Спутанные карты

Тсунаеши провел в тяжелом одиночестве три дня. Когда он просыпался видел стоявший на тумбочке поднос с завтраком: какой-то кашей с сухофруктами, кружкой всегда горячего молочного шоколада и парой бутербродов с маслом и сладким джемом. Подобное происходило после еще пару раз за день. Когда юноша удалялся в туалет, то по приходу видел уже обновленные новой пищей тарелки. Еще пару раз юноша пытался пытался стащить с ноги браслет, но в итоге лишь оцарапал и ободрал кожу отросшими ногтями. Пламя тоже не помогло, и в итоге раскаленный метал, частично непокрытый мехом по краям, лишь оставил небольшие, но довольно болезненные и сильно кровоточащие ожоги, которые, к слову, на следующий день каким-то невероятным образом уже были перевязаны под оковой. В общем, Тсунаеши почти поверил в магию за эти дни. Но все же, к счастью или к несчастью, на третий вечер его одиночество наконец было развеяно. — Здравствуй, Тсунаеши, — после короткого стука в комнату прошел Алехандро. Он быстро подхватил кресло, придвигая поближе к прутьям и тут же опускаясь в него. — Прости, что не поприветствовал в первый день твоего пребывания здесь. Это было очень нетактично и негостеприимно с моей стороны. — Алехандро-сан, — Тсунаеши приветственно кивнул, при этом сильно хмурясь. — Это было действительно очень бестактно. Почему вы заперли меня? Это противозаконно. И грубо по отношению ко мне. — Ох, Тсунаеши, — альфа покачал головой и улыбнулся. — Ты правда думаешь, что можешь испугать главу мафиозной группировки законом? Это, пожалуй, даже слишком глупо, даже для такого невинного юноши, как ты. — Я хочу вернуться к Варии, — омега отвернулся от альфы, не в силах смотреть в такое ужасно-нахальное лицо и решив проигнорировать такой обыкновенный комментарий о себе. Он уже привык к словам других о своей «глупости, наивности и никчемности». — Я навсегда забуду о том, что видел в галерее… Просто позвольте вернуться… — Тсунаеши, — улыбка Вонголы стала шире и еще более пугающей. — Не думаю, что могу исполнить твою просьбу. Ты же должен понимать: Занзас отказался от тебя. Мы договорились об этом две недели назад, мы встретились рядом с рестораном «Regina Uccello», — Савада похолодел от услышанного. Если до этого он еще так надеялся на то, что все произошедшее было подстроено, то сейчас… Надежда стремительно угасала.— Я обещал позаботится о тебе. Стать настоящим альфой для тебя. Я понимаю, это грубо решать все за тебя… — Я вам не верю! — заорал омега, зажимая уши руками и плотно сжимая веки. Метал браслета заалел, краснота побежала дальше по цепи, а бинт на ноге вспыхнул. Алехандро с неким затаенным восторгом наблюдал, как конструкция собирает Волю юноши, но даже так некоторые всполохи срываются со специальной цепи, специально отлитой для полной блокировки пламени Неба, пытаясь найти раздражитель и защитить своего хозяина, уничтожив все на своем пути. Бинт быстро потух, оставляя на коже совсем небольшие покраснения, мгновенно исчезли даже ожоги, и спасая юношу от самовозгорания. Вонгола похвалил себя за то, что он все же перестраховался и заказал все эти примочки для сдерживания и запечатывания пламени. Все же не шибко хотелось, что бы эта милая куколка уничтожила сама себя. А уж тем более его. Омега тем временем постепенно успокаивался, и наконец его руки бессильно опустились. — Тсунаеши, мне так жаль, что все так получилось, — притворно обеспокоенно и ласково сказал Второй Наследник семьи Вонгола. — Обещаю, я ничего не сделаю без твоего согласия. — Что с моим пламенем? — тихо шепнул парень, не смотря на собеседника. Хотелось, чтобы весь особняк и люди в нем вспыхнули, к чертям собачьим. Устроить мини апокалипсис всей этой гребанной Вонголе со всеми ее дерьмовыми принципами, так беспощадно поганившими ему жизнь все эти годы. Почему этой семье можно над ним издеваться, а ему нельзя разрушить ее? — Эта комната оборудована специальными датчиками и «ловушками» для пламени. Тут практически нельзя им пользоваться. Можно сказать это одна большая печать, — решил не лгать на этот раз мужчина. — Вы решили подавить меня? — этот вопрос сорвался с губ, как будто обойдя сознание подростка. — Нет, что ты. Мы ничего такого не хотели. Просто я волнуюсь за твое состояние. Думаю, тебе бы и самому не хотелось спалить себя, да? — Алехандро поднялся с места. — Как только ты поймешь, что твое место здесь, я тут же выпущу тебя из этой комнаты. А до тех пор мы за тобой будем присматривать. Думаю, одному тебе будет скучно, поэтому с тобой будем либо я, либо мой помощник. К тому же вам нужно наладить отношения для существования вас обоих рядом. Насколько я знаю, вы сильно повздорили до этого. Альфа прошел к двери, распахивая ее и пропуская внутрь человека, все это время стоявшего в коридоре и дожидавшегося пока его позовут. Альфа неуверенно прошел в комнату, стараясь не поднимать взгляда и не смотреть на омегу, напряженно сидящего на кровати. Тунаеши сглотнул, и перевел взгляд на Алехандро. — Это единственный, кому я могу доверить этот вопрос, — безбожно лгал Вонгола, наблюдая за реакцией обоих присутствующих в комнате. Ему всегда нравилось наблюдать за людьми, а особенно за их страхом в любом проявлении. А так как Алехандро не считал Хаято альфой, да и даже достойным человеком, поэтому и выбрал того в качестве надзирателя для своей хорошенькой куколки. Того, кого не жалко будет отправить в расход потом. Или сейчас, если омега взбесится. — Хаято, я надеюсь на тебя, — лже-Дечимо похлопал подчиненного по плечу. — Тсунаеши, если тебе чего-то захочется, то смело проси Хаято. Мне надо уйти, но я вновь навещу тебя вечером. Второй претендент вышел из комнаты, оставляя бывших друзей в напряженной тишине. *** Занзас был в запое. В его жизни это был не первый подобный срыв, но и все же их было не так и много за его жизнь. Не смотря на то, что Скайрини не испытывал большой любви или тяги к алкоголю, все же периодически выпивал, но всегда в меру, иногда даже просто для вида, поднося бутылку к губам. Вообще, выпивка нужна была альфе в основном для поддержание собственного образа, и иногда для расслабления и поддержания атмосферы. Бывали и ситуации, когда мужчина выпивал довольно много, в результате чего пьянел, особенно в своем подростковом возрасте или на какие-либо праздники, которые так любил обставлять Луссурия. Такие моменты были обычно именно в компаниях и веселой обстановке. В конце-концов Занзас самый обычный человек, пусть и воспитанный и живущий в совсем не обычном мире. Фуриозо понимал все желание людей проводить время с близкими друзьями и поддерживать атмосферу, делая все для этого нужное. Он не раз проводил время в компаниях своих одноклассников в четырнадцать, скрывая свою вторую жизнь мафиози, поддерживал разговоры с будущими коллегами из других организаций, не знающими о том, что Вария не только компания, но и мафиозная семья. И, как у любого человека, у альфы были и свои своеобразные депрессии, во время которых и происходили подобные срывы. Первая подобная ситуация случилась в тринадцать лет, когда Занзас впервые убил человека. После произошедшего, его ближайшие дни были наполнены сплошными драками, алкоголем и непонятным страхом. Тогда Скайрини бежал из дома и пол месяца прожил у своего школьного друга-придурка. Второй же произошел тогда, когда альфа узнал, что не является сыном Девятого, а так же наследником поста Десятого — хотя, по правде говоря на второе в тот момент Фуриозо-Скайрини было плевать. Неделя тяжелейшего запоя, сопровождающаяся драками, легкими наркотиками — за что парню стыдно до сих пор —, беспорядочным сексом и двумя трупами, напавших на пьяного подростка хулиганов так и не запомнилась мужчине. Лишь по ссадинам и новостям Занзас тогда смог понять, что творилось во время его «отключки», и, наконец, пересилить себя. И вот, сейчас мужчина вновь не может смирится со сложившейся ситуацией. И он просто ненавидит себя за то, что эта нелепая ситуация с глупым омегой встала в один ряд с произошедшим в прошлом. Господи, почему для него этот мальчишка столь важен? Почему ему стало столь неприятно и больно от того, что Савада, отбросив его, остался в Вонголе? Что-то в голове говорило, что это далеко не из-за чувства собственности, гордости или эгоизма. Нет. Запертый, лишенный своего, альфа отчаянно выл где-то в голове, а сам Занзас… Сам Занзас был просто в отчаянии, тщательно маскируемым злостью и грубостью. В первый же день он успел вылезти из особняка на две миссии по устранению довольно неплохих наемников, после чего снял в баре пару омежек. Но ни девушка ни парень нифига «не зашли» ему. Мужчина попросту не получил удовольствия от несколько-часового секса с подобными «шлюхами», и по приезду в особняк заперся в подвалах главного особняка, наедине со всем алкоголем, колбасами и сырами, что хранились в этих помещениях. Уже пару раз к нему пытались прорваться Скуало и Леви, несколько раз приходил Лусурия, но все же они отступали как только в металлическую дверь врезался заряд пламени, слегка плавивший дверь со стороны самого Занзаса. Альфа вновь прошелся взглядом по ассортименту предложенного коньяка и вытащив из ячейки «Hardy Perfection Fire», единственный в его коллекции, пошатываясь двинулся к креслу, в котором с «удобством» проводил свой досуг уже третий день напролет. Окинув взглядом валяющиеся на полу бутылки и небольшие лужицы, так и не успевшие испарится от холода и влажности помещения, Занзас скривил губы и, откупорив бутылку, влил в себя обжигающую жидкость, так и не устроив задницу в соблазнительном кресле. В голове всплыла шальная мысль, появившаяся явно стараниями внутреннего «я», и Скайрини, усмехнувшись и решив: «А почему бы и нет? Все равно никто ничего сказать и не подумает», направился к выходу. Ключ все это время лежавший в кармане пиджака был благополучно утерян еще на второй день, вместе с самим предметом гардероба, поэтому мужчина не придумал ничего лучше, как попросту спалить замок полностью. Дверь со звонким стуком грохнула об стену, выпуская Босса Варии из подвала, и альфа вновь отхлебнув элитного пойла двинулся вверх по лестнице, периодически спотыкаясь и позорно с матом падая, неплохо отбивая колени об острые углы. Вывалившись из двери на первый этаж мужчина осмотрелся, и прошествовал к следующей нужной ему лестнице. В коридорах не было никого, что было, в принципе, и не удивительно, так как была ночь, судя по тому, что в окна пробивался лишь свет луны и фонарей, окружающих базу. Где-то глубоко натренирована за многие годы интуиция мафиози зашептала о том, что по замку не ходит ни один дежурный и надо бы вообще разобраться в этом. Но она тут же была заглушена новой дозой коньяка. Альфа прошествовал мимо комнаты акулы, из которой так ярко разило Королевской особой, а так же преданным шкафом-«идиотом», преодолел свою спальню, пару раз расплоставшись на ковре и сбив уже около десятка ваз и статуэток, но упрямо продолжил свой путь по длинным закрученным коридорам. И вот, наконец, остановился рядом с нужной дверью, хорошенько при этом шарахнувшись плечом о стену. Завалившись в комнату и поцеловавшись со стоящим рядом с дверью стулом, Занзас, глухо матерясь, прошел к так и не заправленной перед уходом кровати, немного меньшей, чем у него самого, и рухнул лицом простынь. Последний глоток, и бутылка, благополучно облив край кровати, упала на пол, выплескивая на пол остальное свое содержимое и неплохо пропитывая его запахом коньяка, который вероятнее всего никогда полностью не сойдет. Сам альфа тем временем, трясущимися руками стаскивает ботинки и штаны и плюет на носки и рубашку потерявшую за эти дни добрую половину пуговиц, и с бурчанием полностью заползает на кровать, накрываясь одеялом и утыкаясь носом в благополучно оставленную на подушке футболку, являющую жильцу комнаты замену пижамы. Нос тут же глубоко втягивает сладкий, такой нужный аромат, омраченный мерзкой сейчас нотой коньяка, пропитавшего мягкий ковер, и Скайрини блаженно расслабляется. Сон настигает его уже через пару секунд, и похуй, что завтра он сам себя загнобит. А может и поймет что-то важное. Об этом говорить пока рановато. Утро вечера мудренее, как говорят. *** Уже битые два часа Савада старался делать вид, что спит, довольно правдоподобно, к слову сказать. Колющий взгляд зеленных глаз почти ни разу так и не соскользнул с юноши, из-за чего омега постоянно неприязненно кривил лицо. В животе в очередной раз тихо, но протяжно заурчало, и юноша, не выдержав голода, шумно вздохнул и сел на кровати, встретившись взглядом с бывшим другом. Хаято дрогнул всем телом и быстро отвел взгляд, заерзав на своем месте. Руки слегка потряхивало и альфа поспешил спрятать их, сложив на груди. — Не могли бы вы принести что-нибудь перекусить? — с трудом выдавил из себя Савада, наблюдая за хранителем Урагана Вонголы. Гокудера неуверенно скосил взгляд на него и вновь потупился. — Прости, Д… Тсунаеши-сан. Джудайме предупредил, что у вас диета, и чтобы я приносил еду по расписанию, — неуверенно вымолвил подрывник. — Д-Диета? — ошарашенно спросил Тсунаеши, непонимающе, глядя на собеседника. — Да… Правильное питание для поддержания формы, силы… И тому подобного, — объяснил Хаято. — Джудайме запретил своевольно менять расписание приема пищи. — Черт, — шикнул голодный омега. — А вы, как вижу, во всем подчиняетесь своему… Боссу. Да, вы подлиза. — Нет, Джу… Тсунаеши-сан… Просто, — альфа не договорил, встретившись с неприязненным взглядом карих глаз. — Нет? Может тогда выпустишь меня отсюда? — голос омеги непривычно сочился ядом, пугая тем и самого Тсунаеши. — Я не имею на это права, — Хаято поджал губы, все еще бегая взглядом по помещению, лишь бы не встретится с карими глазами. — Тогда прошу не пытаться оправдываться, — Тсунаеши поморщился от очередного спазма в животе, а в горле проявился горьковатый привкус желудочного сока. Его тошнило, но есть от этого меньше не хотелось. Очень и очень хотелось большую порцию рыбки с каким-нибудь сладеньким сливочным соусом и варенным картофелем… или пюре. Или малиновый пирожок с шоколадом и пломбиром. — Тсунаеши-сан, я, — спустя минутное молчание вновь заговорил Хаято, но прервался, когда Савада поднял на него взгляд. Глубоко вздохнув альфа решительно продолжил. — Я искал вас… Хотел извиниться… Даже после слов Реборн-сана о том, что вы умерли, я продолжил поиски… Я не поверил… — Это эгоизм, — жестко прервал бывшего друга парень. — Вы попросту испугались перспективе, что собственноручно могли убить того, с кем когда-то общались и дру… Это жалко. — Но… Тсунаеши-сан, я, — альфа помотал головой, приводя мысли в относительный порядок. — Я сам не знаю что тогда произошло… Я не знаю почему так отреагировал… Почему столько всего наговорил и сделал… Тсунаеши, я правда не знаю как так получилось. — Замолчи, пожалуйста, — Тсунаеши скривил губы. — Зачем все эти оправдания? Мне… Мне это все не нужно. Я все понял, когда это случилось. — Дечимо! Мне правда безумно стыдно за случившееся. Я не хочу чтобы ты прощал, просто знай. Это было, как наваждение. И тогда на приеме… Джудайме, лишь почувствовав запах ванильного торта, я не замечал, как мутнело в голове, — Хаято сжался, а его руку обняли собственные плечи. Он как будто сам не замечал своих действий и того, что вновь начал называть омегу Десятым. — А что изменилось сейчас? — вся неприязнь сошла с лица омеги, оставляя лишь то самое отчаяние, что царило в его душе в первые дни после предательства. — Не думаю, что мой запах пропал. Не думаю, что вновь стал бетой или тем более превратился в альфу, — «особенно учитывая то, что я беременен». — Что же «ваше сознание не мутнеет»? — Я спалил рецепторы на задании, — подрывник дернулся от воспоминаний о долгих, наполненных болью днях, пока от химикатов горел его организм. — Мы с Ямамото должны были обезвредить одну организацию, но как оказалось они разрабатывали химическое оружие… Я лишился только обоняние, а он, можно сказать, стал бетой с кратковременным гоном. Теперь он даже детей иметь не может… Тсунаеши, тщательно скрывая поселившееся внутри волнение, встал с кровати и просто прошел в ванную комнату, захлопнув дверь со специальной прорезью для цепи с краю. Парень взглянул на свое отражение в небольшом зеркале и, покачав головой, стащил тунику, после расстегнув молнию — так неожиданно появившуюся на третий день — на штанине его резко посиневших шорт. Рука огладила голый животик уже немного выделяющийся. Улыбка расползалась на лице, когда парень почувствовал, что даже пупочек уже почти сравнялся с остальным животом. Омега расстегнул липучку на узеньких, больше девчачьих трусиках и стащил с себя ненужную сейчас одежду, тут же забираясь в скользкую кабинку. Включив воду и отладив до нужной температуры, омега встал под тугие, немного неприятно бьющие в спину, струи воды. Пройдясь пальцами по пышной шевелюре и больно дернув волоски в конце, юноша поморщился, и, так и не открывая глаз, потянулся рукой к полочке уставленной бутыльками с шампунем. Стащив одну бутылочку и уронив куда-то на пол еще одну, парень открутил тяжело поддающуюся крышку и щедро вылил на руку немного густого прохладного мусса. Уже намыливая густую массу на волосы, подросток потянул носом запах распространившийся по кабинке и раскрыл глаза, на которые уже навернулись слезы. Ноги подогнулись и парень со всего маху шлепнулся на колени. Яркий немного горьковатый, разбавленный мыльным запахом, аромат того самого кофе с крохотной ноткой коньяка и сладких сливок. Бел всегда говорил, что Скайрини пахнет только кофе, когда речь заходила об аромате альф, но зато для него в арахисовом запахе Леви чувствовался апельсин, а в чайном Скуало — лимон, что никак не мог заметить Савада. Другие тоже никогда не упоминали сливок и коньяка, но сам Тсунаеши всегда различал эти нотки в аромате альфы. А в комнате же мужчины все эти запахи расцветали с такой силой, что после Тсуна просто не мог поверить, что тот пахнет лишь кофе. Подобное он чувствовал и с Кеей. За фиалками следовал легкий шлейф из мяты и сладкий белый шоколад. Но с Хибари не было столь сильной уверенности, как с Занзасом. Подобное дополнение юноша ощущал не всегда, но довольно часто. Савада попытался остановить поток слез побежавших по щеками и встать, но случайно наступив на шерсть собственного хвоста, хлопнулся обратно на пол. Руки тут же вцепились в пятую конечность, а глаза со злостью и недовольством на нее же покосились. — Глупый хвост, — всхлипнул он. — Всю жизнь мне попортил! Лучше бы вы и вовсе не выросли никогда! Парень грубо намылил лисью конечность и отбросил его назад, все-таки вставая на ноги и смывая пену, так великолепно пахнувшую для него и вызывающие такие противоречивые чувства. Смыв заодно и в разы потяжелевший от воды хвост, парень вышел из кабинки и, прихватив с крюка полотенце, быстро и небрежно обтерся и оделся. Шорты застегнулись немного туго, больно зажав в конце кожу на боку юноши и оставив ярко красный отпечаток. Парень поморщился и нецензурно прошипел что-то от боли и, втянув живот, застегнул молнию заново. А ведь скоро это ему не поможет… Когда живот увеличится еще больше, парень вообще не сможет натянуть на себя эти узкие шортики, даже полностью расстегнутые. Да и будет совсем не хорошо узнай об этом его положении Алехандро. Мало ли, что этот урод может сделать с его малышом. В голове вновь промелькнули злые слова Занзаса, но парень помотал головой, отгоняя любые мысли о мужчине, а рука вновь легла на живот, уже поверх ткани одежды. Он должен выбраться отсюда до того момента, как живот увеличится еще больше. Ему никто не поможет, его никто не спасет, а значит делать все должен он сам. Если бы только удалось снять это уродский браслет с ноги, юноша бы спалил здесь все и вырвался, спрятавшись хотя бы до момента рождения малыша. Можно было бы на время оставить его Белу или Кее, а после, расправившись с Алехандро и Вонголой и забрав ребенка, наконец начать спокойную и счастливую жизнь. И к черту гадких альф. Во всяком случае хочется верить, что «к черту»…