Сorvum nigrum

Я не знаю о магии вуду практически ничего, так что здесь я описала чисто свои представления. Так что это вуду моего авторства)) Так же для тех, кто не любит читать пикантные сцены —ближе к концу будет, если что пролистайте. Приятного чтения!))) *-* После очередного собрания Вестников дед, выйдя из камина, наградил меня задумчивым взглядом. Сакура бросила на меня тревожный и чуть озлобленный взгляд, Ярослав подмигнул, а остальные даже не взглянули. Как обычно все разошлись быстро, остались только я и Николас. Тишина давила на уши, но прерывать ее я не собирался, впрочем, как и дед. Он сидел и смотрел в одну точку и периодически кивал своим мыслям. Чтобы хоть как-то отвлечься я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на кресле у входа. Трансгрессия у меня плохо получалась, переместиться выходило редко и на короткое расстояние. Ярослав говорит, что возможно у меня психологический барьер, который держит меня подобно якорю, а может я просто ленивая задница. То ли в отместку за кучу потраченного времени, то ли действительно для помощи, он десять раз подряд трансгрессировал со мной с места на место, пока меня не вывернуло наизнанку. Должен сказать, что кое-что я для себя вынес из этого урока: русских лучше не злить — это вредно для здоровья. Переместиться все равно не выходило, но я не терял надежды. Как сказал мне Ярослав — «Надежда умирает последней и в муках», я склонен ему верить. — Как ты себя чувствуешь, Гарри? — неожиданно спросил дед. — Хорошо, а что? — немного напрягся я. Когда люди вдруг заводят речь о твоем здоровье, то ничего хорошего из этого ждать не приходится. — Да нет, ничего. Просто так спросил, — улыбнулся дед, лукаво глянул на меня и продолжил: — Знаешь, наши стали пугать друг друга тобой. — Как это? — удивился я. — Если вдруг возникает разногласие, один угрожает другому, что ты с ним разберешься. Обычно все сводится к шутке, но сегодня Ярослав подсунул Сакуре газету с той ведьмой, что ты убрал неделю назад и пригрозил, что если она не успокоится, то ее постигнет похожая участь. Теперь ясно, почему она так на меня взглянула. — Кое-кто считает, что у тебя с головой не все в порядке, — как бы между прочим заметил дед. — Кто? — тут же вскинулся я. — Шепсит, и я склонен ей верить, — спокойно ответил дед. — То есть ты думаешь, что я псих? — не поверил я своим ушам, поэтому и переспросил. — Нет, что ты, — посмеялся дед, — речь о твоем шраме. Я удивленно приподнял бровь. — И что с ним не так? Если честно, с ним все было не так! Но мне хотелось услышать и его версию. — Видишь ли, — вздохнул дед, — от убивающего проклятья следов не остается. В любом случае, даже если учесть что это особый случай и у выжившего остается отметина, то шрам уже давно должен был стать не таким заметным и красным. Он действительно выглядит, как молния — это не нормально. — И что это значит? — потер я свой знаменитый шрам. За столько лет я уже привык к тому, что он выглядит так и никак иначе. Я привык даже к тому, что все пялятся на него, и первым делом пытаются рассмотреть его поближе, а на меня обращают внимание во вторую очередь. — Шепсит предлагает тебе отправиться в Египет, чтобы она и ее подруги смогли тебя тщательно обследовать и, в случае необходимости, помочь. Нет ну, а что, в Египте я не был, так что надо соглашаться, может и достопримечательности удастся посмотреть. Не каждый же день тебе предлагают слинять из Англии! *-* Теперь я понял как все наши Вестники, которые живут в разных странах и на разных континентах попадают в Англию да еще так быстро. У деда был один неприметный каминчик, весь закопченный, выложеный обычным красным кирпичом и находился он в подвале, но выполнял очень важную функцию — международное перемещение. Похоже, что у деда в руках реальная власть, раз он может себе позволить держать дома такое чудо. Нафрини набрала в ладонь летучего порошка и вошла в камин, повернулась к нам лицом, четко произнесла «Пирамида», и исчезла в языках красного пламени и с жутким гулом. Я пошел вторым, набрал порошка, вошел, отогнал воспоминание о камине Уизли подальше, сказал пароль, кинул порошок в ноги и отправился в неизвестность. Международное путешествие камином та еще подстава! Это довольно долго и неприятно. Я летел по узкому дымоходу, плотно прижав руки к телу, и боялся сделать вдох. Нет, дышать там можно, но только получается это с трудом, в основном из-за турбулентности. Сажу и пепел я в расчет не беру, так как несся я с такой скоростью, что она просто не успевала залететь мне в нос, но одежка удобрилась знатно. Меня мотыляло из стороны в сторону, то вправо, то влево, то по спирали; мимо проносились чужие камины, я даже успел увидеть сцену, как тетка в кожаном костюме лупила голого мужика плеткой по заднице. Занятная сценка. Пока я обдумывал то, что увидел, камин принес меня к пункту назначения и грубо выпихнул на железную решетку перед ним. Я жадно вдохнул воздух, тут же раздался вой, снизу ударила струя воздуха, которая стряхнула с меня основную часть золы и сажи. Остатки любезно удалила Нафрини с помощью палочки. Как только я отошел, из камина вывалилась Шепсит и полностью повторила мою участь. Меня отвели в другую комнату, где уже собрались восемь женщин разных возрастов. Посередине комнаты стоял стол, похоже золотой, украшенный драгоценными камнями. Я снял плащ и ботинки, вскарабкался на него, лег и постарался расслабиться. Надо мной тут же начали что-то шептать и приговаривать, водить руками. Несколько ведьм склонились ниже и принюхивались, другие стали рассматривать пальцы на моих руках и ногах. Нафрини осматривала мой шрам, что-то прошептала, подула, опять пошептала, лизнула и так несколько раз. Наконец они успокоились и начали совещаться. Я ничего не понял, потому что лепетали они на своем языке, бодро жестикулировали, тыкали в меня пальцем, опять жестикулировали и совещались. Спор длился недолго, я даже спину отлежать не успел. Меня попросили пройти в другой зал, предварительно раздевшись до белья. Знаешь, я потихоньку начинаю ненавидеть ритуальные залы, потому что снова оказался в одном из них. Не такой большой, как в прошлый раз: он был маленький, чуть больше, чем моя спальня, с песчаным полом, на котором камнями были выложены круги разных размеров. Нафрини принесла несколько каменных табличек и сверток. В маленький круг положили три таблички, в большой — одну. В свертке оказался глиняный человечек, травы, нож и связанная живая курица. Похоже, меня ждет магия вуду. Бу! Меня попросили лечь в большой круг и положить голову на табличку, на грудь мне положили ту фигурку, на голове которой предварительно Нафрини вырезала такой же шрам, как у меня. Одна из ведьм развела в маленьком круге огонь. Судя по размеру и интенсивности горения это было Адское пламя. Оно взвилось столбом, но за границы не вылезло, так и продолжая пылать устрашающим торнадо. Нафрини кинула травы в огонь, затем взяла беззащитную курицу, пошептала над ней, взяла нож и перерезала ей горло прямо надо мной. Кровь стекала из дергающейся тушки и орошала мое тело, глиняную фигурку и песок. Ведьмы шептали заговоры и размазывали по моему телу и лицу куриную кровь, Нафрини тем временем громко к кому-то взывала, тряся куриной тушей над моим телом. Агрессивно выплевывая слова, она выжала из курицы остатки крови и кинула ее в огонь. Завоняло палеными перьями, потом горелым мясом. Она походила на обезумевшую: кричала, притопывала, смеялась и кружилась вокруг меня, размахивая окровавленным ножом. Особенно я испугался, когда она начала махать им в непосредственной близости от моего лица, словно отрезая части. Сложно подсчитать, сколько длились ее пляски, но вот настал момент, когда она замолкла и остановилась как вкопанная со странным выражением лица. Остальные ведьмы перестали меня растирать, подняли кровавые ладони к потолку и затряслись, Нафрини упала на колени и полоснула ножом по глиняной фигурке, затем упала рядом со мной и тоже затряслась в судорогах, глаза ее закатились и вот тут меня накрыло. Неведомая сила приподняла меня над песком, я тоже затрясся; было очень больно, как будто все кости выворачивает наизнанку, но кричать я не мог. Это не продлилось долго и вскоре меня хорошо приложило о твердую песчаную поверхность. Фигурка с меня свалилась, но, казалось бы обессиленная, Нафрини прытко соскочила, схватила ее и швырнула в огонь. Рев пламени стал еще сильнее, отдаленно слышался человеческий крик, завоняло горелым мясом и я готов поклясться, что видел в огне извивающуюся человеческую фигуру. Мне помогли подняться. Все тело болело, как будто меня били. В памяти почему-то всплыла садо-мазо парочка, что я видел, пролетая международным камином. Я осмотрелся и заметил, что крови на мне нет ни капли, как и на ведьмах и пространстве вокруг. Это показалось мне странным, но я промолчал. Говорить вообще не хотелось, единственным моим желанием сейчас было поспать. И, как ни странно, меня уложили в кровать в соседней комнате. Отключился я моментально. *-* Проснулся я очень голодным. На столике возле меня стояла тарелка чечевичного супа, лепешка и кувшин с водой. Я накинулся на еду, как бездомный пес, даже ложкой не воспользовался — помогал себе лепешкой. Так же быстро я осушил половину кувшина и утер рот рукой. Хочу еще! Во всем теле я ощущал легкость, но мышцы все еще ныли и побаливали. Как только я сделал пару шагов, в комнату вошла Нафрини с одеждой в руках. Она усадила меня обратно на кровать и внимательно меня осмотрела, улыбнулась и приказала одеваться. Я стал рассматривать принесенные вещи. Это оказались хлопковые штаны и рубашка — то, что надо при такой жаре. Возле кровати я обнаружил сандалии. Впрочем, на такой жаре в своих ботинках я спекусь. Как я и хотел мне устроили экскурсию и показали интересные места. Все это время, пока мы осматривали достопримечательности, я скупал у торговцев все, что было похоже на еду, и с жадностью поглощал. Нафрини улыбалась, глядя на все это безобразие, но никак не комментировала. К вечеру мы вернулись в пирамиду. Как оказалось, все те помещения расположены в пирамиде Хеопса, просто обычным людям туда хода нет. И строили все это великолепие волшебники для своих целей, только вот с развитием цивилизации скрывать такие сооружения стало сложнее и из них сделали дополнительный источник дохода. Все фараоны были великими волшебниками и их тела захоронены внутри пирамид и используются в качестве хранителей. Все то, что люди вынесли отсюда — подделки. Это если кратко. Про ритуал тоже рассказала. Это была часть души того, кто хотел меня убить, то есть Тома Реддла. Она хорошо знала эту кухню, так как шаман, обучавший Нафрини, имел с душами очень тесный контакт и ее научил. Поместить часть души в предмет сложно, а в живое существо еще сложнее, и практикуется редко, но все же, бывает. В вуду эта техника не такая губительная и используется, чтобы сохранить источник знаний, если носитель оных находится в смертельной опасности или при смерти. Душа при этом не делится, а переносится целиком, иначе есть вероятность вернуть не мудреца, а безумца. К тому же если разделить душу, то знания окажутся не полными, а кому тогда вообще нужен будет такой вот полудурок? Уничтожить «крестраж», как назвала его Нафрини, довольно легко, и справиться с этим может даже ребенок. Детям, кстати, это сделать даже легче. Это как-то связано с чистотой души и сердца, именно поэтому ритуал проводила Нафрини, как самая младшая. Не знаю, как это все связано, но меня посетило чувство, что в Тайной комнате я уничтожил не совсем обычный дневник. Скорее всего, я проткнул клыком Василиска крестраж Тома, но тогда у меня вопрос: почему часть души Темного лорда не уничтожилась во мне, когда меня укусила эта средневековая гадюка? Нафрини перенесла ту часть души, что вселилась в меня, в глиняную куклу, а потом сожгла в Адском пламени. Так что она больше не вернется. Часть была очень маленькая и слабая, она бы не смогла помочь ее владельцу ни восстановиться, ни уж тем более захватить мое тело. Однако кое-что полезное она мне все же давала — я понимал змей, и некоторые знания владельца души использовал чисто интуитивно, но Нафрини удалось выторговать только парселтанг. Хоть что-то. Именно из-за так называемых торгов она и провозилась так долго. Шрам, кстати, не исчез, но стал не такой багровый. При должном уходе и некоторых косметических мазях он и вовсе станет почти незаметным. Но на это понадобится время. Я с радостью согласился и принял в дар баночку с мазью, крепко пахнущую травами и несколько свитков с рецептами зелий и мазей, которые должен буду применять некоторое время. Строго настрого наказали варить самостоятельно, правда сказали, что будет лучше, если опытный зельевар за мной присмотрит. Ну и на какой обкуренной козе предлагаете мне к Снейпу подъехать, чтобы он мне помочь согласился?! На первых порах мне и дед поможет, но я же не настолько хорош в зельях, чтобы все самостоятельно варить. К тому же за некоторые рецепты предстоит браться только спустя два месяца. Пора было возвращаться и покидать это чудесное место. Должен признаться, что мне здесь понравилось: и местность, и люди, и Нафрини. Так же как и Камиль, в Англии она чувствует себя не в своей тарелке, зато на родине может быть сама собой. Разговор зашел о моей маске, и она сказала, что не в обиде и понимает, что мы живем и думаем по-разному, на нас сказывается менталитет и вековые традиции. Так же сказала, что раз уж купил не нужно выкидывать, иначе человека убили зря, а так хоть какая-то польза. Я в свою очередь пообещал, что постараюсь не допустить такого варварства по отношению к ней и к кому-либо еще из метоморфов. В ответ она только тихонько посмеялась, должно быть думает, что я слабак. *-* Время бежало вперед, как будто его кто-то плетью погонял. Да так сильно, что я не заметил, как настало тридцать первое августа. К школе уже давно все было готово и упаковано, я даже перчатки из магловского ателье забрал. Не поверишь, но в этот раз я озаботился подарком для Гермионы заранее, а то вечно ей всякую фигню дарю. Этот день я решил провести в доме Блэков, там как раз уже готов кабинет, где я и планировал повесить новенький портрет Сириуса. Картина оказалась чудная, как и сам крестный. Он не просто без умолку о чем-то говорил, шутил и смеялся, но временам перекидывался в большого черного пса. Наколдовывал себе разного рода мебель, выпивку и еду, хотя может он это все таскал с соседних полотен в доме Николаса. Кто его знает? С бумагами Блэков сейчас разбирался поверенный моего деда, так что самому мне не было необходимости там рыться. В доме кипела работа: шум, пыль и фривольные песенки местных работяг. Должен признать, что атмосфера лично меня к работе не располагала, так что я отнес портрет в кабинет и, зацепив бутылку вина и виски из погреба (его мне удалось разыскать с подсказки Кикимера), вместе с Эмили и Ярославом, отправился осматривать оранжерею. Стеклянная крыша помещения и хмурая погода за окном подталкивала к пьянству и душевным разговорам, чем мы незамедлительно и занялись. Домовик приволок нам бокалы, салфетки и фрукты. Интересно, где он их взял? Мы устроились со всеми удобствами и принялись отмечать мой скорый отъезд в школу чародейства и волшебства, где в этом году меня непременно снова попытаются убить или жестко покалечить. Ярик заприметил кустик травы, которая, по его словам, не даст нам завтра загнуться от похмелья. Короче говоря, мы втроем оторвали по длинному листочку и зажевали. Трава оказалась почти безвкусной, так что после глотка виски я уже и забыл, что она побывала у меня во рту. Ярослав ударился в воспоминания о годах учебы в Колдовстворце. Было интересно узнать, что они умудрялись играть в квиддич не на метлах, а на целых деревьях, выдранных из земли с корнем. Как объяснил Ярик, в давние времена в эту игру позволялось играть только самым сильным колдунам, так что, чтобы доказать, что он достоин, кандидат в команду должен был вырвать из земли дерево без помощи магии, а потом заколдовать его так, чтобы оно летало. Принятого игрока отныне называли «Богатырь»; ясное дело, что девушки в эту игру не играли — силы не те. Сейчас в России играют на метлах, но первая игра сезона традиционно разыгрывается на летающих деревьях — дань предкам. Правда добывают деревья при помощи магии — перевелись все богатыри на Руси. Так же было интересно узнать про фееричный праздник «Иван купала». Это древний праздник летнего солнцестояния. — О, это было нечто! — воскликнул Ярослав. — Прежде всего, из-за того, что все ученики съезжались в школу во время летних каникул — что само по себе чудо чудесное. Кто на чем: в ход шли метлы, пегасы, некоторые девушки прилетали в ступах — это такое транспортное средство русской ведьмы. Кто-то просто трансгрессировал к школе, те, кто жил близко шли пешком или на велосипедах добирались. Лично я, со своими двоюродными братьями и сестрами, всегда приезжал на телеге, запряженной двумя вороными. Короче, все собирались в школе, переодевались в ритуальные льняные рубахи самотканки, надевали заранее изготовленные венки и лапти. Потом мы всей толпой шли к речке в лучах заходящего солнца, где учителя разжигали костры вдоль берега, при помощи трения сухих палок друг о друга. Такой огонь считался «живым» и горел до самого рассвета. На свет от многочисленных костров приплывали речные русалки, и мы устраивали обмен — они нам водоросли, речных ракушек, цветы и прочую лабуду, пригождающуюся в зельях и колдовстве, а мы им украшения, ножи, веревки, в общем, мелочь всякую, у кого что есть. Потом мы шли купаться, после такого мена можно было не опасаться, что русалка утащит, так что плескались все. Это нужно было сделать пока солнце окончательно не село. После купания младших уводили собирать кое-какие травы, а те, кто постарше, шли в лес искать цветок папоротника. — Погоди, разве папоротник цветет? — удивилась Эмили. — Нет, конечно! — рассмеялся Ярослав. — «Цветок папоротника» — это Дар предков, который можно было получить в эту ночь, шатаясь по лесу. Это своего рода инициация, проверка. Чаще всего кровные родственники получали одинаковые Дары, но бывали и исключения. После таких ночных скитаний некоторые начинали понимать язык животных, перед другими отворялись любые замки, даже сложно заколдованные. К третьим начинало липнуть золото — они его на ровном месте находили, а другие не замечали. Кое-кто после этого мог бесами управлять, так же некоторые получали дар управления водой или землей. Мой брат, например, после очередного гуляния мог становиться невидимым по своему желанию. Те, кто имел способность к анимагии, становились иногда многоликими и могли принимать любое обличие. Вариантов Даров великое множество. — А ты получил какой-нибудь Дар? — спросил я. Ярослав многозначительно улыбнулся и кивнул. Я приподнял брови в немом вопросе. Эмили нетерпеливо переводила взгляд с одного на другого, глаза ее горели от предвкушения разгадки очередной тайны. — Угадай, — сказал Ярослав и, посмеиваясь, отпил еще один глоток горячительного. Я задумался. Что там дед про него рассказывал? Превосходно владеет магией, но предпочитает убивать ножом, проникает в любое помещение, сумел найти Каркарова и убить, хорошо играет на гитаре и поет. Вот черт! Да вариантов же масса! Хотя, если его брат становился невидимым, Игорь Каркаров долгое время успешно скрывался от Пожирателей, а Ярослав может пробраться в любое помещение, орудует ножом и смог найти дядю, значит… Точно, вот оно! Он невидимка. — Дар невидимости! — выкрикнул я и аж привстал, расплескав из бокала немного виски. Ярослав отсалютовал мне бокалом и осушил его, а после этого просто исчез. Чеширский кот, не иначе! Эмили засмеялась и захлопала в ладоши, такой счастливой я ее еще не видел, хотя допускаю мысль, что алкоголь играет здесь не последнюю роль. Мы заозирались вокруг, пытаясь найти глазами место, где сейчас притаился русский. Эмили приложила палец к губам, призывая к тишине. Мы прислушались, я даже дыхание задержал, Эмили, похоже, тоже. Под наше дружное молчание бутылка виски исчезла со стола и появилась в руке Ярослава, сидящего в кресле. — Афигеть! — воскликнула Эмили. — Да ты еще и бесшумный. — Пф, — прыснул Ярик. — Ну ты балда! Палочка-то тебе на что? Одно невербальное заклятие и можешь хоть за королевой Англии подглядывать — никто не увидит и не услышит тебя. — А бутылка? — не унималась Эмили. — Предметы и люди могут исчезнуть по моему желанию, если я к ним прикоснусь. Мы снова наполнили бокалы и пригубили. Что у меня, что у моих собутыльников взгляд немного расфокусировался от выпитого, но останавливаться было еще не время. — Так значит, твоя семья всегда получает в Дар невидимость? — спросил я. — Нет, не всегда. Вот, например, моя сестра — многоликий анимаг. У нас это считается показателем очень сильной ведьмы. Такой Дар не передается по крови, его можно получить только в день Ивана Купалы как доказательство своей исключительности, но случается это нечасто. Видишь ли, в этот день все вокруг — земля, вода, воздух и огонь наполнены магией. Травы, заготовленные в это время, считаются самыми лучшими и сильными, особенно если их собирали дети или старики. Так же в этот день бесплодная пара способна зачать дитя, если ночью займется любовью на голой земле в лесу. Малыш в таком случае родится абсолютно здоровым и не возьмет на себя никаких родовых проклятий и долговых обязательств. Такой ребенок считается благословленным самой магией и всегда становится сильным волшебником. Взрослые же, чтобы избавиться от всевозможных сглазов и порч, прыгают через костер. Так же принято бросать в огонь старые вещи и венки, чтобы избавиться от негатива и несчастий. В эту ночь огонь обладает подобными свойствами, так что в России все маги, без исключения, прыгают через костры. А если не могут в силу возраста или немощи, то их «качают» над огнем. Ближе к рассвету появлялась роса — ею мы умывались, прося магию дать нам здоровья. Потом тоже шли собирать травы, только уже другие, которые по росе собирать надо. Часть было принято отдавать школе, часть домой везти. Часто мы менялись или дарили друг другу найденные растения, иногда сплетая из них венок. Когда небо светлело, все начинают завтракать, но это недолго продолжается — все к этому времени уже уставшие, так что кушали чисто символически. А вот когда солнце восходило, и костры начинали угасать, мы зажигали от них факелы и везли домой, чтобы разжечь от него очаг — это тоже традиция. — Действительно интересный праздник, — подытожил я. — Да, у нас даже маглы его празднуют. Только у них он больше развлекательного и романтического характера. Они играют, поют, купаются, гадают, травы тоже собирают, пиры устраивают. Развлекаются короче. Для магов же это сакральный праздник. — Я бы через костер попрыгала, — мечтательно протянула Эмили. — Можешь на моем члене попрыгать — он не менее горячий, — от такого заявления я чуть виноградом не поперхнулся, и неверяще уставился на Ярослава. Ярослав не шутил. Даже я почувствовал сексуальные флюиды, исходящие от него. Судя по виду Эмили, она была только за. — Присоединишься? — спросил меня Ярослав. — Соглашайся, будет весело! — поддакнула Эмили. Я впал в ступор. Все что я мог — это переводить взгляд от Ярослава на Эмили и обратно. — Шутите? — отмер я, наконец, и смог таки прожевать и проглотить треклятую виноградину. Вместо ответа Эмили поднялась со своего места и села у меня между ног. Ее ловкие пальчики быстро нашли ширинку и как-то уж слишком быстро мой член оказался у нее во рту. Я даже понять ничего не успел, а она уже вовсю наяривала. Я предпринял попытку приподняться, но Ярослав откинул меня обратно на спинку кресла, обхватил за шею одной рукой и жарко прошептал в ухо: — Расслабься. От его дыхания по телу прошла волна возбуждения и окончилась толчком в члене, тщательно обсасываемом со всех сторон. Мое кресло незаметно превратилось в диван, и в опасной близости от меня уселся Ярослав в одной футболке. И почему сейчас для меня все случается быстро и не заметно, прямо по волшебству. Может, я просто пьян, и торможу? Впрочем, пока я пытался над этим подумать, губы Ярослава скользили по моей шее, пощипывали мочку уха и вот уже наглым образом его язык исследует мой рот. Мерлин! Как же классно он целуется! Я решил последовать его совету и расслабился; стал отвечать на его поцелуй, член налился еще сильнее. Я почувствовал, что губы Эмили сменились рукой. Как оказалось она уже отсасывала у Ярослава, а он мне дрочил. Не знаю почему, но от этого зрелища я возбудился еще больше. Мы встали, а Эмили заняла место на диване. Таким образом, мы продолжали ласкать друг друга, а Эмили сосала сразу два члена. Время от времени я чувствовал, как наши головки соприкасаются. Боюсь представить, что будет дальше. Я старался не открывать глаза и просто наслаждался моментом. Не знаю кто из нас постанывал — я, Эмили или Ярослав, но это чертовски возбуждало. Ярослав прекратил поцелуй, обхватил мое лицо ладонями и сказал севшим от возбуждения голосом: — Гарри, посмотри на меня. Я открыл глаза и посмотрел, как он и просил. Он искушающее облизнулся, провел большим пальцем по моей нижней губе, провел по зубам и вновь впился в мои губы. Потом он сдернул Эмили с дивана, а меня усадил на ее место. Она села верхом, лицом ко мне, я тут же принялся ласкать ее грудь и шею; поцеловать она себя не давала. Я почувствовал, как мой член погружается в нее, и она начинает двигать бедрами. Ярослав смотрел на нас и подрачивал. Затем подтолкнул Эмили вперед и в бок, практически мне в подмышку и пристроился к ее анусу. Я почувствовал, как мне становится тесно внутри нее, чувствовал, как рядом трется его член. На Эмили он практически не обращал внимания, вместо этого он ласкал мое тело, целовал меня. Мне ничего не надо было делать — я просто сидел и наслаждался процессом. Я был чертовски пьян, теперь я это понял. Вся моя сила сейчас была сосредоточена в районе паха, конечности стали ватными, а глаза все время норовили закрыться. Все происходило будто не со мной, такое чувство, что находился в полу-трансе, а может так и было. Периодически я ощущал, как стенки ее влагалища сжимают мой член, слышал, как стонет Эмили и понимал, что сам вот-вот кончу. — Смотри мне в глаза, Гарри, — простонал Ярослав. Слова его звучали будто через толстое стекло. Осознание его просьбы пришло не сразу, но постепенно я смог открыть глаза. Как только я увидел этот безумный взгляд, я издал нечеловеческий стон и кончил, продолжая смотреть на него. Он тоже кончил, я чувствовал, как пульсирует его член, выталкивая сперму. Такое ощущение, что мы не Эмили трахали, а друг друга. Или даже он меня. Странно получилось. Я смотрел в его глаза и понимал, что никогда не смогу дать мужику отодрать себя ни в рот, ни в задницу. Поцеловать? Да. Дать в рот? С удовольствием! Оттрахать его? Конечно. Отодрать вдвоем одну девушку? Да! Но не смогу я вот так же, как Эмили, оттопырить попку и позволить вставить в нее этот кожаный агрегат. Да и в рот не смогу взять. Нет уж, увольте! — Эмили, ты как? — поинтересовался Ярослав, все еще глядя на меня. В ответ она промычала что-то нечленораздельное. Я все еще чувствовал редкие сокращения ее влагалища. Эмили дышала тяжело и не шевелилась, ее сердце отбивало чечетку. Ярослав, немного отдышавшись, склонился и снова поцеловал меня, только на этот раз мягче и нежнее. — Классно получилось, — сказал он мне в губы. — Надо бы повторить как-нибудь. Анус мой, при этих словах, предостерегающе сжался. *-* Эмили заснула. Мы аккуратно переместили нашу подругу на диван. Ярослав привел ее и себя в порядок, я озаботился своей опрятностью сам. После такого воистину сумасшедшего совокупления, алкоголь из меня выветрился; Ярик тоже выглядел довольно трезвым. Неловкость повисла в воздухе. Чтобы хоть как-то оправдать установившееся молчание, я наполнил бокал и отдал один Ярославу; мы продолжили распитие. — Эмили необычная волшебница, — слова русского прозвучали как гром в звенящей тишине. Я непроизвольно взглянул на мирно спящую девушку. Ангелочек, если не брать в расчет недавние события. — Несмотря на кажущуюся слабость, она очень сильна магически, настолько, что если займется сексом с одним партнером, убьет его. Что-то я припоминаю. В Белой голубке она тоже не с одним партнером ушла. Ярослав продолжал: — Настолько, что вынуждена сбрасывать часть магической энергии на других. Единственным наиболее безопасным и легкодоступным способом является секс. Я вижу, что тебе неловко, но, надеюсь, ты достаточно взрослый, чтобы вести себя так же естественно, как раньше. Он прав — я, действительно, чувствовал себя неловко, но не из-за Эмили, а из-за него. — Мое отношение к ней не изменится, — ответил я, поигрывая опустевшим бокалом. — А ко мне? — правильно понял он мое уточнение. — Пока не решил, но то, что произошло, показалось мне несколько странным. Ярослав понимающе ухмыльнулся. На этот раз он наполнил наши бокалы. — Просто у тебя очень красивые глаза, Гарри, — улыбнулся он, встретившись со мной взглядами. От такого зрительно соприкосновения щеки мои вспыхнули огнем, память тут же вытолкнула на поверхность завершающий момент соития. Я закрыл глаза и сжал зубы, такое чувство, что у меня и спина покраснела от стыда и неловкости. Ярослав неожиданно подскочил, снова обхватил меня за горло, притянул к себе и взлохматил мои порядком отросшие волосы. — Да не парься ты так! — хохотнул он. — Не собираюсь я тебя насиловать. — Может и так, — сказал я, отстраняясь, — но как прикажешь мне теперь смотреть тебе в глаза? — Это просто, — беззаботно ответил он, обхватил мое лицо ладонями, заставляя взглянуть на него. — Мне все еще неловко… — нахмурился я, и, немного подумав, прибавил: — и стыдно. Ярослав расплылся в широкой улыбке. — Ты такой милый, — сказал он, продолжая улыбаться. Спустя два бокала виски я все же решился высказать несколько своих претензий. — Я все могу понять, но только не то, что Эмили почти не участвовала в процессе. Я имею в виду, что… — тут я немного замялся, подбирая слова, наиболее точно отражающие ситуацию. — …я как будто трахал тебя? — подхватил Ярослав. — Да, — немного агрессивно ответил я и наградил его взглядом исподлобья. — Эмили не любит, когда ее ласкают во время процесса, а я люблю поддерживать контакт с партнером, так что это просто особенности характера. Глупо, во время секса, соблюдать какие-то надуманные правила приличия — раз уж оказались в одной постели нужно перестать стесняться и отдаться процессу полностью. Кстати, я не заметил, чтобы ты сопротивлялся, — указал он на меня пальцем. — Я не гей! — сказал я тоном, не терпящим возражений. — Я тоже! — он многозначительно поднял указательный палец. — Просто мы оба бисексуалы. — Нет! Мне девушки нравятся, — возразил я. — Хочешь сказать, что до этого дня ты с парнями дел не имел? — спросил Ярослав, чуть нахмурившись. — Имел, но чисто в наказательных целях и только один раз — в рот, — ответил я и запил свой ответ большим глотком виски. Ну вот, теперь и Ярослав знает, а я-то надеялся, что это останется моей тайной, ну и деда, разумеется. — Понравилось? — спокойно спросил Ярослав. — Не ощутил разницы; то же самое, что с девушкой. Сегодня было по-другому — я испытал какое-то нездоровое возбуждение. Не спорю, было классно, но сейчас мне не по себе. — Просто нужно повторить и все пройдет, — ответил Ярослав, подливая мне алкоголя. — Ну как вы, мальчики? — подала голос Эмили. — Все хорошо, ты как? — заговорил Ярик. — Мне легче, спасибо, — ответила она, потягиваясь. — Кстати, Гарри, — начал Ярослав. — Попробуй трансгрессировать. Странное предложение, но я сосредоточился, отчаянно желая оказаться подальше отсюда. И о чудо! Меня потянуло куда-то, и я в один миг оказался на том пустыре, где совершил непреднамеренное убийство. Почему именно здесь? Не спорю, от дома Блэков это далеко, но есть места лучше этого. Я еще немного постоял здесь, допил остатки вискаря и сосредоточился на кресле в Блэк-хаусе, из которого и отправился в это путешествие. Скрутило знатно, но уже через две секунды я ввалился обратно в покинутое кресло. Ярослав аплодировал стоя. — Да! — воскликнул он. — Наконец-то! — дальше он перешел на русский, возведя очи к небу и явно общаясь с кем-то, кого видел и знал только он. Напряжение заметно спало, так что я не выдержал и засмеялся, ко мне присоединилась Эмили, и вот уже мы все втроем заливаемся, сами не понимая от чего. Как позже выразился Ярослав — «смешинка в рот попала». *-* Как бы не убеждал меня Ярослав, что похмелье после принятия той травы не должно меня убить, он оказался прав не до конца. Оно убивало меня медленно и не спеша, явно наслаждаясь процессом. Пока я мучился нудной головной болью и боролся с приступами тошноты, идя по шумному вокзалу, Ярослав и Эмили бодро шагали сзади, перебрасываясь будничными фразами. Я успешно прошел барьер и даже не блеванул, когда унюхал едкий дым, выпускаемый волшебным паровозом. Ну и вонь! Как же я раньше не замечал? Как назло утро выдалось жарким; сушняк драл горло. Не замечая никого вокруг, я запрыгнул в первый же вагон и наглым образом выгнал из первого попавшегося купе двух малолеток, которые собрались его занять. Мои сопровождающие просочились за мной. Я лихорадочно выхватил палочку, взмахнул пару раз, и вот передо мной появился спасительный стакан с водой, который я осушил в три глотка. За ним последовал и второй стакан, и третий. Только после третьего захода я смог успокоиться и блаженно откинуться на сиденье. Ярослав вышел из купе, Эмили заперла дверь и обратилась ко мне: — Можешь лечь поспать, я разбужу тебя, когда подъедем, — протянула она мне склянку, в которой я опознал антипохмельное зелье. Предложение было очень щедрым, так что я даже не задался вопросом, почему они едут со мной. Просто осушил пузырек и принял горизонтальное положение. Мысли расплывались, голова раскалывалась, однако тошнота стала отступать. Незаметно, по чуть-чуть, симптомы стихли, и я провалился в целебный сон.