Сorvum nigrum

«Горшочек не вари!» — это про мою голову. Глава, на мой взгляд, вышла куцей, но времени дописывать сейчас нет — еду в отпуск! Постараюсь поработать со следующей главой уже ТАМ и выложить побыстрее. Приятного чтения))) *-* «Ничего серьезного» в понимании Драко Малфоя — это семнадцать пострадавших, пятеро из которых находятся в коме. Я всегда знал, что он эгоист чистой воды, которого не трогают чужие горести и чувства. Если не пострадал кто-то из семьи и приближенных, значит не случилось ничего непоправимого. Остальные пусть хоть все вымрут! Когда мне разрешили вставать, я навестил тех, кто был особенно в плохом состоянии. Троих магов я совсем не знал, должно быть, какие-нибудь богачи, обычно тихо сидящие в своих норках или иностранцы, желающие получить гражданство. Что ж, если выживут, то получат его в качестве компенсации за моральный и физический ущерб. Однако двоих из пострадавших я знал довольно близко — брата и сестру Кэрроу. До этого я слышал, как одна медиковедьма уверяла другую, что им досталось по заслугам. Говорят, что сам Волан-де-Морт пытал их заклятиями, а не убил лишь потому, что хотел, чтобы они присоединились к Пожирателям смерти — ему нравились их садистские наклонности. Откуда у них эта информация я догадывался, ведь на приеме присутствовало несколько врачей из больницы Св. Мунго. Однако недопонимал, почему я пропустил тот момент. Должно быть, он хорошо приложил меня тогда. Когда этих психопатов Кэрроу выпустили из Азкабана, мне показалось это странным. Несложно было догадаться, что ничего хорошего в дальнейшем их не ждет. Судя по всему, скоро они отправятся на тот свет, ну хоть пожили напоследок полной жизнью. *-* «Люмос»… На моей ладони заплясал несмелый огонек, разгоняя сумерки. Выписали меня довольно скоро, но рекомендовали восстанавливаться в спокойной и привычной для меня обстановке. Я недолго думал над тем, куда мне пойти. Добираться пришлось довольно долго, ведь, как и предрекал Драко, — магия сбоила, и трансгрессия в таком состоянии стала бы самоубийством. Огонек продолжал трепыхаться на ветру, разбрасывая вокруг неясные тени. В какой-то миг я заметил стремительно приближающуюся фигуру, а в следующий на моей шее уже висела Ромильда, сотрясаясь тихими рыданиями. Я чувствовал, как теплые капли стекали по моей шее, впитываясь в свитер. Пришлось подбросить светящийся шарик вверх, чтобы утешающе погладить по спине свою женщину, но при этом не оказаться в полной темноте. Это породило новую волну истерического плача и приглушенных причитаний о том, что она чуть не умерла от страха за меня. Признаюсь, в тот момент в глубине души что-то кольнуло. Был ли это укол совести или чего-то еще, но с того момента я больше не мог относиться к ней пренебрежительно. Хотел я этого или нет, но Ромильда занимала в моей семье не последнее место и оказалась дорога мне, хотя я почти убедил себя в обратном. — Как Ричи? — спросил я. — В порядке, — всхлипнула Ромильда. — Очень соскучился. Ждет тебя наверху, вместе с Астрой. Хотя она, наверное, уже спит. Иола с няней в своей комнате. Я хотел устроить сыну сюрприз, но мантии-невидимки при мне не было, так что Ромильде пришлось навести на меня дезиллюминационное заклятие. Со времен школы она многому научилась, оказалось, что не зря я платил довольно круглую сумму частным репетиторам. Дверь в детскую была приоткрыта, и я мог отчетливо видеть, как мой малыш копошится в куче разноцветных кубиков, сонно потирая глазки. Астра свернулась клубочком подле него, подложив под голову мягкого коричневого зайца. Я наколдовал несколько «люмосов» и они цепочкой поплыли к Ричарду, прокладывая своеобразный указатель к месту встречи — не хотелось будить девчонку. Он заметил огоньки только тогда, когда они почти касались пола, едва мерцая в ярко освещенной комнате. Ричи удивленно приоткрыл рот и неловко поднялся. Несколько секунд он изучал светящуюся дорожку, а затем попытался ухватить ближайший сноп света, но он, повинуясь моему желанию, погас. Ричард пугливо отдернул руку, но почти сразу же протянул ее к следующему огоньку, который погас, едва тот до него дотронулся. Ричард оказался упрям и не оставлял попыток завладеть светом, пока не остался последний огонек. Некоторое время он не решался протянуть к нему руку, видимо боясь, что единственный источник света в темном коридоре погаснет, и он останется здесь совершенно один. Наконец, решив что-то для себя, он смело потянулся к нему и ухватил растаивающий в воздухе огонек; свет прошел сквозь маленькие пальчики и погас. Почти сразу на его лице отразилась тревога, которая не превратилась в истерику только потому, что еще один огонек заплясал на моей ладони, освещая лицо. — Ничего не бойся, Ричард, — прошептал я, улыбаясь, а после подхватил бросившегося ко мне сына на руки. *-* Сегодня меня допустили в главный зал заседаний Черных вестников. Огромный круглый стол, выполненный из цельного куска мрамора, окруженный троноподобными креслами, впечатлял своей фундаментальностью. Высокие окна, практически во всю стену, наполняли комнату мягким солнечным светом, который запутываясь в гранях множества люстр, окрашивал пол всеми цветами радуги. Здесь не было книжных шкафов или другой мебели, типа бара или журнального столика, только огромный камин, стол и множество одинаковых кресел. Я присел по правую руку от Николаса, туда, куда он сам указал. Судя по тому, как быстро расселись остальные, каждый давно знает какое место — его. Дед обвел нас внимательным взглядом и произнес: — Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить одно важное событие, произошедшее совсем недавно… Прытко пишущее перо старательно записывало каждое слово. Я читал несколько протоколов собраний — скука смертная. Этот артефакт записывает все, вплоть до «эээ…» и «ну…», даже смех оно помечает как «а-ха-ха», так что чтиво то еще. — … Как вы все знаете, Гарри сразился с Темным лордом в Министерстве Магии и одержал полную победу. Главное пугало страны повержено, и теперь нам нужно решить, кто станет следующим. Это походило на глупый сон, который может присниться только с перепоя. Были предложены восстания вампиров, оборотней, гоблинов, даже домовых эльфов. Они, то есть мы, на полном серьезе решали, как будем запугивать население дальше. Когда я спросил, почему бы не дать людям немного спокойно пожить, мне ответили, что тогда народ будет сложнее контролировать. Так же мне объяснили, что у человека всегда должен преобладать один единственный инстинкт — выживание. Если человечеству ничего не будет угрожать, оно само придумает для себя угрозу, которую, скорее всего, не удастся взять под контроль. — Если честно, мне всегда не нравились гоблины, — признался я. — То, что в их загребущих руках находится все золото страны, кажется мне неправильным. Не пора ли отобрать у них то, что принадлежит нам по праву? — Снова гоблинское восстание? — скривилась Сакура. — Это же скука смертная! Ну повоюем опять годик с ними, подпишем пару договоров… Эти чертовы пройдохи обязательно извлекут из очередного конфликта выгоду, а страна опять увязнет по самые уши. — А зачем воевать с ними? — спросил я Сакуру. — Мы просто откроем свой банк — государственный. Предложим населению более выгодные условия. Запретим обслуживание преступников… Банк для честных граждан, так сказать. — Но у гоблинов лучшая защита, — возразила Шепсит. — Как мы сможем обеспечить сохранность ценностей?.. — Это долгосрочная перспектива, — задумчиво произнес Николас, пресекая дальнейшее обсуждение. — Нам же нужен план на ближайшее будущее. Дадим людям несколько месяцев передышки, чтобы они могли зализать раны и вдоволь насладиться победой. Пока же будут идти суды над пойманными Пожирателями. В прошлый раз это заняло народ надолго. Я считаю, что не стоит придумывать всякие ужасы, типа восстания и, Мерлин упаси, полномасштабной войны. Повоевать один раз в сто лет — достаточно на мой взгляд. Году эдак в две тысячи сороковом можно будет развязать междоусобную войну, сместив акценты в необходимую для нас сторону, а пока что забудем об этом. Можно найти для них маньяка, типа Сириуса Блэка, чтобы было о чем посудачить. Какую-то локальную проблему, громкую, но легкоустранимую. — Устроить кому-нибудь побег из Азкабана? — спросил Дьего. — Интересное предложение, но это уже было, — отозвался я, подавив накатывающее чувство горечи от потери крестного. — Нужно что-то позамысловатее. Может быть международный преступник, который тайком укрылся в Британии? — Все это уже было, так или иначе, — вздохнул Николас. — Нужно что-нибудь оригинальное. К общему мнению мы так и не пришли. Так что «домашним заданием» стала разработка стратегии угнетения населения. Вот уж никогда бы не подумал, что проблему нужно выдумывать. Мне всегда казалось, что уж что-что, а проблемы приходят сами. Буквально появляются из воздуха. *-* — Мистер Поттер, с Вами все в порядке? — Скримджер окликнул меня в коридоре. Перед заседанием Визенгамота я решил принять небольшую дозу кокаина, но вдохнул неудачно. Собственно поэтому давился приступом кашля и стремительно наполняющей рот слюной, но тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Все… в порядке, — выдавил я из себя. — Просто поперхнулся. Уже почти прошло. Несмотря на то, что я фактически отослал его, старый мракоборец приблизился и протянул мне, искусно наколдованный прямо в процессе ходьбы, стакан с водой. Краем глаза я следил за его действиями и не заметил, чтобы он что-либо добавлял в воду, так что принял стакан, без страха и опасений, сделав глоток. Неприятные ощущения немного притупились, но я все еще продолжал покашливать, пытаясь при этом восстановить дыхание. Та еще задача. Доза не была достаточной, чтобы словить полноценные глюки, но ее хватило, чтобы я взбодрился. Неожиданный приступ кашля тоже этому поспособствовал, как и наличие мракоборца рядом. Скримджер несколько раз хлопнул меня по спине. — Получше? Может все же «Энервейт»? — спросил он. — Не стоит. Мне значительно лучше, — кивнул я. — Благодарю, мистер Скримджер. Я превратил кусок стены в зеркало и внимательно себя осмотрел — следов кокаина на лице и одежде не было. Выглядел я почти безукоризненно, однако до нашего Министра мне, к счастью, было далеко. Легкая небрежность во внешнем виде придавала мне индивидуальности, впрочем, даже если я постараюсь, мои волосы будут торчать в ту сторону, в какую им захочется, а галстук душит меня настолько, что я неосознанно все время оттягиваю узел, совсем как Драко по возвращению в Англию. Короче говоря — не быть мне эталоном. А от недавнего удушья еще и глаза покраснели, вздулись капилляры. Скримджер уже давно занял кресло в зале номер десять, остальные же только-только спешили на свои места. Журналисты уже вовсю строчили в блокнотах, вездесущая Рита Скиттер, вооруженная прыткопишущим пером тоже присутствовала. Хищно оглядывая собравшихся, она тихонько давала заметки перу. Народу будет много, еще бы — первое дело по пособничеству Темному лорду. Я неспешно листал папку с материалами дела. Подсудимый оказался еще совсем мальчишкой, но к несчастью для него самого — совершеннолетним. Каллум Гордон — это имя мне ни о чем не говорило. Статус крови был неизвестен, так же как и место жительства. Единственное, что доподлинно удалось узнать — возраст и имя. Парня скрутили прямо в банкетном зале Министерства Магии, но дело рассматривают только спустя две недели после события, так как несколько членов Визенгамота, в том числе и я пострадали в данном инциденте, а слушание должно было проводиться в полном составе. Вместо кресла с цепями посередине стояла конструкция, которую я видел в воспоминаниях Дамблдора — смесь птичьей клетки и Железной Девы. Выглядел агрегат устрашающе, не хотелось бы оказаться внутри. Да что там, мне бы даже рядом не хотелось стоять. Под потолком расположилось несколько дементоров; нас разделял защитный купол, но мне все равно стало неуютно в их присутствии. Помимо моей воли, глаза сами поднимались кверху. Взгляд цеплялся за серые руки и рваные края балахонов. В голове созрело предложение к Люциусу — создать иллюзию отсутствия стражей для большего комфорта заседающих. Как по мне, я бы вынес осуждающий приговор только потому, что из-за этого юнца мне пришлось пережить подобный стресс. Такая обстановка не способствует правильной работе головного мозга и вынесению справедливого решения. Несмотря на то, что паренек оказался тщедушным и не внушающим своим видом страха, мне стало не по себе, когда он оказался в зале суда. Парень непереставая кричал о том, что он невиновен, что его заставили, оговорили в конце концов. Он бросался на решетки, натыкался на железные шипы, которые оставляли на его теле кровавые царапины, но будто не замечая боли, продолжал свои попытки сокрушить сковавшее его железо. Таких, как он, не держали в Министерстве, в камере предварительного следствия, их доставляли из Азкабана, как особо опасных. Невооруженным взглядом была видна разница между колдо в день ареста и новоявленным оригиналом. Парень явно тронулся умом. Это немудрено — соседство с дементороми еще никому не приносило пользы и душевного равновесия. Довольно долго именно они были самым моим большим страхом, а сейчас… Сейчас, встретив боггарта, я немедленно закрою глаза, потому что боюсь увидеть просто огромную толпу, истерзанных мною, тел. Или еще что похуже, например моих детей, только мертвыми. От этой мысли стало не по себе, даже мурашки пробежали по коже. Я все еще помню, как миссис Уизли наткнулась на боггарта в доме Блэков и давилась рыданиями, глядя на трупы своих детей. В такой ситуации сложно увидеть что-то смешное. Кингсли Бруствер довольно размеренно описывал захват и арест подсудимого, пересказывал ход допроса, делился умозаключениями. Скримджер перебирал отчеты, что-то по просьбе Министра Малфоя, левитировал к нему на стол. Я практически без интереса просматривал дополнительные материалы, ведь обычные чернильные строчки не могли отобразить того, что творилось на самом деле в тот вечер, а художественными оборотами наши доблестные авроры не владели. Почему-то я верил этому парню. Было что-то правдивое в его отчаянии, в том, как он метался внутри защитного артефакта, практически калеча себя. Может быть его, действительно, заставили? Но вот что я понял за время, проведенное в составе Визенгамота: под давлением или без него — преступление было совершено, а значит должно быть применено и соразмерное наказание. На мой взгляд — несправедливо, но так уж устроена система. Помню, когда-то меня чуть не отчислили, ведь я тоже нарушил закон, а почему — никого не волновало. Люциуса Малфоя вот тоже оправдали, причем дважды, хотя у него и метка имеется и темные делишки. Положение парня осложнено еще и тем, что его поймали на деле. Когда я только начал разбираться во всех тонкостях судебной системы, меня мучил один и тот же вопрос — почему бы всем без разбора не давать Сыворотку правды? Мне объяснил Министр Малфой, ведь по иронии судьбы он оказался чуть ли не единственным человеком, способным это сделать без насмешки. Сыворотка правды, в отличие от шуточного Зелья болтливости, которое частенько выдавали за нее, вела себя непредсказуемо. Она влияла на мозговую деятельность слишком неоднозначно и если некоторые волшебники и даже маглы переносили ее практически без последствий, другие сходили с ума и полностью лишались памяти после окончания действия. А теперь представь, если применить эту сыворотку к невиновному человеку. Ею пользовались в исключительных случаях, когда «клиент» не признавал свою вину, но исход был практически решен — пожизненное или поцелуй дементора, ведь все улики были налицо. Собственно осужденному потом было все равно виновен он или нет, потому как в большинстве случаев они теряли личность. Однако и оправдательных приговоров мне назвали всего ничего — штук пять за триста лет. Наиболее оптимальными методами был «допрос с пристрастием», как нежно называли это мракоборцы. Во все времена можно было найти пару человек, худо-бедно владеющих легилименцией. Впрочем, после нескольких суток особых условий, считать мысли подозреваемого не составляло труда. Частенько этим занимались «должники» Министерства и аврората в частности — вместо заключения им предлагали тесное сотрудничество на определенный предполагаемым приговором срок. Конечно же дураков, способных отказаться, не было, поэтому недостатка в мозгоколупателях министерские не знали во все времена. С удивлением я узнал, что и Дамблдор и Снейп участвовали в предложенной программе. Дамблдор, естественно, на добровольных началах. Хотя, мне кажется, так он просто добывал полезную для себя информацию. Снейп же отрабатывал повинность. Видимо еще и из-за этого он был такой нервный. После назначения на должность директора Хогвартса с него сняли все долги, а я-то все гадал, чего это он так вмиг подобрел?.. Люциус положил передо мной пергамент, исписанный явно самопишущим пером, помеченный большим красным крестом — только для своих, а это значит, что ни в один официальный отчет эта бумага не может быть подкреплена. Не знаю почему, но официально допрос с использованием легилименции запрещен еще со дня основания Министерства Магии. Может быть все дело в том, что сами власть имущие не хотели, чтобы в случае чего их секреты выплыли наружу, а может быть из-за того, что это не слишком уж отличается от Сыворотки правды. Я до сих пор с содроганием вспоминаю наши «сеансы» со Снейпом. Видимо он не отличался чуткостью из-за частого контакта с криминальными личностями на неправомерных допросах, и для меня не стал делать послаблений. Эгоистичная слизеринская сволота! Сеанс легилименции, естественно незаконный, подтверждал, что парень принял метку практически перед нападением и не совсем по доброй воле. Хотя выбор был — смерть, но ему хотелось жить, и он согласился, поддавшись обещаниям беспечной жизни после операции по захвату Министерства. Как по мне, так Темный лорд умел быть убедительным, когда хотел. Не зря же за ним пошел весь цвет магического мира. Мы заслушали несколько десятков свидетелей, растянув таким образом суд на два часа, но так и не пришли к решению — первое дело далось нелегко, поэтому Люциус перенес заключительное слушание и вынос приговора на неделю. Это давало отсрочку, чтобы подумать и взвесить все «за» и «против», собрать дополнительные сведения, еще раз допросить всех пойманных с поличным Пожирателей, вызвать для допроса бывших подозреваемых. Но я уже знал, что парня не оправдают, даже если он невиновен — разъяренной толпе нужна кровь, а газетчикам — очередная сенсация. В голову закралась еще одна тема для рассуждений: почему «бывшие» Пожиратели не явились на зов Господина? Да и был ли этот зов, ведь выглядели все они крайне удивленными. *-* «Блик» встречал нас оглушающей музыкой и густым, искусственным туманом. Нас провели в одну из кабинок, стол уже был заставлен бутылками с алкоголем и разными закусками — сегодня мы отмечали день рождения Джастина. Почему он решил отпраздновать здесь, я не знал, но догадывался. У меня сегодня тоже был повод напиться — мистеру Гордону, молодому Пожирателю, вынесли обвинительный приговор. Собственно приговорили его к поцелую дементора. Мы с Люциусом обсуждали варианты. Он был довольно убедителен, назвав причины такого жестокого приговора: во-первых, этот парень больше никогда не сможет совершить преступление; во-вторых, народ успокоится; в-третьих, мы сэкономим бюджет на содержании пожизненно осужденного. Естественно мы долго спорили, я изложил самую суть, ведь рассуждая мы зашли в такие дебри, что начинал плавиться мозг и до меня, наконец, дошло, почему Люциусу удается вывернуться практически из любой ситуации. В конечном итоге я согласился с его доводами. Это было проще всего, ведь Люциус мог зайти и с другой стороны. Более физической. Меня этот вариант не устраивал вовсе, ведь для себя я решил, что время подобных экспериментов давно прошло и отныне я гетеросексуален. По крайней мере я надеюсь на это. Гордона в любом случае бы посадили, даже если лет на двадцать, то что у него будет за жизнь после отсидки? Убить его показалось мне более гуманным, ведь он уже не в своем уме, а после нескольких лет заключения он и вовсе обезумеет. Ты можешь со мной не согласиться, но это не значит, что я не прав. К тому же Люциус довольно неплохо разбирается в людях и может просчитать дальнейшие их действия и реакции. В большинстве случаев. На этот раз в клуб пришел и Оливер Риверс — наш бывший однокурсник. Как и Джастин он учился на Пуффендуе, так что они отлично спелись. Мои новые американские друзья тоже присутствовали на праздновании и, как и в прошлый раз, употребляли мы не только алкоголь. Недавно на меня наткнулась Сьюзен Боунс и как раз в тот момент, когда я вдыхал наркотик. Слово за слово и она уже просит координаты моего поставщика. Действовать пришлось через Джастина, а тот в свою очередь передал мне слова Джима о том, что если у меня будут еще клиенты, он готов «дарить» мне волшебный кокаин. У нас в Министерстве множество невротиков и параноиков, которым просто необходимо расслабиться, так что помимо Боунс за прошедшую неделю я нашел еще троих. Я мог позволить себе покупать кокаин, но получать его практически просто так было куда приятнее. *-* Я уже давно так не напивался, поэтому несколько удивился тому, что будил меня не домовик и не нежный поцелуй продажной женщины, а хлесткие удары по лицу. Сначала мне было неясно кто передо мной, но когда «будильник» прервался, я наконец смог прийти в себя и рассмотреть, кто вообще посмел. Думаю я удивился бы меньше, обнаружив на себе гигантского осьминога, но это был Гермиона. — Миона? Что происходит? Она разрешила себя так называть потому что я все время путался и она была для меня то Гермионой, то Митродорой. Это сокращение показалось ей наиболее оптимальным вариантом. — Ты свинья, Гарри Поттер! — прорычала она. — Ты знаешь об этом? Я догадывался, но точно не знал, потому что так меня еще не обзывали. Вроде бы. — Что случилось-то? — растеряно спросил я. — С чего вдруг такие нежности с утра пораньше? — Хочешь сказать, ты не помнишь? — нахмурилась она. — Помню как начинал пить, но как попал сюда — нет, — честно признался я. — Я всегда знала, что ты не совсем нормален, но чтобы настолько, — округлила глаза Гермиона. — А есть что-нибудь от последствий моей бурной ночи? — Умывайся и спускайся вниз, — ответила она. — Надеюсь дорогу туда ты не забыл. Чай был превосходным, но хотелось антипохмельного зелья. Ударную дозу. Голова гудела, а глаза так и норовили выпасть из орбит и укатиться за чудесный столик ручной работы, который я подарил Мионе на недавний день рождения. На этот раз меня радовала ее молчаливость, ведь каждое слово сейчас отдавалось в моей голове, подобно ударам половника по пустой кастрюле. Часы показывали пять двадцать. Судя по освещению за окном и чашке чая в моей руке, сейчас вечер. — Антипохмельного в доме не держим, — прервала тишину Гермиона. — Ничего, дома выпью, — отмахнулся я. — Мне, наверное, пора. За выходные нужно просмотреть бумаги, в понедельник состоится еще один суд. — Понедельник уже завтра, — немного погодя заметила Гермиона. Я не поперхнулся чаем только потому, что уже допил его. Праздновать мы начинали в пятницу, получается, я не помню почти двое суток собственной жизни. До такого я еще ни разу не допивался. В комнате повисло молчание. Я обдумывал, что мог сотворить за это время, а Миона наверняка думала о том, какой я остолоп. — Ты вывалился из камина в шестом часу утра, — вновь заговорила Гермиона. — Пел песни, точнее горланил, расплескал на мой любимый ковер бренди, а потом завалил меня комплиментами и полез целоваться. Предлагал устранить Ярослава и пожениться. Сказал, что у нас будут потрясающие дети — красивые и умные, как я и богатые, как ты. Лучше бы она молчала. Я был лучшего о себе мнения. — Надеюсь, я не позволил себе лишнего? — с опаской спросил я. — Кто бы тебе позволил? — улыбнулась она краем губ. — Я подвесила тебя вверх ногами, усыпила и уложила в кровать. — Довольно жестоко, — заметил я. — Меня ведь и стошнить могло. Но спасибо. Мерлиновы кальсоны! Я буквально потерял двое суток жизни. Остается надеяться, что я не натворил ничего ужасного и предосудительного. Зная себя, я могу предположить, что кочевал от бара к бару и от борделя к борделю. Хотя может и еще чего было. *-* «Отвратительный акт вандализма!» — гасил заголовок газеты, которую вместе с утренним кофе мне подала моя экономка миссис Бунн. Прочтя текст от первой до последней буквы, я почерпнул вот какую информацию: какие-то неизвестные пока следствию вандалы, осквернили могилу Великого Светлого мага Альбуса Дамблдора, выкорчевав памятник и написав на могильной плите «Старый педераст». Общественность возмущена и взбудоражена. Как всегда подозреваются лояльные Темному лорду личности. Скитер, в излюбленной манере, приплетала сюда и политику и личную жизнь, заодно анонсируя выход своей новой книги о жизни бывшего директора Хогвартса. Долго же она собиралась! Обычно из-под ее руки статьи выходят, словно горячие пирожки, сделанные при помощи магии, а тут прошло столько времени. Наверное, не успела сделать все в самом начале, потому что в Министерстве и обществе шли существенные подвижки, и всем было не до секретов старого интригана. Сейчас же появился хороший повод выпустить книжонку в свет. Однако ни ей, ни кому-либо еще, не может прийти в голову, что это может быть дело рук одного, очень обиженного на старого дедушку, мальчишки. Свой почерк я узнал практически сразу. Почти в конце газеты было несколько мелких статей о разгуле преступности в закоулках Лютного переулка. Так же сообщались такие пикантные подробности, как полет голой ведьмы, верхом на метле над магловским поселком. Даже размытое колдофото имелось. Осуждать чудачку я не стал, потому что это вполне может быть делом моих рук. *-* Дело с памятником Дамблдора удалось замять. Люциус не мог не узнать мои каракули, так как практически ежедневно получает от меня служебные записки и всевозможные отчеты. На следующий же день я прикупил себе три самопищущих пера — для работы, для дома и карманное. Мои пьяные проделки выстреливали в самых неожиданных местах. Вечером понедельника я явился с повинной к Мионе с букетом цветов и копией занятной книжки из библиотеки Блэков. Учитывая ее интересное положение, она должна ее заинтересовать, ведь именно по ней Беллатриса училась ухаживать за детьми. И, так как они создали новый род на территории Британии, то эта книга станет основой для воспитания последующих поколений. Гермиона поблагодарила меня и сделала предложение, от которого я ни при каких обстоятельствах бы не отказался — стать крестным отцом ее будущей дочери.