Посуда бьется к счастью

Ч-чёрт, что за день такой сегодня? С самого утра всё наперекосяк. Началось с того, что я порезался, когда брился. Мелочь, конечно, но досадно. Потом я обнаружил, что кончился кофе. Это Мордред знает, что такое! Как может в доме не быть кофе? Сам виноват, конечно, увлёкся экспериментом и забыл купить. Но уж больно интересную задачку мне клиент подкинул... А без кофе я по утрам не могу. Ничто так не прочищает мозг, как чашечка отличной маггловской арабики. И никакого магического суррогата! Мало ли, где он рос, тот магический кофе, и рос ли вообще. Может, кто дерьмо клобкопухов трансфигурировал? Черного чая тоже не оказалось, пришлось заваривать зелёный с какими-то розовыми лепестками, что хорошего настроения не добавило. Мне уже давно не двадцать, чтобы вот так привычки менять. Когда на кухню вышел Гарри — неумытый, небритый и нечёсаный — неприятности продолжились. Ну вот что я такого сказал? Просто заметил, что героям к завтраку в таком виде являться не пристало. Не в палатке без элементарных удобств живем. Пошутить хотел, у меня иногда просыпается своеобразное чувство юмора. Парень по утрам такой встрёпанный, такой сонный — хочется посадить его к себе на колени и раскачивать, как маленького, а мне работать надо. Гарри как-то странно посмотрел на меня, однако вышел и через полчаса явился, выглядя опрятно и прилично. — Если бы ты сделал это сразу, как встал, мне бы не пришлось дожидаться тебя к завтраку полчаса. Теперь я вынужден буду начать эксперимент с аконитовой основой на тридцать три минуты позже,а я не знаю, как это повлияет на конечный результат, — раздражение неудержимо вырывалось из меня. Да, я знаю, что без кофе по утрам я невыносим. Гарри тоже знает, поэтому обычно молча улыбается в ответ на моё брюзжание. — Это всё, что мешает тебе жить, Северус? — вопрос прозвучал неожиданно резко и громко. Мне бы, дурню старому, догадаться, что с мальчиком что-то не так или хотя бы промолчать, но меня словно демоны за язык тянули. — Пойдешь болтаться в Сити после Министерства, купи кофе. Хоть какая-то польза от тебя в доме будет. Черт побери, похоже, неделя работы книззлу под хвост! Гарри молча вышел из кухни. Даже завтракать не стал. Не поцеловал, как обычно, не пожелал хорошего дня. Просто молча вышел и всё. Тихий стук входной двери обозначил, что я остался дома один. Неприятно... Ладно, вечером поговорим. А сейчас — в лабораторию! Как день с утра не задался, так и прошёл. Кошмарно. Я ведь так и знал, что перестоявшая аконитовая основа поведёт себя неадекватно! Едва успел котёл уничтожить, пока он не расплавился, и я с ним заодно. Но стеклянный стол — к чертям собачьим. Ну что за... Обед тоже не удалось приготовить: отвлёкся, задумался, что будет, если к основе добавить не крылья златоглазок, а измельчённые перья болтрушайки. С одной стороны... Пока я думал, мясо превратилось в угли. Ладно, если не везёт с самого утра, надо делать как можно меньше телодвижений. Гарри наверняка придет после банкета в Министерстве не голодный, а я перебьюсь бутербродами. Нужно все-таки эльфа-то завести. А почитаю-ка я пока в библиотеке. Раз уж вечер выдался свободный... Завтра по новой основу ставить. И всё-таки, если взять перья... Где-то у меня были "Рассуждения о возможных свойствах редких магических ингредиентов". Зачитавшись, я не заметил, что уже наступил вечер. И есть хочется! И кофе, шкуру бумсланга за чашку кофе! Темпус показал семь тридцать семь. Ну вот как так можно? Этот маленький разгильдяй опять опаздывает. Знает же, что буду волноваться, но всё равно никак не научится пунктуальности. Это гриффиндорское. Не лечится. Я перешел в кухню. Пришлось снова заваривать отвратительное сено с розовыми лепестками, но ничего больше в доме нет, а горячего чая очень хотелось. Нет, пожалуй, всё-таки не перья, а... Как только Гарри это пьёт? Гадость редкостная! Будем надеяться, что гриффиндорец мой не забудет про кофе. Хлопок аппарации — и в кухню стремительно вошёл мой опоздавший к ужину паршивец. Я уже было открыл рот, чтобы высказать ему всё, что думаю и потребовать свой кофе, но слова застряли в горле. Я никогда не видел Гарри таким! Что с моим мальчиком, что с ним случилось на этом мордредовом банкете? Кто-то обидел его? Гарри, что стряслось? Ты же знаешь, я за тебя любому глотку порву, хоть самому министру! Зелёные глаза, в которых я привык видеть только нежность и любовь, горели нехорошим огнём, с кончиков пальцев срывались лиловые искры стихийной магии. — Поттер, какая мантикора тебя укусила? Дальше все было, как взрыв котла. Гарри кричал, срывая голос, обвиняя меня в кошмарных вещах. Попытки успокоить его не привели ни к чему. Моя любимая чашка полетела мне в голову вместе со словом "Ненавижу!". Я опешил. Кого — меня? За что? Что случилось, Гарри, маленький мой, хороший, любимый? Я бросаюсь к нему, но он резко разворачивается и убегает. Выскакиваю на крыльцо — нет, не успел, он уже аппарировал. Минут пять стою столбом, пытаясь успокоиться, но на холодном осеннем ветру это получается неважно, и я возвращаюсь в дом. Так, Северус, сосредоточься. Для паники пока нет оснований, у Гарри бывают перепады настроения. Чашки, правда, у нас ещё не летали... Он успокоится и вернётся, правда? Где-то у меня был Умиротворяющий бальзам. Нахожу, пытаюсь выпить, чувствую — прокис. Прокис, ну, Мордредова селезёнка и Хелевы грязные подштанники, да что же за день такой сегодня! Взгляд упирается в осколки моей любимой чашки на полу. Взмах палочкой, Репаро и... ничего. Я холодею. Осколки даже не шевельнулись. Это что еще за чертовщина? Это же с какой яростью надо было расколотить её, что она даже не восстанавливается. Ох, надеюсь, что Гарри все-таки по какой-то причине возненавидел эту несчастную чашку, а не меня. Потому что если меня... Если он и вправду меня возненавидел, я же с ума сойду. Я просто умру. Не выдержу и дня без него, без мальчика моего, моего любимого, нежного, тёплого мальчика. А что он тебе наговорил, а, Северус? Ноги не держат, и я опускаюсь на стул. Неужели я в самом деле такое чудовище? А ведь он прав. Я никогда не говорил ему, что люблю его. Я не умею говорить о любви, не умею, не научился. Не было в жизни Северуса Снейпа любви. Ненависти — сколько угодно. Предательство, одиночество, унижение — всё было, а вот любви не было. Только с ним... А я ему об этом не говорил. Но мне казалось, что это и так видно невооружённым глазом. Когда мы сидим вечером у камина и разговариваем. Когда завтракаем на кухне, и я делаю его любимые бутерброды с паштетом. Когда я целую его и теряю голову, сразу, как пацан. Почему только в постели зову его по имени? Да потому что, если я его буду звать так постоянно, мы из этой постели не вылезем. Ну, делаю ему замечания, но ведь не со зла. Я старый ворчун, испорченный годами преподавания. Когда столько лет носишь маску Злобного Слизеринского Декана, она прирастает к коже, и её так трудно снимать... Да пусть мальчик хоть голый ходит и диким волосом зарастет, он все равно самый любимый и самый желанный. Самый близкий мой человек. Мой Гарри. Почему я не сказал ему о своих страхах? Потому, что трус. Потому что больше всего на свете я боюсь, что однажды он проснётся и поймёт, что ему не нужен старый ворчливый некрасивый любовник. Лежу ночью без сна, смотрю на мальчика своего и боюсь. А вдруг поймёт и уйдёт, а я снова останусь один. Один. Нападение — лучшая защита, да, Северус? Этому тебя твои наставники хорошо обучили. А теперь я обидел его, сам того не желая. Давно, наверное, всё это копилось в нём. Гарри... Он такой импульсивный, нервный. Он иногда кричит по ночам, и тогда я прижимаю его к себе, и баюкаю, как ребёнка — да он и есть ребёнок, мальчик, у которого не было детства. Герой, победитель... Никто не знает, какие кошмары ему снятся, как он впадает в депрессию, как молчит, глядя на огонь в камине. У меня тоже своих заскоков хватает, но мне-то уже не двадцать! И вот всё вырвалось наружу. Я его прогонял из лаборатории, язвил, подкалывал, ещё носки эти идиотские, будь они неладны. Да плевать на носки! Дурак, Снейп, какой же ты дурак. А он — ни слова резкого в ответ, ни упрека. Все сносил, все терпел. А я черствый ублюдок! Никогда нельзя язвить и подкалывать любимых! Вот только вернется домой мой мальчик, я ему сто, нет, тысячу раз скажу, что люблю его. Расцелую и... Стоп! А вот что он кричал про "целуйся с белобрысым своим"? С каким таким белобрысым? В памяти всплывает перекошенное гневом лицо Гарри с такими чужими и нехорошими глазами и в ушах звенит его крик: "Целуйся со своим белобрысым! Пусть он теперь тебе задницу подставляет!" И что-то ещё про мальчиков — мол, он говорил, профессору нравятся... Какие, к лысым дементорам, мальчики? Один ты у меня, Гарри, как же ты... Это что за ахинея? Если подумать, то я знаю двух белобрысых. Папу с сыном. А если ещё раз и хорошенько подумать, то становится ясно, как божий день, что когда на горизонте появляются эти господа, то жизнь пойдёт не по накатанному пути, а свернёт в сторону. И Мерлин знает, в какую. Ах, Люциус, мой скользкий друг, неужели ты что-то наговорил моему мальчику? Убью. Задушу без всякой Авады, голыми руками. Но как там моя бабушка, миссис Снейп, говорила — делу время, потехе час? Мудрая у меня была бабушка, хоть и не ведьма. Сначала надо дождаться Гарри, и пусть он объяснит, что же случилось. Малфоя придушить я всегда успею. Я знаю, мой мальчик не умеет долго злиться, он сейчас придёт. Я усаживаюсь в кресло и беру книгу.