Посуда бьется к счастью

Никак не могу сосредоточиться, перечитывая десять раз один и тот же абзац. Время тянется патокой, застывает на месте, стрелки часов словно издеваются надо мной. Девять вечера. Половина одиннадцатого. Одиннадцать. Мне кажется, что я уже вытоптал ворс персидского ковра в направлении от окна к креслу до основания. Да где же он? Может, что-то случилось? Воображение подбрасывает картинки одна жутче другой. Вот Гарри лежит поперёк мостовой, запрокинув бледное лицо вверх, а над ним нависает капот автомобиля. Вот падает с Тауэрского моста в тёмную холодную пустоту. Вот какая-то мерзкая старуха поднимается с колен, вытирая кровавый рот и отодвигая ногой безжизненное тело с прокушенной шеей. Мерлин и его присные! Да я так с ума сойду! Гарри, только приходи скорее! Где же тебя искать-то, мальчик мой? Силы как-то внезапно оставляют, я опускаюсь на диван — вот минуточку полежу и пойду на поиски. Минуточку только. Закрываю глаза и вижу перед собой своего неугомонного мальчишку. Он весело смеется и шутя треплет мои волосы. Его руки пахнут речной мятой. "Северус, — говорит он, — ты несносный ворчун!" Мы вдруг оказываемся в спальне и сами не замечаем, как остаемся без одежды. Я целую моего Гарри в обветренные губы, в закрытые глаза. Он подаётся мне навстречу, прижимается крепче. Его теплая золотистая кожа, его стройное тело — все это мое. Я каждый раз удивляюсь, не веря себе — неужели этот мальчик, красивый, горячий, такой живой и ласковый — мой? Неужели это меня он так хочет? Меня? Счастье моё негаданное, за что ты мне? Я целую его плечи, грудь, подбираюсь к маленьким коричневым соскам. Я знаю все его чувствительные местечки, знаю, как заставить его потерять голову от наслаждения, знаю, что если я — вот так — прикушу сосок, он резко выдохнет и сладко, так сладко, застонет, запрокинув голову. Гарри начинает мелко дрожать, и я увлекаю его на кровать. Наши тела переплетаются, я укладываю Гарри на себя и млею от его приятной тяжести. Мой — мой, весь, до последнего изгиба сильного молодого тела, до последней родинки — юный любовник не может лежать спокойно и трется об меня, стараясь своим членом прижаться к моему как можно плотнее. Он дышит мне в грудь, ухитряясь целоваться и кусаться одновременно. Змейкой он соскальзывает к низу моего живота и начинает вылизывать пах, зарываясь носом в жесткие волосы. Покусывает выступающие тазовые косточки, сводя меня с ума. Его руки тоже не без дела. Ладони то гладят внутреннюю сторону бедер, то нежно теребят яички, собирая их в горсть и чуть сжимая. Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не начать извиваться, умоляя продолжать и не останавливаться. А он, хитро улыбаясь, берет мой член в обе ладони и начинает ласкать его. Это пытка! Он трогает его, гладит, потряхивает, играя, качает из стороны в сторону. Как следует смочив слюной пальцы, проводит ими от основания к головке и обратно. — Какой он большой у тебя, Северус, — опаляет мне ухо горячее дыхание.— Смотри, я даже не могу его обхватить. Такой твёрдый... Такой красивый... Я, как завороженный, смотрю на свой член, по которому скользят ладони моего мальчика. Он убирает одну руку и начинает дрочить мне. Пальцами другой руки он щекочет уретру, мнет головку. Я не могу сдержать стон, закрываю глаза и весь предаюсь воле так умело ласкающих меня рук. Давай, ну, не останавливайся, ох, что же ты со мной делаешь... Гарри довольно выдыхает и, ускоряя движение одной рукой, указательным пальцем другой начинает быстро-быстро тереть уздечку. Сознание мутится от наслаждения, и я бесстыдно спускаю, заливая руки, ласкающие меня, изрядным количеством спермы. В это же время Гарри и сам вытягивается рядом со мною, как струна, и кончает мне на бедра, не прикасаясь к себе. Гарри, это было... Я поворачиваюсь к нему лицом, чтобы благодарно поцеловать улыбающиеся губы, и искры летят у меня из глаз. Мать мантикорову, всё-таки я задремал и во сне сверзился с дивана, пребольно ударившись локтем! Чёрт, больно-то как. А почему я на диване сплю? А Гарри где? Не пришёл ещё? Постепенно я вспоминаю, что произошло накануне. Гарри! Я со всех ног бегу в спальню, надеясь, что он там. Спальня пуста. Я, как прежде, один во всем доме. Липкий ужас стекает по позвоночнику, сжимает сердце, скручивает в узел желудок. Не пришел! Не вернулся! Бросил меня? Я извинюсь, я умолять буду, я все сделаю, чтобы вернуть его! Мерлин великий и все святые, в которых бабушка верила, только бы с ним не случилось ничего. Только бы... Ведь всё можно исправить, правда? Я хватаю мантию — хватит прохлаждаться, пора идти искать Гарри. Начнём с приятелей. Понятия не имею, где живет Рон Уизли, как-то никогда не приходило в голову поинтересоваться, но координаты Норы я помню прекрасно. Молли наверняка охотно скажет мне, где живет сын. Она, как ни странно, ко мне неплохо относится, а Гарри так просто обожает. А может, я его в Норе и застану. Решено, начну с Уизли. Я быстро собираюсь, пью воду прямо из чайника и уже готов аппарировать, как вдруг раздается стук в дверь. "Гарри! Наконец-то! — мелькает мысль.— Ну, я тебе сейчас задам!" Распахиваю дверь и... На пороге стоит Рональд Уизли, собственной персоной. И вид у него очень помятый и весьма решительный. — Профессор, — начинает он, но я его перебиваю: — Я уже три года как не ваш профессор, мистер Уизли, и вы прекрасно это знаете. Вы по делу? Если вы ищете Гарри, то... — Про... То есть мистер Снейп, с Гарри беда. Я отступаю назад, пропуская его в дом, прислоняюсь к стене, чувствуя противную слабость в коленях и тупую боль в груди слева. Дыши, Снейп, дыши глубже. Если бы случилось что-то серьёзное, вряд ли Уизли был бы так спокоен. Они же с Гарри друзья, да? — Что случилось? Мордред вас забери, Уизли, какого чёрта вы молчите и мнётесь? Что случилось с Гарри? Хочется схватить этого рыжего болвана за плечи и трясти, как куклу, пока он не расскажет мне всё. Уизли краснеет — как и большинство рыжих, очень некрасиво, лицо его покрывается неровными пятнами, а уши становятся цвета киновари. — Ну? Не молчите же вы, что с Поттером? — Да не помню я, понятно? Мы... мы пьяные были. Гарри сначала мне рассказывал, как вы с ним... Ну, что вы... Ну, про чашку, и что вы его не любите. А потом мы в бар пошли. Дрались, кажется... А потом я не помню! А потом нас забрали в аврорат, меня отпустили, а Гарри задержали. Вместе с Хорь... С Малфоем, то есть. — Проходите, — говорю я, понимая, что вот так сходу с этим не разобраться. Я провожу его в гостиную, пододвигаю стул, усаживаюсь напротив. Уизли явно чувствует себя некомфортно в моём обществе, но уж на что — на что, а на его чувства мне плевать сейчас с Гриффиндорской башни. Главное — Гарри. Почему аврорат? И причём тут Малфой-младший? В какое гиппогрифово дерьмо вляпался парень на этот раз? — Так, мистер Уизли. Давайте-ка начнём сначала. И Уизли, запинаясь, путаясь в словах и мучительно краснея, рассказывает, как Грейнджер привела к ним находящегося в полной прострации Гарри, как все ушли и они остались с Гарри вдвоём, как пили виски (Этот идиот напоил мне мальчишку! Мало я с него баллов в школе снимал, мало!) и жаловались друг другу на жизнь, как... А вот дальше у него следует перерыв в биографии. Слов нет. Просто нет слов! — Мистер Уизли, — говорю я, доставая палочку, и вижу, как округляются его глаза. — Вы знаете, что такое легилименция? Сидеть, я сказал! Это не больно и не опасно, если вы не будете сопротивляться. Я должен знать, что случилось с Гарри, иначе я не смогу ему помочь. Вы понимаете? Уизли крепко зажмуривается, потом распахивает глаза, крепко, до побелевших костяшек пальцев, сжимает кулаки и кивает. Смелый гриффиндорец! Видали мы таких. — Я готов, сэр. Я наставляю на него палочку, делаю глубокий вдох, чтобы очистить сознание — не хватало мне ещё до обморока свидетеля довести, соберись уже, Снейп, бывал ты и не в таких передрягах. Что ж сердце-то так ноет, а? Ну — Легилименс! Воспоминание о начале дружеской вечеринки я пропускаю. Вот появляется Гарри — Мерлин великий, до чего я довёл парня! Маленький мой, как же так... Постепенно, по мере уменьшения уровня бренди в бутылке, картинка начинает смазываться. Да, копаться в замутнённых алкоголем мозгах — то ещё удовольствие. Я вижу, как они выходят из квартиры, обнимая друг друга за плечи и громко жалуясь на непонимание окружающих. Это Гарри обо мне так? Вот подзывают "Ночного рыцаря" — слава тебе, кто бы ни хранил моего мальчика, у них хватило ума не аппарировать в таком состоянии! Я смотрю, как они перебираются из бара в бар. Воспоминания путаются всё больше, поэтому в каком именно баре к ним присоединяется третий, я не разобрал. Но в какой-то момент я отчётливо вижу как к Уизли, бормочущему, обращаясь к своему бокалу, что-то типа: "Представляешь, свидание... а я-то без неё... плохо мне... а у неё свидание... морду бы ему набить, вот что...", и понимающе кивающему головой Гарри, лохматому, в криво сидящих очках, подсаживается модно одетый молодой блондин. Мать моя Моргана, да это же... Драко! Как же Нарцисса сыночка отпустила, по злачным-то местам? Или удрал? Драко заказывает всем выпивку, что-то говорит. Мальчик мой смотрит на него недоумённо, потом улыбается и поднимает стакан. Они сдвигают стаканы (у Долохова аристократ наш научился, что ли?), залпом выпивают, Гарри кашляет, Драко стучит его по спине... и не убирает руку, продолжая лёгкими прикосновениями поглаживать спину моего — моего, чёрт тебя побери, я тебе руки с корнем вырву, Драко Малфой, моего! — Поттера. Гарри поворачивается к нему, и я в ярости вижу — глазами Уизли, конечно — как Малфой впивается в его губы поцелуем. Что?! Это что такое?! Но нет, Гарри отталкивает сыночка Люца (Ах ты ж мелкая тварь! Ну доберусь я до этой семейки!) и со всего размаху бьёт его прямо по смазливой физиономии. Тот в долгу не остаётся, завязывается безобразная драка. Невольно — и совсем не по-профессорски, хотя какой из меня теперь профессор — я восхищаюсь своим Гарри. А драка меж тем набирает обороты, летят стаканы, бутылки, падают стулья, кто-то кричит. Малфой выхватывает палочку, кидает в Гарри какое-то заклятие. Тот уворачивается, отвечает противнику тоже заклинанием. Идиоты малолетние, разве можно так! Кто-то, видимо, вызвал авроров, мелькают красные мантии. Глупый мой героический мальчишка, разгорячённый дракой, ничего не соображающий, бешено сопротивляется, даже умудряется сбить кого-то с ног. Ох. Гарри, ну зачем ты? Я наблюдаю, как Гарри, что-то вопящего Драко и ничего не соображающего Уизли скручивают Инкарцеро, как авроры аппарируют с ними в до отвращения знакомые коридоры Аврората... и выныриваю в реальность. В висках ломит, голова кружится, тупая боль в груди слева всё усиливается, но сейчас не до того. — Идите домой, Уизли. Проспитесь. А я в Аврорат!