Игрушка

Мишель явился где-то через час, таща для разнообразия поднос – в одной руке, и тележку с чистящими средствами – в другой. Из странного прямоугольного ведра кокетливо свисали розовые резиновые перчатки. Я вспомнил свой сон и судорожно сглотнул. «Горничная» сгрузила поднос, уставленный хавчиком, на пол – вне всякой досягаемости от меня. - Яйца всмятку, тосты, джем клубничный, персиковый и черносмородиновый домашний, мясная нарезка трех сортов, сырное ассорти, сок апельсиновый, свежевыжатый, и молоко экологическое, - на одном дыхании выдал Мишель и добавил полным яда голосом. – Молочко любишь, Пупсик? Хотелось плюнуть ему в морду, но я знал, что не долетит. И я за эту мразь еще заступался?! Блин, да на нем даже фингал почти не заметен, в отличие от меня – вон сколько слоев пудры сверху. Жаль, ему мордаху вчера стеклом не располосовало. Торжествующе покачиваясь на каблуках и вихляя задом, транс удалился в ванную, катя за собой тележку. Вскоре там зашкрябало щеткой под мрачное ворчание: - Нет, ну надо же так унитаз засрать?! Хуже, чем на вокзале! Ты тут мой, мой, и никакой тебе благодарности! Пупсик! Это ты, сученышь, стоя ссышь? - Ну, я, - отозвался я неохотно. – А что не так, Бэрримор? - Чё? Как ты меня назвал, уебок мелкий?! – Мишель выплыл из ванной – перчатки в боки, в одной туалетный ершик торчит, нарисованные брови угрюмо сдвинуты. - Бэрримор, - хихикнул я. – Ну, дворецкий, из Шерлока Холмса. Овсянка, сэр. Мишель шагнул ко мне, взяв ершик на изготовку: - Овсянку я, бля, у тебя сейчас из жопы вот этим выдавлю! Если хозяин твоим воспитанием не занимается, так я восполню пробелы. Ссать у меня сидя теперь будешь, понял? Я испуганно покосился на массивную круглую щетку: - Ладно-ладно, понял, не тупой. Транс победно вскинул подбородок и вернулся к сортирным обязанностям. Я тоскливо уставился на поднос, где подсыхал сыр и заветривалась ветчинка. Не, таким макаром я точно скоро ноги протяну. Если, конечно, Великий мне снова жрачку из Макдака не припрет. Хотя с чего бы рассчитывать на такое счастье? Нет, лучше поискать себе нового союзника в тылу врага, раз уж с Мишелем помириться никак невозможно. - Слышь, Кричер, а эта Носферату Арсеньевна – она хозяину старшая сестра? - Как-как ты меня снова назвал? – транс возник на пороге, недобро сощурив подкрашенные глаза. Я состроил невинную морду: - Кричер – домовой эльф из «Гарри Поттера». Знаешь, сходство между вами поразительное, прям одно лицо. Тот тоже, кстати, какую-то тряпку, похожую на платье таскал. У Мишеля из ушей прям дым повалил. - Значит, домовой, да?! Ну, сучка, ты доболтался! «Горничная» подлетела ко мне, впечатывая в ковер каблуки. Ершик обрушился мне на голову и плечи – я едва успел прикрыться собачьим ковриком. Но даже сквозь него удары ощущались будь здоров – Мишель лупил со всей дури, а щетка сидела на тяжелой стальной рукоятке. - Забудь… о ней… щенок! – визжал «Кричер» в перерывах между ударами. – Она тебе… не поможет! Утомившись, он пнул меня напоследок, попав по боку. Я очень хорошо понял ощущения Великого – сам чуть не обоссался. Мишель схватил за цепь прямо за ошейником, подтянул меня вверх и зашипел прямо в лицо, брызгая слюнями: - Ты даже мизинчика на ее ноге не достоин, сосунок! Даже глаза поднять в ее сторону… Она теперь все про тебя знает, запомни! - Что… знает? – прохрипел я, стараясь не задохнуться. - Что ты проблядь продажная, которую уже рота мужиков перетрахала, и что тут ты по своей воле сидишь – что торкает тебя такое. Ведь торкает, да? – он сильно сжал мой писюн свободной рукой и потянул, выкручивая, пока я не закричал. Потом он спокойно домывал ванную, пока я отходил, сжавшись клубочком под «пледом». Воспитательная метода «горничной» оказалась эффективной – охота вякать у меня больше не возникала. Закончив уборку, транс поднял с пола нетронутый поднос: - Какая жалость, - поцокал языком, пирсинг стукнул о зубы. – И так игрушка – замухрыжка, так еще и не кушает ничего, - и выплыл в дверь, только перчатки прощально из ведра махнули. Мишель появился в комнате еще раз, когда мои вытянутые ноги мазнуло вышедшее, наконец, из-за туч бледное солнце. Он принес новые цветы – обссанные, наверное, выкинули. Снова белые орхидеи. Не обращая на меня ни малейшего внимания, «горничная» водрузила горшки на подоконник и, насвистывая, полила растения из длинноносой леечки. Едва дождавшись, пока транс свалит, я дотянулся до ближайшего цветка, выхватил поддон из-под отделанного под мрамор горшка, и торопливо высосал собравшуюся там воду. Вторая орхидея стояла слишком далеко – этот гад будто нарочно поставил растения как можно дальше от меня. Потом я кое-как прикорнул, укрывшись собачьим «одеялом», пока меня не разбудил приход Великого. Школьный рюкзак с грохотом усвистел под стол, за ним в воздух отправились кеды – один чуть не долбанул меня по башке. Видимо, разуваться в коридоре моего хозяина не приучили – Кричера на него не было. - Фу-ух, - Великий рухнул на кровать, блаженно закинув руки за голову, - дом, милый дом, и игрушечка в нем! Прощай, гребаная контроша по физике, здравствуй, Пупсик. В мою сторону полетел, блеснув цепочкой на солнышке, ключ. - Отопрись и давай сюда, - Великий похлопал рукой по покрывалу рядом с собой. «Вот так просто, да?» Я торопливо подобрал упавший на ковер ключ и открыл замок. Пошел к кровати, сжимая цепочку в руке. «Заметит, что у меня синяков прибавилось, или нет?» Великий не заметил. Сгреб меня за запястье и подтянул к себе: - Соскучился, да? Я кивнул – вполне искренне. Парень забрал у меня ключ, надел на шею: - Тогда давай сам. Доставь хозяину удовольствие, - и откинулся на подушки, прикрыв глаза. «Не боишься, что игрушечка может тебя придушить?» - подумал я, но, конечно, ничего такого не сделал. Вон у Великого какие бицепсы. Рыпнусь – и это он мне шею свернет, как цыпленку. Я нерешительно замер, сидя на коленях на краю кровати и обозревая поле деятельности. Дядя, бывало, тоже забавлялся, позволяя мне проявлять инициативу, хотя случалось это редко – ему доставляло доминировать. И потом – дядино тело я изучил чуть не лучше своего собственного, знал точно, на какие точки надо нажать и когда. Когда вылизывать мясистые «титьки», а когда шлепать по ним. Когда покусывать за ухо, а когда засовывать язык глубоко в раковину. А с Великим я чувствовал себя капитаном, занесенным штормом на необозначенный на карте остров. Какие растения тут съедобны, а какие – смертельно ядовиты? Где найти питьевую воду? И водятся ли тут аборигены-каннибалы? Мне бы очень не хотелось, чтобы меня сожрали прямо в разгаре увлекательного путешествия по джунглям. Зато вот извержение вулкана я бы спровоцировать не прочь… - Ну же, Пупсик, я не кусаюсь, - подбодрил меня хозяин, приоткрыв один глаз. – По крайней мере, не сразу. Смущенно улыбнувшись, я протянул руку и осторожно повел пальцами по футболке с логотипом какой-то рок-группы – сверху вниз. Великий закрыл глаз. Подбодренный, я приподнял край футболки, обнажив полоску загорелого плоского живота. Сердце заколотилось быстрее, стало почему-то трудно дышать. Я быстро провел языком по губам – достаточно ли мягкие? Я мазал их несколько раз в течение дня. Нагнулся и прочертил по коже полоску быстрых поцелуев. Великий довольно вздохнул. Кажется, я на верном пути. Задирая футболку все выше я губами исследовал его ребра, прослеживал носом грудную косточку, то горячо дыша в чувствительных местах, то обдувая их прохладой. Особенно осторожен был с синяками – очень боялся причинить ненужную боль. Когда я добрался до сосков, они уже стояли острыми шишечками. Дыхание Великого чуть заметно участилось, но глаз он не открывал, и лицо оставалось расслабленно-спокойным. Я проложил след из поцелуев по грудной мышце, захватил губами сосок, всосал, сильно потянул языком и вдруг прикусил. Из горла парня вырвался хриплый звук, он прогнулся в позвоночнике. Ого! Кажется, Ури, я нашел кнопку! Повинуясь наитию, я резко рванул футболку и грубо закинул подол прямо на голову Великого, закрывая лицо. Впился губами в затянутый черной тканью рот – покусывая, посасывая. Его язык потянулся мне навстречу, но наткнулся на преграду. Разочарованный стон, руки, вцепившиеся в стальную раму кровати… Еще мгновение я истязал его рот, а потом сдвинул футболку, перекинув через голову, выдернул из-под спины и быстро обмотал запястья. Конечно, Великий мог бы легко освободиться, если бы захотел – но он не хотел, это я ясно видел. Весь его вид требовал, чтобы я продолжал. Не сдержав довольной улыбки, я занялся вторым соском. Помучил его хорошенько, посасывая, прикусывая, сильно выкручивая и обдувая. Великий выгибался и ерзал, что подсказало мне мысль оседлать парня. Мысль оказалась удачная – грубый ремень джинсов приятно щекотал попку, а если спуститься пониже, можно было тереться анусом о тугой горбик ткани в паху, заставляя уже ставшую привычной пробку приятно двигаться внутри. Теперь чем сильнее я старался, обрабатывая соски Великого, грудь и подмышки, тем резвее гарцевал подо мной мой конь, и тем чудеснее ходила пробка в моей кишке. Членик мой уже торчал, как каменный, рисуя на животе хозяина узоры каплями смазки. - Сними их уже на хрен, - внезапно взмолился Великий, глядя на меня помутневшим взглядом и покусывая нижнюю губу. – Штаны сними… Я приподнялся на коленях и обернулся. Мда, такой стояк наверняка причинял немалый дискомфорт. Развернувшись попкой к лицу хозяина, я принялся возиться с пряжкой ремня. - Ближе ко мне подвинься, - последовал хриплый приказ. – Ближе сказал, бля… Я ощутил горячее прерывистое дыхание на моей промежности. В торчащий снаружи «якорек» пробки что-то вцепилось и потянуло ее наружу. Я охнул и изогнулся, вывернув шею. Думал, Великий освободил руки, но это чудо природы вцепилось в пробку зубами! Он поебывал меня дилдо, двигая головой, пока я торопливо расстегивал ширинку и вытаскивал из боксеров колом торчащий хуй. В таком положении я мог дотянуться языком только до головки. До Великого это быстро дошло, он разжал зубы и хрипло прошептал: - Пульт… Он под подушкой. Включи вибратор, давай! Я быстро отыскал волшебную палочку и поставил вибрацию на малую мощность – не хотелось кончить раньше времени. Потом помог брыкающемуся хозяину освободиться от штанов и трусов, которые уже основательно подмокли. Длинная и довольно толстая залупа гордо закачалась над гладким лобком, будто неведомый биологам туземный гриб. Наглея, я подобрался к ней и начал потираться своим члеником, пачкая своей смазкой. Великий принял нахальство благосклонно – хуй довольно подергивался от необычной ласки, постукивая по моему писюну, будто меч и шпага в шутку фехтовали, прекрасно зная, кто победит в настоящем поединке. Чуть помедлив, я обхватил оба члена рукой и стал подрачивать их друг о друга. Великий шумно задышал, с губ его стали слетать какие-то бессвязные слова, вроде: - Бля, Пупсик, сволочь… Я же так… Кто ж тебя… Кончай уже, сука… - Так я не понял, хозяин, - хихикнул я. – Мне кончать? Или тебе? Парень выгнул длинную шею, кадык задергался, из губ вырвался глухой рык: - Насмерть заебу, сука! Хочу твою похотливую попку, давай, разоткнись там… Где пряталась смазка, Великий мне не сообщил, поэтому я просто заглотил его елду на всю длину, так что головка прошла в горло – слюны, которая от этого пошла, должно было хватить. Быстренько освободился от пробки и принялся насаживаться раскрытым очком на багровую головку. - Не так, развернись, - прерывисто бросил хозяин. – Хочу видеть тебя. Я перелез через распростертое тело, присел над ним лицом к Великому и стал медленно опускаться на его хуй. Растянутый анус сам поймал головку. Я подразнил немного – то насаживаясь на пару миллиметров, то снова снимаясь, вертя попкой, когда парень сам начинал тыкаться елдой, требуя проникновения. - Давай уже, гавнюк мелкий, - не выдержал Великий и блеснул потемневшими глазами. Я понял намек и скользнул по залупе вниз, закусив губу и не отпуская взглядом распаленных, подернутых пеленой желания глаз. Начал двигаться – неторопливо, позволяя хую почти выйти из кишки, а потом принимая его обратно на всю длину, так что ягодицами чувствовал хозяйские набухшие яйца. Какое-то время Великий терпел, позволяя мучить себя, но вдруг с рыком рванулся – футболка громко треснула, разрываясь, - сгреб меня в охапку, вминая в себя, и задолбился в очко с силой и скоростью парового поршня. Я только повизгивал, распластанный по его влажной от пота груди, уткнувшийся носом куда-то в ключицу, улетающий от ощущений трущегося между нашими телами писюна… - Кончи для меня, моя сучка, девочка моя! – рваный шепот Великого ожег ухо, в раковину тут же больно впились острые зубы. – Давай, детка! Я тоненько застонал и спустил на живот хозяина, одновременно пукнув. Анус запульсировал, кишка сжала хозяйский хуй, и Великий, задергавшись, заполнил меня горячей жидкостью. Мы лежали друг на друге, мокрые от пота, тяжело дыша, пока опавший член не выскользнул у меня из растраханного очка, и я почувствовал, как из попки течет, пачкая бедра хозяина подо мной. Великий лениво потянулся, поднял валяющийся на прикроватном столике телефон, глянул на экран. - Блин, почти полпятого уже! Хватит валяться. У нас сегодня куча дел. - Дел? – удивленно произнес я, наивно полагавший, что все дела мы только что сделали. - Ну да, - хозяин шлепнул меня по попке и спихнул с себя. – Ты записан к парикмахеру на пять. К парикмахеру? Это значит, меня выпустят из замка Ив? Я кубырем скатился с кровати.