Игрушка

Не знаю, почему я решил, что меня освободят, как только усядусь на дилдо. Наверное, потому, что в таком положении веревка, обвязанная вокруг яичек, натягивалась, врезаясь в мошонку и таща ее вверх, так что рассиживаться на резиновом хуе не было никакой возможности. Но Великий, не обращая никакого внимания на мои жалобные стоны и искаженное болью лицо, уселся на свободный стул и принялся уплетать только что поданное Мишелем горячее. Так что мне пришлось довольствоваться парой уничтожающих взглядов в сторону предателя и взять свою судьбу, то бишь яйца, в собственные руки. Пока я висел на члене, мышцы бедер и плеч немного отдохнули, так что я смог снова подтянуть себя вверх и сняться с дилдо. Но на этот раз простоять на цыпочках удалось всего несколько секунд. Ноги снова задрожали, и мне пришлось расслабить мышцы и второй раз нанизаться на искусственный член. Гости с интересом наблюдали за моими телодвижениями, не забывая поглощать ростбиф. И тут до меня дошла вся изощренность придуманной для меня пытки. Чтобы избежать боли и судорог, мне придется ебать самого себя, то опускаясь на дилдак до упора, чтобы дать отдых мышцам, то приподнимаясь, чтобы облегчить страдания перетянутых веревкой яичек. Более того, чем больше я буду уставать, тем короче станет время, которое я смогу удерживаться в одном положении. Получается, я буду вынужден двигаться на хуе все быстрее и быстрее. Так оно, естественно, и случилось. - Взгляните, а у Пупсика-то стоит, - внезапно оповестила кукольная блондинка, указывая вилкой на мое причинное место. Я опустил голову и под смех гостей убедился в верности ее наблюдения: мой писюн, мокрый от слюней, текших изо рта, робко приподнял головку. Толстый стержень, по которому я безостановочно скользил, ритмично давил на простату, а веревка потягивала яйца, что было больно, но в то же время начало приносить определенное удовольствие – тут главное было не опускаться на дилдо до самого упора. - Интересно, а может малыш кончить на самотыке? – поинтересовался старикан, одна рука которого как-то подозрительно двигалась под скатертью. Великий ненадолго оторвался от ростбифа: - Слышишь, Пупсик? Кончишь сам, я тебя сразу отвяжу. Ты ведь можешь, сучка моя ебливая, правда? Я заскулил от такой несправедливости, но вот гостям новая идея очень понравилась. Вокруг стола снова заключались пари. На сей раз хозяин позволил разыграть мою попку. Старикан поставил на то, что я смогу кончить, а волосатик в мои силы не верил. Если честно, в тот момент мне было пофиг, кому выпадет первому оттрахать мое несчастное очко. Я стремился кончить как можно быстрее – боль в мышцах становилась невыносимой, да и бедные яйца уже горели, будто их сварили в крутую. Я стал двигаться более целеустремленно, стараясь по возможности чуть выгибаться в спине, чтобы дилдо каждый раз скользило по простате. Полуприкрыл глаза и представил себе совершенно голого Великого, насаживающегося на точно такой же «кол» рядом со мной, тоненько постанывая и всхлипывая. Вот к нему подходит Мишель и начинает похлопывать концом хлыста по возбуждённым соскам и торчащему хуйку, а потом подносит шлепалку снизу к распухшим потемневшим яичкам и постукивает по ним, пока парень со стоном скользит по дилдаку вверх-вниз, вверх-вниз… Оргазм сотряс мое тело, как удар тока. Заскулив, я выгнулся всем телом, ноги потеряли опору, и я всем весом насадился на хуй, опустившись до основания и поливая пол тонкими струйками спермы. Я обвис в путах под презрительный смех гостей, ступни теперь стояли на полу и взобраться обратно на чурбачки я не мог – опрокинул их, когда дергался в оргазме. Несчастные яйца вздернуло кверху, кожа мошонки, казалось, вот-вот лопнет. Но тут Великий соизволил вылезти наконец из-за стола. Он быстро ослабил натяжение веревки, и я вздохнул с облегчением. Понадобилась помощь Мишеля, чтобы снять меня с «кола», и я бы повалился на пол, если бы не веревки, еще удерживавшие мои запястья. Ноги дрожали и по ощущениям напоминали разваренные макароны, так что, когда меня отвязали, я обвис на руках освободителей. Они с легкостью развернули меня попкой к публике, нагнули вперед и широко развели ягодицы, демонстрируя разъебанное огромным дилдо очко. - Вот это дыра, - сказал кто-то, - не закрывается даже. - Ничего, скоро мы ее заткнем, - захихикал мерзкий старикашка. Меня снова опустили на четвереньки – лицом к публике. Хозяин вытащил из моего рта «косточку», отцепил поводок и шлепнул по попке: - Ну, Пупсик, пора тебе погулять. Ты знаешь, куда идти, - подошва его ботинка толкнулась в зад и направила меня под стол. Я шел на карачках мимо женских ног в чулках и туфлях на высоком каблуке и мужских ботинок, торчащих из дорогих брючин. Веселый свист и зов: «Пупсик, ко мне!» - указывали мне путь. Я заметил, что колени мужчин были расставлены, демонстрируя оттянутую стояками ткань. Кое-кто из женщин пытался дотянуться до меня туфелькой – погладить бедро, ягодицу или угодить между ними. Я опасливо поспешил к цели – берег яйца. Вот и ноги Арсения Ивановича – уже призывно раздвинутые. Я потянулся было к ширинке рукой, но вспомнил урок, преподанный мне Великим. Под прикрытием края скатерти потерся о внушительную выпуклость в паху щекой. Слегка прихватил ее зубами, тряхнул головой. Снова поигрался щекой и носом, вдыхая терпкий мужской запах. Над моей головой неспешно продолжалась беседа, будто меня тут и не было, и только нарастающий стояк хозяина дома говорил о том, что он прекрасно осведомлен о моем присутствии. Под столом оказалось спокойно, я был наконец укрыт от беспощадности чужих взглядов. Это помогло мне расслабиться и сконцентрироваться на своей задаче. Я потянул зубами за молнию брюк и выпустил наружу обтянутый тканью трусов хуй, загнутый влево. Губы начали целовать ствол через трусы, я даже настолько осмелел, что стал слегка прикусывать его. Арсению Ивановичу это явно нравилось – каждый раз его елда немного дергалась, пытаясь распрямиться, да только трусы не пускали. Внезапно я почувствовал приятное прикосновение сзади. Одна из женщин на другой стороне стола сняла туфельку и теперь ласкала мои ягодицы затянутыми в чулок пальчиками. Кто же это? Неужели «моя» брюнетка? Я оттопырил попку, чтобы ей было удобнее, и принялся осторожно освобождать хозяйскую елду от трусов. Хуй выскочил наружу, мазнув губы пахучей смазкой. Арсений Иванович поерзал на стуле, пристраиваясь поудобнее. Я облизал головку и взял залупу в рот. Пальчики на моей попе между тем пробрались в ложбинку между ягодицами и стали осторожно массировать припухший чувствительный анус. Я почувствовал, что мой членик снова оживает, и удвоил свои усилия, направленные на хуй Сапожникова старшего. Сосал, причмокивая, сам старался заглатывать глубоко, а большой пальчик брюнетки тем временем надавливал на очко, пытаясь его потрахивать. Внезапно я почувствовал, что и другая нога включилась в игру, поглаживая мои яички. Нет, гулять под столом определенно было приятнее, чем быть насаженным на «кол» у всех на виду. Я решил, что постараюсь тут задержаться. Мысль о том, что мою попку вместо женского пальчика скоро будет ебать хуй мерзкого старикана, я старался отогнать подальше. Мне даже понравилось играть членом Арсения Ивановича, внезапно выпуская его изо рта, так что он выскакивал из-под скатерти, вызывая смех соседей по столу. Тогда я обсасывал волосатые яйца и лизал ствол снизу, пока снова не заглатывал головку, утаскивая хуй обратно под скатерть. Мои собственные яички одновременно подвергались сладкой пытке – ножка брюнетки то слегка пинала их, заставляя раскачиваться, то прижимала к паху, то терла, не забывая надавливать пальчиком другой ноги на очко. В общем, все шло прекрасно, пока я не услышал совсем рядом странное пыхтение. Не успел разглядеть, в чем дело, что-то маленькое и шершавое коснулось моего торчащего писюна и начало торопливо нализывать. Бля, проклятая болонка! Точнее, проклятый – это вроде был кобелек. Я-то про него совсем позабыл! Не, я, конечно, люблю собак, но не в этом же смысле! Хуй Сапожникова старшего пребывал в этот момент глубоко в моем горле, так что я задергался и завертел попкой, пытаясь отпихнуть мерзкую собачонку от своих причиндалов. Наконец, мне удалось отшвырнуть шавку коленом. Она взвизгнула, но на мое везение, именно этот момент Арсений Иванович выбрал, чтобы кончить с громким: «Ты ж бля-ать!» В горло мне ливанула сперма, я поспешно выпустил хуй изо рта, готовясь защищать свою честь от собачьих поползновений. К счастью, испуганная болонка прижалась к жирным лодыжкам хозяйки, которая потихоньку скармливала ей ростбиф. Над головой снова послышались призывный свист и голоса, и женские, и мужские: «Пупсик, ко мне! Сюда, Пупсик!» Желающих на минет и куни было хоть отбавляй. На самом деле, отсосать мне хотелось только одному за этим столом – Великому. Но после его свинской выходки с «колом» фиг он от меня дождется. Так что я развернулся мордой к ножкам брюнетки, которые уже доставили мне немалое удовольствие. Подол ее красного платья был уже удобно подобран, так что между стройными бедрами, охваченными кружевной резинкой телесных чулок, виднелись красные же трусики-стринги. Я подполз поближе, вдыхая запах безволосого паха – аромат дорогих духов, смешанный с чуть кисловатым секретом распаленной самки. - О, кажется, нашей Верочке достался утешительный приз, - захихикали за столом, когда мои губы коснулись припухшей плоти под кружевом трусиков. Моя «поклонница» в отличие от хозяина дома просто не могла сидеть спокойно. Она терлась клитором о мое лицо, нетерпеливо ерзала на стуле, насаживалась на язык, а ее стринги вскоре совсем промокли, не столько от моей слюны, сколько от ее собственной обильной смазки. Я уже несколько раз брался зубами за край трусиков, чтобы осторожно сдвинуть их в сторону, но брюнетка так дергалась и вертелась, что каждый раз я терял хватку или разжимал зубы, боясь порвать тонкую ткань. Наконец, ей надоела моя возня. Верочка просунула руки под скатерть, ухватила меня за волосы на макушке и, торопливо отогнув кружевной треугольник, уткнула лицом прямо в хлюпающую от соков пизду. - А, да, лижи меня, сучонок, лижи! – простонала она, направляя мою голову рукой. Я старался, как мог, хотя опыта у меня в этом деле было – кот наплакал. Попку мою в это время нащупала другая нога – наверняка принадлежавшая кукольной блондинке с буферами. Эта сука и не думала снимать туфлю. Я почувствовал острый кожаный носок у своего ануса и не успел пикнуть, как «мастерица на все руки» попыталась запихнуть его в мою многострадальную дырочку. Глаза у меня чуть из черепа не выкатились, но все что я мог – крутить попкой – лицо по-прежнему было так плотно вжато в пизду черноволосой, что я едва успевал делать редкие вдохи. Амалии моя резвость, очевидно, не понравилась: в очко она попасть не смогла, зато прекрасно попадала по яйцам, заставляя меня приглушенно взвизгивать в половые губы. Не знаю, чем бы это все закончилось, если бы я снова не почувствовал собачий язык на своем поникшем от грубого обращения писюне. Не, бля, что-то, а болонку-извращенца я терпеть не намерен! Сунув руку куда-то под живот, я ухватил собачонку поперек туловища. Раздалось рычание, клацнули зубы, но мерзкая тварь уже летела по воздуху, суча лапками. Поводок остановил Тотика на пути на Луну и вернул на грешную землю, точнее, на очень твердый пол. Шавка завизжала, будто ее режут, и грохнулась кверху конечностями, изображая глубокий обморок. - Тоти-ик! – вопль толстухи заставил хрусталь на столе зазвенеть. – А-а, эта дворняга убила моего няфочку! Мощная длань сгребла меня за ошейник и вытащила на свет, заставив брюнетку неудовлетворенно взвыть. Я решил, пришел мне писец – воняющий потом и трясущий многочисленными жировыми складками. Загнут меня сейчас бубликом – даже Великий не разогнет. Но хозяин пришел-таки мне на помощь – даже ростбиф бросил. - Варвара Васильевна, успокойтесь, пожалуйста. Амалия сейчас осмотрит Тотика – она же медсестра. А мой питомец будет наказан – сурово. Вы же хотите посмотреть, как я его накажу? Гости разразились одобрительными возгласами. Толстуха поддалась на общие уговоры и выпустила наконец мой ошейник, так что я смог глотнуть свежего воздуху. - Вот, забирай свою дворнягу агрессивную. И с поводка ее больше не спускай! Щелкнул карабин, и я снова оказался на привязи. Зажмурился, ожидая удара кнута, но, очевидно, на мой счет у Великого были более изощренные планы. Он поволок меня на середину комнаты, куда Мишель уже нес поднос, накрытый черной тканью.