Игрушка

- Мальчики, вы что, звонка не слышали? Берет библиотекарши высунулся из-за стеллажа, очки удивленно блеснули. Великий рухнул на пол, путаясь в штанах. Его рука смела с полки десяток книг, с грохотом повалившихся следом. - Слышали-слышали, - пропыхтел он, пряча за меня голую жопу. – Вот только книжки на место поставим… - Безобразие, - подслеповато прищурилась бабулька, - ну-ка прибрали тут все быстро, а то вашему классруку расскажу. Я принялся нарочито медленно запихивать томики на полку – типа по алфавиту - чтобы дать время Великому натянуть штаны. Главное при этом было хранить покер-фейс и не дай бог не прыснуть. Библиотекарша и не думала отваливать – следила за «хулиганами». Блин, хорошо хозяину, он хоть кончить успел. А у меня революция в трусах с утра еще, можно сказать. Поди тут на коленках поползай. Наконец Великий справился с ширинкой, а я – с книжками, и мы выкатились из библиотеки, не забыв прихватить Куприна. Добежали до лестницы и тут чуть не повалились на пол от диких ржак. - Не, бля, ты видел лупалки этой Тортиллы? – висел на мне хозяин, согнувшись пополам. – Искусство, сука, великая сила. Ты вот заметил, Пупсик, что у нас, как литература, так ебемся все время? -Ну, вообще-то, мы и когда алгебра тоже ебемся, - ответил я, как только смог немного отдышаться. Великий был волнующе близко – сопел, всхлипывая и трясясь от смеха, куда-то мне в подмышку. Рука обнимала меня за шею, а сам я точно так же обхватил его. Он поднял голову: - И то верно. Может, для разнообразия на химии попробуем? Губы лукаво изогнулись, я просто не мог взгляда оторвать от них – чуть припухших, искусанных от страсти, когда в тишине библиотеки он пытался сдержать стоны. Не соображая, что делаю, я качнулся вперед и впился в них ртом. Мгновение я пил его сладость, а потом парень отпихнул меня, посерьезнев. Оглянулся по сторонам. - Ты спятил вообще?! Что, если нас спалит кто? Я фыркнул: - В библиотеке минет – это типа не стремно, да? А поцеловаться в пустом коридоре – западло? Великий не ответил. Просто сгреб меня за рукав и потащил вверх по ступенькам: - Ты поцелуи у меня вообще еще не заслужил. Ввалились в кабинет химии с извинениями, но Дрожжа – химичка наша, пухлая и белая, будто вылезшее из квашни тесто, - остановила меня жирной дланью: - Донцов, тебя к директору. У меня аж сердце екнуло: - К директору? Зачем? Училка гневно затрясла подбородками: - А ты будто не знаешь! По рядам захихикало. Я бросил на Великого отчаянный взгляд: блин, неужели видео уже и до директорского телефона дошло? Или он новости смотрел? Хозяин сделал шаг ко мне, вытащил из непослушных рук книгу: - Давай, я тебе на парту положу, - а сам подмигивает и подает потихоньку знак, типа но пасаран, держись, чувак, нас мало, но мы – Спарта. В общем, побрел я нога за ногу к директорскому кабинету. Нет, вот стоило только кое-с-кем повестись, уже на ковер вызывают. Сколько лет в этой школе учусь – никогда такого не было. Даже, блин, не знаю, как кабинет этот выглядит изнутри! И вот-те нате – хрен в томате. Хотя... сам, конечно, виноват. В ТЦ-то я разделся не по хозяйскому приказу. Проявил, бля, инициативу... Все правильно Великий мне говорил: пора уже стать мужиком и нести ответственность за свои поступки. Зашел в приемную, там тетка рыжая за компом. - Донцов, - говорю. – Меня вызывали. А она на меня как выпучится: сразу видно – мамзель то видео не только смотрела, но и пересматривала. Так что в кабинет меня впихнули уже изрядно красного. Ковра там как раз и не оказалось. Ламинат светлый, Путин на стене, на столе флажок трехцветный – все патриотично. Директор в кресле за столом - руки на бумагах, пальцы мясистые переплел, навел на меня прицел взгляда. А там заряды явно боевые, так, чтоб в мясо. Стою я такой одинокий посреди офисной пустыни, «здрасьте» говорю, а голос срывается. Директор молчит, только глазами хищника меня жрет, да по щекам желваки гоняет. Мне вроде жарко было, как краска к лицу прилила, а тут в холод кинуло. Я взгляд отвел – на стену, а там Путин, честь и совесть нации, вообще атас. Короче, принялся я носки ботинок рассматривать – они хоть на меня в ответ не глазели. Тут директор наконец заговорил: - Ну, что, Донцов, доволен? На всю страну школу опозорил! – начал-то он тихо так, вкрадчиво. А под конец как гаркнул – аж Путин на стенке затрясся. Что уж обо мне говорить – я б в штаны наложил, если б не пробка. Вот как они иногда бывают полезны! - Ты хоть представляешь, что у меня тут с утра творилось?! – он ткнул в стоящий на столе телефон. – Родители линию оборвали. Как, говорят, такой извращенец может рядом с их дочкой или сыном учиться? Может, даже за одной партой сидеть? Как, говорят, я, руководитель, - кулак грохнул в опиджаченную грудь, - такое допустил? Как наши педагоги такое просмотрели?! Я тупо лупал на директора глазами: сколько же, оказывается, родителей знает меня в лицо? Или это одноклассники, суки, предкам настучали? И что там «руководитель» нес про парту? Это Журавлев, что ли, гнида жирная, язык распустил, где не надо? А я-то ему еще отсосал... - В общем, знай, пидорок, - директор чуть отдышался, поправил галстук на побагровевшей шее, - если бы не твой опекун, вылетел бы ты из школы впереди собственного визга. Я бы сам, - он снова ткнул себя в галстук кулачиной, - сам тебе пинка под зад дал для ускорения. Но Арсений Иванович вот уже десятый год является нашим спонсором, а на весну у нас запланирован ремонт актового зала, так что... Скажи своему опекуну и мне спасибо – этот год ты доучишься у нас. - Спасибо, - пискнул я, немного приходя в себя. Да, с опекуном мне определенно повезло – в некоторых смыслах. - Если только в колонию не отправишься, на нарах загорать, - директорская морда собралась складками, изображая улыбку бульдога. - В ко... колонию? – подавился я словом. - А что ты думал? – директор довольно сложил на животе руки. – Хулиганка – так, мелочь, а вот за кражу полагается вплоть до двух лет. А ты, сосунок, ТЦ на тридцать тыщ обнес. - На ско...? – у меня говорилка сломалась. - Ну, халат-кимоно японского шелка с вышивкой ручной работы – это раз, - садюга злорадно продемонстрировал мясистый палец – ладно хоть не средний. – Трусы фирмы Kenzo, от двух до трех тыщ штука, пять пар – это два, - указательный палец выставился рядом с большим. – Я не понял, Донцов, тебе дома трусов, что ли, не дают? - Они... в стирке все были, - пролепетал я. Бля, что за хрень! Ладно одни, но зачем Великому еще четыре пары понадобились, да еще с таким ценником?! Не, они удобные, конечно, яйца не трут, как некоторые с рынка, но, бли-ин... - Вот идиот, - радостно подытожил директор. – Имбицил. Ты что, думал, я в полицию не позвоню? Буду ждать, пока кто-то из родителей или одноклассников твоих это сделает, чтобы потом меня опять по башке, - кулак директора теперь ткнулся в лысеющее темя, - куда начальство смотрело? Где были педагоги? Не-ет, - «начальство» осуждающе потрясло над столом пальцем. – Нет, я лично связался с ИПДН. Вот сейчас инспектор оттуда приедет и пусть с тобой разбирается. А я умываю руки, - и он демонстративно потер ладони друг о друга. Я почувствовал внезапную слабость в ногах. Полиция, ИПДН (знать бы, что за хрень такая), колония, до двух лет... Да как же я в колонии... Если там про меня узнают... Да даже если заранее знать не будут, быстро разберутся, и тогда все, пиздец мне. И все из-за каких-то халата и труселей? Которые даже не я спер... Директор словно прочитал мои мысли: - Кстати, скажи-ка ты мне, петушок, а чья это была идиотская идея – раздеться и под шумок ТЦ обнести? Твоя или Сапожникова? Странно, но у меня даже колебаний не возникло. - Моя. И при чем тут Сапожников? Я там один был. Директор беззвучно захлопал в ладоши: - Браво! Мальчишка приобрел идеального раба. Будет в колонии два года кукарекать, а хозяина не сдаст. Вот только если ты хочешь Сапожникова выгородить, историю придется немного изменить. Я поймал себя на том, что снова тупо хлопаю зенками. Все происходящее казалось каким-то нереальным, будто дурацкий фильм или кошмарный сон – вот сейчас себя ущипну и проснусь. Я завел руку чуть назад и со всей дури щипнул себя за ляжку. Блин, больно зараза! - Вас видели в ТЦ, да и на видео двое – пусть лица сообщника не разглядеть, - пояснил директор. – Скажешь, что был один, сразу станет ясно, что врешь. И тогда ни одному твоему слову больше не поверят. - Ну да, - я с трудом ворочал вспухшими мозгами, - я это и хотел сказать. Я был один, а в ТЦ какой-то чувак ко мне прицепился. Извращенец наверное. Не знаю я его. Директор закатил глаза к потолку: - Донцов, ну что за детский лепет! У входа в центр камер понатыкано. Сразу станет ясно, что вы вдвоем уже туда вошли. Даже в новостях об этом сказали. Какой к черту извращенец?! Я заткнулся, реально чувствуя себя дебилом и попавшимся в мышеловку мышонком одновременно. Видя мое полуобморочное состояние, директор сжалился и поманил меня пальцем. Я медленно подошел ближе. Ноги не чувствовали пола, а пустая башка парила где-то в воздухе - я двигался, как на ходулях. - Слушай и запоминай, Донцов, - мужчина развернул ко мне офисное кресло и заговорил тихим доверительным тоном. – Ты гулял, познакомился с парнем. Зовут, скажем, Леха. Он предложил тебе совершить половой акт. Ты согласился, и вы пошли в ТЦ, чтобы воспользоваться кабинкой в туалете. Уже в «Стокманне» Леха предложил тебе денег, если ты разденешься при всех. Ты согласился. Потом появился охранник и вы побежали. Ты воспользовался общей суматохой, чтобы совершить кражу. Потом вы с Лехой разделились, чтобы было легче спастись от преследования. Что вам и удалось. Ни Лехиной фамилии, ни адреса ты не знаешь. Так было? - Не совсем, - тихо ответил я, глядя в пол. – Он не предлагал мне денег. Мы просто поспорили. На слабо. - Да, пожалуй, так даже лучше, - согласился директор, положил руку мне на бедро и слегка сжал. – Видишь ли, и я, и Арсений Иванович – особенно Арсений Иванович – очень заинтересованы в том, чтобы не впутывать Сашу во все это. И если ты будешь сотрудничать – с полицией и со мной, будешь послушным, ласковым мальчиком, - его лапища перебралась с бедра мне на попку и принялась тискать ягодицу, - то думаю, мы смогли бы побороться за твое будущее и изменить его в лучшую сторону. Хаос, царивший у меня в душе и в башке, озарился слабенькой вспышкой надежды: - Значит, вы можете помочь мне? Я не хочу в колонию, - губы у меня задрожали, голос предательски надломился, - я там не выдержу... - Ну, обещать я ничего не могу, это не только от меня зависит, - теперь директор мял мою попку уже обеими руками, - но если ты будешь покладистым и сделаешь так, как я тебе скажу... То пожалуй, мы можем попытаться смягчить тебе наказание.