Игрушка

Я думал, после случившегося Великий будет вести скутер осторожнее. Ни фига подобного. Парень снова летел на «Хонде» так, будто им выстрелили из ракетной установки «Земля-Воздух». Хорошо хоть в середине дня машин на дорогах было не так много, как в час пик. Куда мы ехали, я понятия не имел. Да и было мне как-то фиолетово – главное, мы свалили из гребаной школы, забив на оставшиеся уроки, и каждый исчезающий под колесами километр уносил меня все дальше и дальше от директорского кабинета пыток. Школьные рюкзаки тоже остались позади. Мы были свободны, как птицы. По крайней мере, на несколько часов. Иллюзия, конечно, но такая приятная иллюзия. Скутер перемахнул по мосту через реку, и я понял, что мы оказались на Островах. Интересно, что Великий тут забыл? Не в парк же погулять он меня везет? Как выяснилось, именно в парк. Парень запарковал «Хонду» в явно неположенном месте и потащил меня вдоль главной аллеи прямо по газону – листочками пошуршать. У входа в «Диво Остров», где из-за ярко разрисованной стены торчали стрелы аттракционов, выстроился ряд лотков под красными зонтиками. - Ты мороженое любишь вроде. Возьмем? – кивнул Великий на палатку мороженщицы. Значит, запомнил, что я рассказывал про ту ночку с Мишелем? Удивительно. - Тебе какое? – он ткнул в табличку с картинками и ценами. - Ванильное, - почему-то смущаясь, сказал я. Стремно как-то было после всего происшедшего оказаться в красивом месте, где деревья празднуют осень, солнце блестит на боках рвущихся в небо фигурных шариков, и прогуливаются радующиеся погожему деньку нарядные люди. - День, ну ты серьезно, что ли? – Великий скорчил смешную рожу, передразнивая мой голос. – «Ванильное». Я вспыхнул. Ну не люблю я цветное мороженое, что тут поделаешь? Таким уж уродом уродился. И не имел я в виду ничего другого. - Тогда возьми, что тебе нравится, - миролюбиво предложил я. Великий тяжко вздохнул: - Нам ванильного. Эй, трубочку или стаканчик? Я счастливо пожал плечами – какая разница? - Ванильного, шесть… нет, восемь стаканчиков. Я выпучил на него глаза вместе с мороженщицей. Зачем cтолько-то? Тетка в повязанном поверх куртки ярко-голубом переднике нахмурила выщипанные брови: - Вот вроде здоровые уже лбы, а школу прогуливаете. Да еще мороженного налопаться хотите, чтобы простудиться, филоны. Как маленькие, ей-богу! Мне стало стыдно, хоть я ни о чем таком и не думал. А Великий скорчил оскорбленную морду и меня за шкирку хвать: - Да что вы, мадам! – тычет в меня пальцем. – Вот братишке гланды только вырезали. Ему врач мороженное прописал. Кило в день. А у нас до кила на сегодня недобор. - Ох! – тетка прижала к губам руку в прозрачной пластиковой перчатке. – То-то я смотрю, бледненький такой. – Направленный на меня взгляд стремительно мягчал. – Вот, берите. Эти стаканчики повкуснее будут, хотя и стоят столько же. Нагруженные мороженным мы откочевали к пустой лавочке на солнечной стороне. Тут было так тепло, что я даже куртку сбросил. - Куда нам столько? – покачал я головой, глядя на гору желтых упаковок. - Рубай, - Великий порвал одну и сунул мороженку мне в руки. – Горло болит небось? Во. А холодное поможет. Опять же, если опухло там, тоже хорошо. И вкусно к тому же. Я бессознательно потянулся к шее. Потер набухающий под платком синяк. Укусил мороженное. Да, вкусно. - А ты откуда знаешь? Ну, про то, что для горла хорошо. - Да мне миндалины удалили лет в восемь. Мороженное потом одно неделю трескал, - ухмыльнулся Великий. – Хотя после пары дней уже и другое есть мог, а мать все разводил, что больно. Она мне и давала. - Наверное, добрая у тебя мама была, - сказал я и тут же испугался, что ляпнул не то. - Да, добрая, - серьезно ответил парень и посмотрел куда-то вверх, на пронзительно синеющее над аллеей небо. - А я в этом парке был как-то с родителями, - поторопился вставить я, чтобы заполнить неловкую паузу. – Давно уже, правда. Не помню почти ничего. - На аттракционы, наверное, ходили? – предположил Великий, махнув своим стаканчиком в сторону входа в «Диво Остров». - Не, - я зачерпнул палочкой мороженного. – Я просил, конечно, но у предков в тот день планы другие были. Юбилей свадьбы хотели отметить, что ли. По парку погулять, а потом в ресторан. - Ну и как, отметили? Я бросил на Великого подозрительный взгляд, но, похоже, ему, и правда, было интересно. - Да фигово, - признался я. – Все еще в автобусе началось. Мама меня в новые брюки нарядила, выходные. То ли голубые, то ли зеленые, я так и не понял, но главное – светлые до жути. И еще помню, малы они мне были, резали везде, но мать все равно заставила в них впихнуться. Не зря же на распродаже покупала, время и деньги тратила. Короче, эти самые штаны умудрился я в первый же раз вымазать, причем метко так, в мазуте каком-то – «Ванишем» не отстирать. - Влетело? – сочувственно хлюпнул подтаявшим мороженым Великий. - Не то слово, - вздохнул я. – Мать на весь автобус орала. А когда вышли, на нее начал орать отец. Он типа на мою сторону встал. Потом в парке вроде все как-то устаканилось – природа там, птички-белочки. А в ресторане пошло по-новой. И снова вроде как я виноватый получился. - И чего ты на этот раз учудил? – Великий протянул мне новый стаканчик. - Да не доел просто, - пожал я плечами. – Заказали мне цыпленка-табака. В смысле, я сам его в меню выбрал, потому что думал: цыпленок – маленький, значит. Я тогда вообще первый раз в ресторане был! А они приволокли здоровенную куру, только расплющенную какую-то, будто ее КАМАЗ переехал. Я сначала вообще есть опасался. Потом распробовал – понравилось, но у меня от волнения, да еще выволочки той в автобусе аппетит пропал. В итоге я этого цыпленка пощипал только. Ну, мать снова и напустилась: такой-сякой, только деньги на него переводишь, а проку нет. Отец за меня вступился, предложил несчастную эту курицу доесть. Тут и ему влетело. Кончилось все тем, что мы, толком не покушав, из ресторана этого выкатились. Ну а дома мать дала мне пиздюлей. Потому как выходило, это я им праздник испортил. - Иди ты, - Великий сплюнул себе под ноги. Я вздохнул: - А родаки все равно развелись скоро. Я долго думал сперва – тоже из-за меня. Потом понял: они меня как предлог использовали в своих стычках. Или как оружие. А дело было в том, что мать отцу изменяла. Да и вообще... – я сглотнул холодный сладкий комок, чтобы смыть вкус горечи от воспоминаний. Великий метко запулил пустым стаканчиком в урну: - Слушай, раз уж у нас тут вечер откровений... Расскажи мне, что у вас там с директором произошло? – он попытался заглянуть мне в глаза, но я сделал вид что целиком поглощен поеданием мороженного. - Так я рассказал же уже. - Ничего ты толком не рассказал, - возразил Великий. – Кто меня не тронет? Кому ты там признавался? И как вышло, что он тебя... – парень закусил губу, лоб прочертила вертикальная складка. – Я ведь был уверен, что ты в безопасности. Вчера, когда мы говорили с отцом, он сказал, что все удалит. А выходит, директор тебя расспрашивал? Чего ему вообще от тебя надо было? - Ну, - я отвел глаза, - меня, в основном, не директор расспрашивал, а инспектор. Из этой... ИПДН. - Инспектор? – Великий чуть мороженное не выронил. – Чего ты сразу-то не сказал? Хули ИПДН там вообще оказалась? Я думал, отец ТЦ ущерб оплатит, и они заберут заявление! - Выходит, не забрали. Мое мороженное капало белым на асфальт. Великий потряс головой: - Не, тут что-то не сходится! Ты должен рассказать мне все по порядку. Надо разобраться, что за фигня происходит. - Да чего разбираться, - я тупо смотрел, как между подошвами моих ботинок образуется сливочная лужица. – И так ясно все. Отец тебе обещал уладить – и уладил. Зачем ему тратиться, если козел отпущения есть? Несколько мгновений Великий сидел молча. Мне почему-то показалось, что он сейчас поднимется и уйдет, так ничего и не сказав. Бросит меня здесь одного. Кто я вообще такой – на опекуна и благодетеля варежку разевать? - С-сука! – вырвалось это из Великого так внезапно, что я вздрогнул и отпрянул. Но парень явно имел в виду не меня. Его взгляд невидяще уставился куда-то на носящуюся над оградой «Диво Острова» «ракету», полную визжащих человечков-муравьев. Между пальцев, смявших стаканчик, стекала растаявшая белая масса. Великий вскочил, размахнулся и с силой швырнул липкий комок в урну. Вытер грязную руку о штаны и уставился на меня потемневшими глазами. - Пупсик, пожалуйста! Знаю, я не в праве просить, но... Расскажи мне все! Если не узнаю, буду потом думать, что это я во всем виноват. Не только сегодня, или месяц спустя. Всю жизнь себя буду винить! Я вжал голову в плечи – знал, что он не ударит, но все равно не по себе стало. - Я же сказал, ты ни при чем... - Да при чем я! – рявкнул Великий. Пара прохожих обернулась. Он снова сел на лавочку и понизил голос. – При чем! Я же не первый раз таскаю... Из бутиков, из супермаркетов. Фигню всякую. Мне оно на хуй не надо. Потом дарю кому или вон бомжам на радость... И заплатить бы мог, а тащу, потому что прет меня от этого. Обычно не попадаюсь. Но иногда... Он замолчал, только мускул в уголке рта нервно подергивался. «Блин, ясно теперь про те пять пар трусов. Одни – мне, остальные – бомжам». - Короче, отец меня даже к психотерапевту записал. Чтоб типа справку дали: больной я, - Великий горько усмехнулся. – Надоело, видать, старику меня отмазывать. А терапевт нормальным мужиком оказался. Вместо справки папашку на семейную терапию пригласил. На том мои сеансы и кончились. Вот потому я и думал, что отец с ТЦ все, как обычно, решил. А папуля сообразил об тебя мое гавно обтереть... – парень покачал головой. – Вот сволочь! Мы посидели немного молча. А что было тут сказать? Наконец я решился: - Мне скоро повестка должна прийти. Только если снова к этому инспектору, не пойду. Лучше уж... – рука машинально потянулась к горлу, но я просто поправил платок. – Они ведь меня вдвоем там... И дубинкой, и так. Сказали – иначе два года колонии. А если... – я прокашлялся, чтобы сбить внезапную хрипоту. – В общем, думал я, идиот, что на общественные работы насосу. А пришлось... Я замолчал. Великий терпеливо ждал, не сводя с меня тревожного взгляда. - Они потом сказали насчет работ этих, - глухо продолжил я. – Чем работать придется. Ты, хозяин, меня лучше сам убей. Быстро только. Я растер подошвой сливочную лужу и выбросил пустой стаканчик. На Великого не смотрел – сил не было. Думал, если вмажет мне сейчас – пойму. Если обнимет – разревусь. Но он не сделал ни того, ни другого. - Мне позвонить надо, - говорит, а голос такой холодный, хозяйский голос. Я кивнул. Точно. Сейчас брякнет кому там в таких случаях звонят: «У меня раб есть на продажу. Строптивый, да еще на нем судимость вот-вот повиснет. Продам со скидкой. Срочно». Великий вытащил из кармана телефон, ткнул в экран, выбирая номер из списка. Из-за ограды парка аттракционов доносились восторженные вопли развлекающихся, а совсем рядом плакала маленькая девочка, выпрашивая у мамы мороженное. Я подошел и протянул ей четыре оставшихся стаканчика.