Игрушка

- Какие пункты он нарушил? Семнадцатый, девятнадцатый и двадцать четвертый. Да, помню! Учитель хороший был, заставил наизусть кодекс выучить. А ты считаешь, честь цеха не пострадала? – Великий зло перекинул телефон к другому уху. - Собрание? И что, оно строгий выговор вынесет? Чего я хочу? А как насчет прикрыть подвальную лавочку этой гниды?! Вот прямо завтра... Я неловко топтался у скамейки, не зная, то ли присесть, то ли отойти подальше. Интересно, с кем парень разговаривает? И что за цех такой? Одно ясно – гнида, о которой идет речь, хорошо мне знакома, и сидит она в директорском кабинете. - Мне плевать на твоих серьезных людей и их интересы. Я интересы Пупсика защищаю, пункт шестой. И кодексом не подтираюсь. А по поводу кражи... Если через полчаса ты не перезвонишь и не скажешь, что дела больше нет, я сам пойду в отделение и выложу все, как было. Да, и мне пофиг на последствия! И кстати, сначала я размажу по стенке мозги того урода, который Дениса... Фигасе! Великий, по ходу, с отцом общается. И ясно, что после такого разговора, климат в семье не улучшится. А все из-за меня. Опять. Парень вскочил, вслушиваясь в бубнящий из трубки голос, заходил туда-сюда. Я плюхнулся на лавочку, спасая ноги. - А мне пофиг! – тихо, но зло бросил он в телефон. - Да пусть хоть пожизненно закроют. Зато ты не представляешь себе, какое наслаждение я испытаю... Да, пусть один раз в жизни. Но это мой раз будет. Мой поступок. Время засек? Тогда чао. Великий глянул на часы и вырубил телефон. - Ты это серьезно, что ли? – спросил я упавшим голосом. - Я похож на идиота? – фирменная бровь приподнялась в ироничном изгибе. – Блеф – благородное дело. Не волнуйся, папа все сделает. А не сделает, - черты Великого исказила кривая ухмылка, - ему же хуже будет. Хотя хуже ему будет в любом случае... Я поежился, внезапно ощутив поднимающийся изнутри холод – наверное от всех слопанных стаканчиков. - Ну, что скис? – Великий поставил ногу в изрядно стоптанном кроссовке на скамейку рядом со мной. – Пойдем, покатаемся? – и мотнул башкой в сторону аттракционов. - Чо, прям щас? – я посмотрел на взмывшее над оградой парка, бешено вращающееся колесо, нашпигованное вопящими и брыкающимися искателями острых ощущений. - А ты очень занят? Я прикинул свои опции. Хотелось бы в душ и поспать, но что-то подсказывало, что: а) Хозяин поспать все равно не даст – вон из него энергия так и прет; б) Как только останусь наедине с самим собой, в башку полезут кошмары, и спать я не смогу, а просто позорно разревусь. К тому же первые полчаса это вообще не вариант. Вдруг «папа» не перезвонит? Чем на лавочке сидеть и ногти грызть, лучше уж на карусельке покататься. А что, кстати, если Сапожников старший, и правда, не перезвонит? Тогда за джуниором глаз да глаз нужен будет. Потому что, если я хоть немного его знаю... - Ладно, давай на аттракционы, - я слез со скамейки. – Только на Горки я не пойду. - Почему это? – с естественно-испытательским интересом прищурился Великий. - Боюсь, - признался я. – Маленький был – хотел. Родаки кошмарили и не пускали. А теперь уже поздно. - Эх, Пупсик, - парень сгреб меня за плечи и притиснул к себе, - как у тебя все запущено. Вот как раз теперь самое время! И потащил меня в сторону билетной кассы. - Ну что, начнем с малого? – Великий ткнул пальцем в загогулину на карте парка, к которой относилась подпись «Большая русская горка». Я поежился, зябко стянув полы куртки: - А может, лучше с просто «Горки» начать? – и указал на загогулину поменьше. - Старик, - парень закатил глаза, - это же для шестилеток! Ты больше экстрима получишь на карусели с лошадками. И вообще – будешь перечить, сразу на «Мясокомбинат» пойдем, - он притянул меня поближе и добавил тихо, чтобы не услышал народ, толкущийся в очереди полетать на «Пятом элементе». – У тебя же был шанс ошейник снять, так? Ты им не воспользовался. Так что будешь у меня получать удовольствие в принудительном порядке. Я что-то согласно пропищал – на «Мясокомбинат» мне точно не хотелось. По длинной аллее Великий поволок меня к возвышающейся над прочими аттракционами конструкции, похожей на стальную паутину, порванную и спутанную в клубок слишком крупной для паука добычей. Где-то над кронами деревьев по хрупкому на вид кружеву неслась, грохоча, кажущаяся крохотной вагонетка. - Хозяин, а ты уверен, что эта штуковина нас выдержит? – с беспокойством спросил я. Великий окинул мою тушку критическим взглядом: - Н-да, Пупсик, есть риск того, что именно под твоим весом она и обвалится. Меньше надо было мороженного жрать, - и ущипнул меня за зад. «Вот зараза! Люди же кругом!» Я судорожно обернулся, но к счастью за нами в кильватере скакала только пара радостных малышей с шариками в ладошках, а их мамаша была слишком занята, вытирая чадам шоколадные рты. - Между прочим, ты меня сам мороженым пичкал, - напомнил я. – А когда, ты говоришь, эти «Горки» построили? Мы подошли поближе, и я увидел, что замедляющаяся на финише вагонетка представляет собой деревянный поезд, типа парового. А домик, куда паровозик въезжал и из которого выезжал, должен был, очевидно, изображать вокзал – тоже деревянный. Довольно ветхий на вид. - А ты что, не знал? – Великий сделал большие глаза. – Их сюда из Музея Деревянного Зодчества перевезли, из Новгорода. Вот как раз на тысячелетие крещения Руси. Не видишь, что ли, без единого гвоздя срублено. На века предки строили, во! – он махнул в сторону желтых «рельсов», подражая гидам. Я обиженно заткнулся. Мы встали в короткую, но плотную очередь, и я снова почувствовал на попе лапу Великого: - Не обосрешься? – хихикнув, шепнул он на ухо. - Я бы с удовольствием, но не могу, - зло бросил я, а потом, краснея, добавил шепотом. – Пробка мешает. В «поезде» уселись мы, конечно, на передние сиденья. Именно тут, по утверждению Великого, был самый кайф. Я решил, что, как тронемся, закрою глаза, а открою уже на финише. Но не тут-то было. Во-первых, сразу за нами сидели девчонки, явно, как и мы, решившие забить на школу ради солнечного денька. Вопить они начали еще до того, как вагончик набрал скорость, и я обнаружил, что гораздо страшнее, когда не видно, что вокруг происходит. А во-вторых, Великий постоянно тыкал меня под ребра, щекотал, завывал прямо в ухо, тормошил, делал вид, что раскачивает тележку или выпадает из нее, так что пугаться чего-то еще у меня уже сил не было. В итоге, когда я осмотрелся по сторонам, мы уже взобрались на самую высокую точку подъема, и под нами раскинулись весь горящий осенними красками парк и высотки за ним. Не успел я налюбоваться панорамой и расползшимися по дорожкам человечками-лилипутами, как наш «паровоз» с грохотом рухнул вниз. Кажется, я визжал пуще девчонок, намертво вцепившись в поручень впереди. А Великий раскинул в стороны руки и орет: - Ну давай, дитя галактики, полетели! И вот это «полетели!» будто надавило внутри меня на какую-то кнопку. «Что за нафиг, - мелькнуло в башке. – Неужели так и помру, всего шугаясь, как мышь под холодильником? Уже ведь чуть не помер… А так… хоть полетаю!» - Полетели! – заорал я, срывающимся тонким голосом и отпустил руки. Сначала они здорово тряслись, хотелось схватиться ими за голову, закрыть глаза, заслониться от несущихся прямо в морду ветра и пространства. Но этот самый ветер подхватил ладони и развел в стороны, и вот я уже падал, падал – сердце колотилось где-то в желудке, желудок прыгал в горле, а Великий рядом орал стихами: Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит стpах. Кажется, эту песню я слышал раньше, в каком-то фильме. Принялся подпевать, пьянея от странного, никогда прежде не испытанного чувства: Я свободен - с диким ветpом наpавне, Я свободен наяву, а не во сне! А потом подхватили девчонки сзади – оказывается, они, в отличие от меня, знали слова: Свободным стану я От зла и от добpа, Моя душа была на лезвии ножа. Так мы и въехали в здание «вокзала» - горланя на четыре голоса, размахивая руками и хохоча. Вывалились из «вагончика», Великий подал девицам руку по очереди – истинный джентльмен… или труевый пикапщик. Я вот не дотумкал бы никогда. Те похихикали, явно демонстрируя интерес. Я думал, хозяин разовьет успех, но тут его телефон серьезным детским голоском сообщил: «Папа может, папа может все, что угодно!» Я прыснул в кулак, а Великий улыбнулся – обаяние +50: - Спасибо за приятную поездку, девушки, - вытащил мобилу и выволок меня из павильона. - Да, я, - общался он с трубкой, подталкивая меня в сторону озера и подальше от шума аттракционов. – Ну, спасибо. А разве нас в школе нету? Странно, тут как раз перемена, - он вытянул руку с мобилой в сторону детской карусели, потом снова приложил к уху. – Семеныч не смог найти? Плохо, значит, искал. А зачем, кстати, искал-то? Нет, пап. Разговаривать я с тобой больше не хочу. И нажал отбой. - Ну что там? – не выдержал я. - Да все пучком, - Великий потыкал в экран телефона. – Щас, задам какую-нибудь геопозицию поинтереснее, а то отец ведь так не отстанет. И проверю, пожалуй, на всякий про всякий. Только к воде давай – тут грохот такой… По озеру плавали утки, кучка малышей и бабулек сопровождения увлеченно кидала жирным птицам куски булки. - Александр Пристафкин, газета «Метро», Пристафкин через «ф», здравствуйте. Я удивленно обернулся, но обнаружил только Великого с деловым видом тараторящего в телефон. - Мне бы хотелось узнать статус по делу вашего нудиста. История, как вы знаете, вызвала горячий отклик в соцсетях, и нам хотелось бы осветить… Да-да, конечно, - он замолчал, словно поджидая кого-то. Я открыл было рот, но Великий сделал страшные глаза и приложил палец к губам. Потом он говорил с каким-то Леонидом, снова выдавая себя за журналиста: важно расхаживал по дорожке у озера, хмурил брови, сочувственно кивал головой, короче, все, чего ему не хватало для полноты образа – бейджика представителя прессы на пузе. - Что вы говорите? Родители оплатили ущерб? И моральный тоже? А координаты этого малолетнего эксгибициониста у вас есть? Я говорю, вы узнали, кто этот малолетний правонарушитель? Закрытая информация? А как же гласность? О, понимаю… Спасибо, что нашли для нас время. Великий сунул телефон в карман и повернулся ко мне, лыбясь во весь рот: - Живи, Пупсик. Забрали они заяву. Я с разбегу напрыгнул на него, повис на шее, прямо с ногами. Не ожидавший такого взрыва эмоций парень оступился и рухнул на усыпанный рыжей листвой газон. Я приземлился плашмя сверху. Охнул и испуганно выкопал взъерошенную голову Великого из вороха листьев: - Саш? Ты как? Золотистые глаза медленно раскрылись, отражая разорванный синими оконцами неба шатер клена: - Охуенно. Уставшие от уток детишки со звонким визгом пронеслись мимо, осыпав нас пахнущим осенью, шуршащим опадом