Игрушка

Мы понеслись на скутере по ночному городу, едва сказав друг другу два слова. «Ты в порядке?» Это я. «В полном. Лучше не бывает». Это Великий. «Хорошо провел время?» Это снова он. «Ага. Зашибись». Это я. Между строчек – подергивающийся мускул в углу его рта, тлеющие угли в глазах – дунешь неосторожно, вспыхнут. Вот я и затаил дыхание. «Ну, тогда пойдем?» «Пойдем». И пошлепал за хозяином, не поднимая взгляда. Мура прыгала сзади, рыгая мидиями с пивом и лопоча что-то про лысую и фотки. «Мой рюкзак где?» Это Великий – стоит, царственно вытянув руку. Я отрыл. Вложил в ладонь лямку. «Куртку не забудь, холодно». О, хозяин заботу проявил, радуйся, Пупсик, виляй хвостиком! Муравьева заслужила поцелуй в лобик. Я ничего не заслужил. На меня просто нахлобучили шлем и куда-то повезли. Явно не домой – настолько я в городе все-таки ориентируюсь. Стиль езды, вернее, полета Великого нисколько не изменился. Поток транспорта поредел по случаю ночного часа, но все равно на очередном перекрестке с мигающим желтым светофором мы чуть не впилились в синий спорткар – мажорик жарил по проспекту, будто «Формулу-1» хотел выиграть, и вытянутый фак Великого был обращен к уже исчезающим на горизонте задним фонарям. Ежу ясно, что настроение хозяину происшествие не улучшило. Мы бросили скутер где-то в центре, чтобы штурмануть здание, похожее на заброшенный завод, с огромной лазерной проекцией на всю глухую стену без окон – три сферы, заключенные в круг. У меня при виде этого логотипа башка зачесалась – с той стороны, где татуха. И ноги стали саботировать движение, то заплетаясь, то сбиваясь с ритма. Великий легко решил проблему, уцепив меня за рукав и волоча за собой. Парковка у интересного заведения оказалась забита машинами, причем недешевыми. Кстати, я заметил ту самую синюю, спортивную, что чуть не отправила нас в рай срочной почтой. Не узнать ее было невозможно – приземистый обтекаемый корпус, двойные сопла выхлопа, мускулистые выступы панелей, делающие автомобиль похожим на присевшего перед прыжком хищника. Великий тоже обратил на спорткар внимание. Выругался тихо сквозь зубы. Водила – очкастый хипстер в куцем пальтеце и спадающих с жопы тесных джинсах – пискнул сигнализацией, автоматическая дверь поползла вверх, как жучиное крыло. Мажорик занырнул внутрь – видно, забыл в салоне что-то. Девица в платье под цвет тачки и раскинувшейся на плечах выхухоли переминалась на тротуаре на тонких каблучках. Я уперся в асфальт обоими подошвами. - Ну что еще?! – Великий обернулся ко мне с убийством в глазах и ощеренными зубами. Я тут же вспомнил ночь своего первого уикенда у Сапожниковых: рассказ о братках с битами и хозяина, бегающего в носках по стеклу. - Не надо, - тихо попросил я. За спиной хозяина очкастый вытащил наконец свою задницу из машины и порысил к мерзнущей девице, запихивая в карман пальта бумажник. Синяя дверца плавно поехала вниз, отражая лаком фонари. - Чего – не надо? – у Великого на скулах вспухли желваки. Мне захотелось зажмуриться, но я выдержал его взгляд, слыша, как удаляется цокот каблучков выхухоли в синем платье. - Со мной так – не надо, - выдохнул я. – Хватаешь, тащишь куда-то, ничего не говоря. Я что-то не так сделал, да? Нарушил какое-то правило? Великий склонил голову к плечу, изучая мое лицо так, будто заметил в нем что-то новое – то ли прыщ, то ли бородавку. - Нет, Пупсик, - дернул он ртом. – Ты все сделал, как я тебе сказал. Ты сыграл по правилам. Это я… - он отвернулся, уставился в темноту за пределами ярко освещенной парковки. Мне вдруг захотелось обнять его, но я испугался, что это исчерпает лимит отпущенной мне на вечер удачи. А в следующую секунду возможность была упущена. - Не дрожи, - лицо Великого разгладилось, стало безразличным. – Это всего лишь клуб. Самый обычный. Ну что, пойдем, зажжем ночь? – и хозяин зашагал ко входу. Я был уверен, что на фейс-контроле у нас возникнут проблемы. Мне даже пиво в «Копейке» не продавали, когда мать пыталась посылать - наверное, на морде написано, что несовершеннолетний. Это Великий выглядит на все девятнадцать, акселерат. В зеркале лифта – древнего такого, с решеткой, которую надо было отодвигать вручную, - отразилась моя разрумянившаяся от шизанутой езды физиономия и встрепанная макушка, едва торчащая над плечом хозяина. Петя и волк, блин. Иллюстрация к сказке. Волновался я напрасно. Один из охранников кивнул Великому, как старому знакомому, а подозрительный взгляд другого быстро сменился безразличным, как только хозяин обменялся с ним рукопожатием. Сложенная между пальцев купюра, как выяснилось, прекрасно заменяла паспорт с правильным годом рождения. В баре, тонущем в потоках кислотно-ядерного розового и мертвенно-голубого сияния, мы подзаправились: мне досталась ядовито-синяя жидкость в высоком стакане (выбор хозяина), Великий взял себе что-то кроваво-красное в рюмке, напоминавшей перевернутый зонтик. Потом был хаос спятивших серебристых зайчиков, выпущенных порезвиться шарами под потолком; простите-извините, попы-сиськи-каблуки – прямо по ногам – и наконец белый оазис диванов без спинки, сомкнувших кольцо вокруг столика в форме песочных часов. Великий задернул полупрозрачную занавеску-облако, создавая иллюзию интимности. Развалился на диване с коктейлем в руке. Я поставил свой яд на столик и неловко присел на кончик кожаного монстра. Какое-то время мы оба молчали. Паузу заполняло буханье музыки, смешивающиеся с океанским приливом сотен голосов, принадлежащих скользящим за занавеской теням. Великий разглядывал меня из-под прикрытых век. Я пялился на открытый огонь – за туманом ткани стояла чаша, полная пламени, в которой красиво горел газ. Наконец, я решился. Робко поднял на хозяина глаза: - Что сказал твой отец? Великий покачал головой. Мне пришлось придвинуться ближе и почти проорать вопрос. - Он не сказал, он сделал, - скривил губы парень. - Что сделал? – насторожился я. - Потом покажу. Это прозвучало так, что у меня волоски на руках встали дыбом. - Я слышал голоса, - решил я переть напролом. – В вентиляции. В ванной. - Да ну? – бровь Великого знакомо поползла к кромке волос. – Голуби ворковали? - Разве что их резал кто-то, - я не сводил с него испытующих глаз. – Или ощипывал – живьем. - Теперь понятно, чего у нас на ужин курица такая странная бывает, - ухмыльнулся хозяин. – Это в Мишке охотничий ген проснулся. - Мишеля, кстати, в тот момент в квартире не было, - не отступал я. – Вообще никого не было. - Ну ты-то там был, - Великий потыкал соломинкой в багровое пойло. – А Мишель сегодня сопровождает Амалию в театр. Папочка ее так культурно развивает. Театр... Это как-то выбило почву у меня из-под ног. Значит, сон мой был не в руку. - Кстати, Пупсик, что-то ты засиделся. Давай-ка, займи ротик чем полезным вместо дурацких вопросов, - он обхватил черную трубочку губами и принялся посасывать коктейль, красноречиво переводя глаза с меня на пол. Я съежился, затравленно озираясь по сторонам: - Но хозяин... тут же народу полно... - Стань маленьким и незаметным, - порекомендовал мне Великий с акульей улыбкой. Негнущейся рукой я нашарил высокий стакан на столике и, вытащив соломинку, одним глотком осушил его наполовину. Сладковатая жидкость тут же ударила по мозгам, в ушах зашумело, забивая хаус. Я сполз на колени, скрючился между расставленных ног в черных джинсах, потянулся к ширинке, косясь на колышущуюся занавеску. К счастью, диван был не на ножках, а на массивном выгнутом основании, и образовывал почти замкнутое кольцо, так что, чтобы увидеть, чем я собрался заняться, надо было не только отдернуть занавеску, но и подойти к нашему столику вплотную. Я немного расслабился и принялся тереться носом о постепенно твердеющую ширинку, вдыхая любимый запах. Расстегнул молнию, стал ласкать полувставший член губами через ткань трусов, прихватывая и прикусывая зубами. Вскоре дубинка заметно подросла и вытянулась, пытаясь вырваться из плена, но я не спешил ее освобождать. Так же, через ткань, нашел яички и принялся захватывать их ртом, иногда придавливая зубами. Великий взирал на меня с высоты дивана, лениво потягивая коктейль, нарочно играя трубочкой, от чего у меня возникало неодолимое желание впиться в эти влажные губы, раздвинуть их, если придется, насильно, своим членом... Мечтая о невозможном, я отыгрывался, как мог, нарочно мучая его, затягивая ласку, ожидая ответной реакции – стона, дрожи, просьбы пойти дальше. Но хозяин хранил ледяное спокойствие, несмотря на каменный стояк. Ей-богу, его задницей можно было бы затушить газовую жаровню. Кстати, о заднице... Пока я игрался с хуем, моя ладошка скользнула, как бы невзначай, под нижний край трусов. Пальцы принялись массировать гладкую кожу промежности, то с силой надавливая, то отступая. Хозяин продолжал медитировать, так что я отважился просунуть указательный пальчик дальше и нащупать сокровенное отверстие. О, наконец-то долгожданная реакция! Так, пройдемся слегка по кругу, постучимся у входа... М-м, скулы у нас покраснели, прям под цвет коктейля, дыхание участилось, хуй из трусов рвется бойцом-добровольцем. А если просунуть пальчик внутрь... В волосы у меня на макушке зарылась пятерня, вздернула мордаху вверх. В глазах Великого переливались все цвета ада: - Бля, Пупсик, ты чо творишь, а?! - Я думал, хозяину так нравится, - пролепетал я, изображая ангельскую невинность. Верхняя губа парня задралась по-волчьи, обнажая влажно блеснувшие безупречные зубы: - Я тебе покажу, как мне нравится, - он отпихнул меня коленом. – Вставай! С трудом застегнув ширинку, Великий поднялся с дивана. Мы стали пропихиваться через толпу – хозяин в роли ледокола, я - на буксире. Причем о сколько айсбергов и тюленей я по пути бумкнулся, ему было пофиг. Мы буквально влетели в туалет – кажется, безлюдный. Я и рассмотреть-то толком ничего не успел, кроме стальных ракушек, черной плитки и змеящихся по стенам светящихся узоров, как уже оказался воткнутым в довольно просторную кабинку. Защелка неслышно легла в пазы – уши заложило после децибелов клубняка, тут приглушенных извивами черного коридора и кафелем. - Руки подними, - донеслось до меня, как сквозь вату. Великий смотрел зверем, ноздри раздувались, зубы прихватывали пухлую нижнюю губу. Сердце разогналось с места до трехсот км/ч, как спортскар. Тело рвалось с места, стремясь забиться от опасности в ближайшую нору, да вот хоть в слив унитаза, а я приказывал ему стоять и медленно поднимал дрожащие руки. Только они оказались над головой – Великий сгреб запястья и ловко обмотал их чем-то жестким и холодным. Я задрал башку. Блин, тут толчок в стиле ретро оказался – бачок наверху, и цепочка для слива свисает с пимпочкой. Вот этой-то гребаной цепью хозяин мне руки и связал. Закрепил, подергал для верности. Мдя, мне теперь отсюда разве что вместе с бачком и трубами. Я испуганно уставился в лицо Великого, пытаясь прочитать по нему, какая судьба мне уготована. Но морда моего персонального палача была не выразительней унитазного фаянса. - Ну что, Пупсик, - фаянс прорезала трещиной тонкая улыбка, - поиграем? Хочешь узнать, как мне нравится? Я с трудом сглотнул, пытаясь вспомнить, как дышать нормально и заставить кислород пройти в легкие, а не хрипеть где-то на связках. Глаза ослепил яркий блик. Я зажмурился, а когда открыл глаза – прямо перед ними оказалось лезвие. Великий держал нож так, чтобы я хорошо мог его рассмотреть: костяная рукоятка с серебряным навершием для баланса, хищно изогнутая сталь, заточенная с одной стороны, тонкое жало острия... Хозяин двинул запястьем, и свет, отразившись от зеркально гладкой поверхности, снова ударил мне по глазам. «Все, Пупсик, - мелькнуло заполошно у меня. - Доигрался ты, допрыгался. Смерть твоя пришла». - Маньяк, - прохрипел я в тщетной попытке заставить ушедший на фронт голос закричать. - Тихо, - спокойно велел хозяин. – А то ведь порежу. Я заткнулся. Холодное лезвие коснулось щеки, и я невольно дернулся. Великий, нахмурившись, оглядел режущий край. Провел по моей скуле пальцем, продемонстрировал покрасневшую подушечку: - Ну вот. Еще дрыгаться будешь? - Н-нет, хозяин. Блин, я даже боли не почувствовал! То есть сейчас щиплет, конечно, но тогда... Наверное, нож очень острый. Великий поймал горячую каплю у подбородка, поднес палец к моим губам, размазал кровь. И тут же прижался к ним ртом, слизывая железный вкус. Я задохнулся, исчез, пропал. Наверное, так занимаются любовью вампиры. Всамделишные, не голливудские. Режут жертву и пьют ее, а та готова с радостью отдать всю себя до конца. Так же как я готов отдать себя хозяину на растерзание. Динамики под потолком захрипели, выдавливая из своих механических легких новую песню. Blessed by a bitch from a bastard's seed Pleasure to meet you, prepare to bleed Rise, I will rise, I will rise Великий оторвался от моих губ, и меня снова поцеловало ледяное лезвие – скулы, рот, подбородок, горло... Я замер, стараясь задержать дыхание. Только жилка под тонкой кожей у ошейника бешено пульсировала, словно нарываясь на стальную смерть, и я никак не мог ее унять. Skinned her alive, ripped her apart Scattered her ashes, buried her heart Rise up above it, high up above it and see Лезвие просунулось под стальной ободок, приподняло ошейник над мокрой от пота кожей. Взгляд Великого выжигал огненные дорожки в моих зрачках, огонь разбегался по жилам, будто под кожей у меня проложили бикфордов шнур, и кончался он прямо в яйцах – вот-вот взорвутся. Член у меня уперся болезненно в какой-то шов, а я даже бедрами шевельнуть не мог, чтоб исправить положение. Pray to your God, open your heart Whatever you do, don't be afraid of the dark Cover your eyes, the devil's inside Нож выскользнул из-под ошейника, опустился в ворот рубашки, надавил. Пуговица звякнула об пол, закатилась, подскакивая, за унитаз. Кажется, я заскулил, - из-за прокачивающей уши музыки было не разобрать. Лезвие двинулось ниже, ко второй пуговице. «Бля, если выживу, как рубашку потом застегну?» Великого, что будет после, очевидно, не беспокоило. Белые пуговички скакали по полу одна за другой. Когда между ножом и кожей не осталось никаких преград, он принялся рисовать на ней узоры. Одна рука сжимала мой подбородок, не давая опустить голову, разглядеть, что происходит. Вторая прикасалась к груди и животу то тупой стороной лезвия, то острой, то колола кончиком – кажется, не до крови. Вот острие уперлось прямо в торчащую шишечку соска, надавило, вдавливая внутрь. Я не выдержал, застонал. Думал все, сейчас получу перо между ребер. Но хозяин убрал нож до того, как порвалась кожа. Такая же пытка ожидала второй сосок. А потом лезвие спустилось по животу и воткнулось в дырочку пупка. Руки у меня все-таки дернулись, цепочка натянулась, и в унитаз с ревом устремились потоки голубоватой от дезсредства воды. Я мысленно попрощался с кишками, но Великий, улыбаясь, вытащил орудие пытки наружу, демонстрируя чистую сталь. - Обделался, Пупсик, да? Я только всхлипнул. - Запомни это лезвие, малыш, - прошептал экзекутор мне над ухом. – Оно режет только, когда я этого хочу. Нагретый моим теплом металл коснулся груди у соска и, не успел я ахнуть, прочертил на белой коже тонкую красную полосу. Снова защипало не сразу, только когда разрез набух багровыми бисеринами. Великий припал к ним языком, слизнул. Вытащил из кармана зажигалку, выщелкнул голубоватое пламя и стал греть на нем лезвие, держа сталь на уровне моих глаз. Ноги у меня ослабели, я повис на несчастной цепочке, в толчок снова побежала вода. - Не ссы, Пупсик, - Великий щекотно засмеялся мне в шею. – Клеймить тебя я буду в другой раз. Горячий металл коснулся свежего пореза, а потом быстро, легкими движениями, прошелся по животу. Кожа чуть розовела в местах контакта, но не более того. One night of the hunter One day I will get revenge One night to remember One day it will all just end, oh, - ревели динамики, а Великий уже задрал свою футболку, приставил нож себе к груди, прямо напротив того места, где порезал меня, и надавил. Неверящими глазами я смотрел, как длинный разрез наливается крупными темными каплями – себя Великий резанул явно глубже, чем меня. Он собрал кровь пальцем, мазнул по своим губам, пробуя необычный «коктейль» на вкус. Прижался ко мне так, что наши раны соприкоснулись, и впился в мой рот. Его кровь и моя были одинаковы на вкус. Какое-то время я парил в черноте, наполненный Великим так, как никто никогда не наполнял меня раньше, а потом он оторвался от меня и прошептал: - Теперь мы смешали кровь. Это значит, мы кровные братья, понимаешь? Угу. Что там говорила Муравьева про широкие взгляды Великого на инцест?