Игрушка

- А почему мы – льготная категория? – спросил я, поспешно стягивая липнущие к телу мокрые тряпки и с вожделением поглядывая на покрытую желтоватым налетом душевую головку. - Потому, что мы еще дети – по крайней мере, официально, - сообщил Великий, деловито роясь в рюкзаке в поисках полотенца. Так вот почему хозяин выставил меня перед дверью в перевалочную квартиру – чтобы я поморгал невинными голубыми глазами школьника-ботаника. Это явно гораздо эффектнее приложенного к глазку подмоченного паспорта. - А где ты вообще эту хату выкопал? – я забрался в ванную и принялся разбираться с кранами, вспоминая инструктаж. Фаянс под заледеневшими ногами казался приятно теплым. - В тырнете, где ж еще, - Великий заботливо повесил мои мокрые штаны на батарею. – Позвонил, вписался. Только до одиннадцати мы не успели, оттого весь кипеж. - А чего ты не лезешь? – я опасливо вывернул синий кран, стараясь держаться подальше от головки. Вдруг борода спросонья чего напутал, и на меня вместо горячей воды ливанет ледяная? – Если вдвоем мыться будем, то нам целых двадцать минут достанется. - Я лучше после тебя, - он отвернулся, делая вид, что очень занят рюкзачными раскопками. - Да ты чего? – удивился я, нежась под теплыми струями. – Давай, согреемся! Водичка такая кайфова-йаааа! – визжа, я заскакал по ванне, поскользнулся, и точно бы размозжил черепушку о край, если бы меня не подхватил Великий. - Хули ты орешь! – вызверился он, вместо того, чтобы утешить полусваренного живьем меня. – Я и так с трудом это место нашел – наверное, единственное во всем городе без онлайн регистрации. - Оно кипятком брызгается, - жалобно указал я на зверское пыточное изобретение, выдаваемое каннибалом в пижаме за обычный душ. - Ладно, щас, - мрачно заявил Великий, выпутался из мокрых тряпок и полез сражаться с драконом-Кипятильником. Зябко обхватив себя руками, я нетерпеливо смотрел, как парень неловко, бочком, забирается в ванну, ковыряется в несъемной головке и кранах времен совка – и при этом, горе-водопроводчик, умудряется ни разу не повернуться ко мне тылом. - Хозяин, - хихикнул я, наблюдая за его неловкими манипуляциями, - ты что, боишься я тебя изнасилую? Душ издевательски фыркнул и разразился мощным, но косым фонтаном – часть отверстий посередке ссали кипятком, зато остальные явно питала вода только что растаявших гренландских ледников. Теперь уже Великий взвыл, закусив кулак, и отскочил на сухое, чуть не сбив меня кормой. - Вот сука! – пожаловался он. – Не знаю, кто тут десять минут вообще может вытерпеть – разве что мазохист с супер-способностями. Единственный выход – под краном погреться. Там смеситель вроде нормально работает. Ванну с таким напором полчаса только набирать… Я бы мог сказать ему: ”Welcome to my world”, но в этот момент проблемы тепла или холода совершенно перестали меня занимать. Я смотрел на спину Великого – исчерченную вдоль и поперек вспухшими синевато-багровыми рубцами, с подсохшими корочками там, где лопнула кожа. Жуткие метки спускались ниже по его ягодицам, переходя на заднюю сторону бедер. Даже в самых страшных кошмарах я не мог вообразить, что кто-то сделает с этим совершенным телом – такое. Что кто-то грубо перейдет границу человеческого и станет причинять боль не ради удовольствия, а чтобы покалечить. - Саш, - я потянулся дрожащими пальцами и коснулся – даже не самих рубцов, воздуха над ними, - это… он сделал? Великий вздрогнул, сгорбился, обнял себя руками. Мне не пришлось объяснять, кого я имел в виду: - Да, - тихо ответил он. – Гребаный дождь. Ты не должен был это видеть. Не сейчас, - он попытался отстраниться, но я удержал его за руку. - Ты что, собирался всю жизнь от меня спину прятать? Всю жизнь замалчивать правду? Это ведь тебя я слышал тогда в вентиляции? Великий поник головой: - Ванная в твоей комнате – единственное место, куда доходят звуки из донжона. Мои губы коснулись длинного рубца, перечеркнувшего лопатки: - Что такое донжон? - Специально оборудованная комната. На чердаке, над нашей квартирой. Ключ есть только у отца. Я поцеловал лиловеющую полосу, легшую вдоль позвоночника: - Зачем ты врал мне про Комнату Боли? - Я не врал, - вдох Великого был похож на всхлип. – В квартире ее действительно нет. Мои губы поднялись выше, к выступающему позвонку на шее, - если бы я присмотрелся раньше, если бы не клубный полумрак, я мог бы заметить кровавый след, выступавший над воротом футболки. - Почему ты всегда говоришь мне полуправду? – я легко коснулся каждой косточки ниже, подышал теплом, разгоняя мурашки, скользнул губами на ребра, следуя неровностям исполосованной кожи. - Потому что меня так учили. Он отстранился, наклонился грациозно, будто и не был избит до состояния отбивной, переключил душ на кран, вставил в ванну затычку. - Вот, так хоть пар найдет. Занавеску там задерни и давай, лезь сюда, - он ткнул в изголовье ванны, куда теперь неспешно текла приятно теплая вода. - Ты лезь, - упрямо сказал я. – Вон тебя как колотит. А мне и так уже нормально. Мы немного попрепирались, но наконец решили, что, если ужмемся, поместимся под струей оба. Уселись на корточки паровозиком – Великий первый, я за ним. Я осторожно обмывал его спину – без мыла, аккуратно скользя кончиками пальцев по поврежденным местам. Представлял себе, как раны должно быть щипало от одной теплой воды – вот только парень и звука не издал. Я вспомнил, как вип-зоне он выбрал те жутко неудобные диваны без спинки. Как сидел, неловко облокотившись назад. Как накинул мне на глаза футболку в туалете. И как обрадовался, когда Тор предложил «отпраздновать». Наверное, кокс имел обезболивающее действие. Блин, а я, придурок, не дал ему догнаться второй раз! Сейчас, судя по зрачкам, действие дури уже почти прошло. Великому должно быть дико больно. - Надо у Артема этого таблетки какие попросить, - не выдержал я. - Не надо, - Великий передернул плечами. – У меня есть в рюкзаке. На ночь сожру пару штук. Вода покрыла наши щиколотки, от нее поднималось приятное тепло. Я нежно выцеловывал спину хозяина, поглаживая его грудь, бедра, ягодицы и укромную ложбинку между ними. Палец скользнул ниже и нащупал дырочку – припухшую и раскрытую, не только из-за позы, но и потому, что не так давно кто-то попользовался ею, кажется, неоднократно и грубо. Я закусил губу, рискуя снова пустить себе кровь, - но пусть лучше это, чем ненужные слезы. Голоса в вентиляции принадлежали более, чем двум людям. Что это было? Пытки и групповое изнасилование? И какую роль в последней части играл Сапожников старший? Наблюдателя, режиссера или…? Великий тревожно шевельнулся, и я убрал палец. Губы продолжали свою нежную работу: если бы кожа хозяина была растрескавшейся от жажды почвой, я бы хотел быть дождем, способным напоить ее и затянуть раны. Я зачерпывал воду и осторожно поливал бедра и грудь, поглаживал соски, захватывал член и яички, обмывая их. Постепенно Великий согрелся и расслабился, задышал ровнее. Я старался не прижиматься к нему – не только, чтобы не причинять боль, но еще и, чтобы он не почувствовал мой стояк. Как всегда, при виде его упругих, небольших ягодиц, членик у меня торчал морковкой – не взирая на обстоятельства. Тут парень приподнялся и сел на торец ванны лицом ко мне: - Давай Пупсик в тепло, твоя очередь, - и притянул меня под кран. Я сомкнул колени, чтобы скрыть стояк, позволил его ладоням обмывать мои плечи и шею, а сам осторожно ткнулся губами между расставленных ног хозяина. Он судорожно втянул воздух между зубами: - Пупсик, я не это… ох! Его пальцы впились в мои волосы, когда я вобрал вялый член в свой рот. Засосал, активно работая язычком и теребя пальцами яички. Выпустил изо рта, отмечая заметный эффект, звучно сплюнул тягучей слюной, размазал губами по набухшему стволу, снова засосал, беря за щеку. Великий откинулся назад, выгнувшись так, что кафеля касался только затылок. Его хуек быстро рос и твердел под моими ласками, которые стали срывать с губ тихие стоны. Я потянул его попку еще немного вперед и толкнул расставленные бедра вверх. Он понял, чего я хочу, и сам поставил ступни на края ванны, полностью раскрывшись передо мной. Я выпустил залупу изо рта, продолжая подрачивать ее рукой, полизал яички, перешел на промежность и, осторожно спустившись поцелуями ниже, коснулся темной, припухшей розочки, в центре которой зияло чернотой нуля незакрывающееся отверстие, будто приглашающее внутрь. Великий вздрогнул и тихо, прерывисто застонал, ощутив язык на своем анусе. Я аккуратно вылизал темную кожицу вокруг, едва касаясь входа, дожидаясь, когда парень снова расслабится и перестанет пытаться свести ноги. Потом растянул пальцами отверстие, сплюнул густой слюной в открытую кишку и стал проталкивать язычок внутрь. Великий всхлипнул и подался вперед, отдаваясь. Я стал потрахивать его языком, придерживая ладонью мошонку, так что крупный залупленный хуй прижимался к плоскому животу. Мой собственный членик без всякой дрочки торчал так, что в яйцах звенело, а от желания мутилось в голове, но я из последних сил сдерживался и пытался действовать осторожно. Снова сплюнул на податливо раскрытое очко, растер белесый харчок пальцем, ввел его внутрь. Невнятно мыча, Великий поудобнее уперся ногами в края ванны и приподнял попку, сам нанизываясь на палец. Все, мочи больше нет терпеть! Наверное, я жуткий извращенец, но как же я хотел хозяина такого – избитого, оттраханного неизвестно кем, с раздолбанным очком и текущим от анальных ласк хуем! Я вскочил, подхватил, задирая, крепкие бедра и приставил головку писюна к влажно поблескивающей дыре: - Сашенька, миленький, - взмолился я хрипло, - можно я тебя выебу? Длинные ресницы затрепетали, разбитые губы шепнули горячечно: - Еби… Я хотел оттрахать его нежно, боялся причинить боль – хоть у меня и небольшой, но вдруг ему порвали там что-то? Хотел довести Великого до пика своим членом, заставить обкончаться подо мной. Но стоило тугому, гладкому колечку мышц обхватить мой писюн, заглатывая и сдавливая жаром кишки, как мозги у меня вынесло вместе с чердаком. Я в бешеном темпе задолбил доступную дырочку, шлепая яйцами по исхлестанным, припухшим ягодицам, глядя, как мечется голова Великого из стороны в сторону, как проступает на высоких скулах блядский румянец, как крупный член трясется безвольно в такт моим толчкам, как торчат затвердевшими конусами аккуратные сосочки на мускулистой груди, а зубы прикусывают лопнувшую ранку на губе, запирая рвущиеся наружу крики. Внутри меня все взорвалось – воздушная волна сотрясла тело, осколки прошили позвоночник, рассыпаясь фейерверками на кафеле, который вдруг стал черным… - Ну, Пупсик, - зашевелился подо мной Великий, - ты ебешься, прям как кролик термоядерный. Знаешь, кроли – те тоже фак-фак – и на бок отваливаются. Лежат, закативши глазки, только лапки подергиваются. - П-прости, - пробормотал я, пытаясь приподняться на ослабевших руках. В глазах плавал пар или муть какая-то, Великий, по крайней мере, был не в фокусе. - Ага, становись раком давай, - сгреб мою ягодицу хозяин. – Я тебя щас прощать буду. «Что ж, это только справедливо, - думал я, вставая на карачки в теплую воду и повиливая задом перед Великим. – Сам же обкончался по-пионерски, за две секунды, а хозяину теперь как?» Он вошел в меня сразу, без всякой подготовки. Загнал раскаленный хуй до упора, так что я взвизгнул, забыв про запрет. - Что, маленькая блядь, нравится тебе так, да? – прорычал у меня над ухом зверь, в которого превратился только что отдававшийся мне растерянный мальчик. – Нравится, когда тебя сношают, как грязную шлюху? Сильная ладонь легла мне между лопаток, надавила, и… я ушел под воду с головой. Инстинкт самосохранения мгновенно толкнул вверх – я уперся в дно ванны руками, пытаясь приподнять лицо над поверхностью. Но Великий был намного сильнее. Он оседлал меня, сдавив бока коленями, и перенес весь свой вес на ладонь, удерживающую меня под водой. Свободной рукой поймал одно из моих запястий и заломил назад. Я снова сунулся вниз, так и не сумев глотнуть воздуху. Отчаяние пузырьками устремилось к поверхности, вода поглотила крик. Тело содрогалось от мощных толчков – хозяин, как ни в чем не бывало, продолжал ебать мой судорожно сжимающийся в панике анус. Легкие горели, умоляя о глотке кислорода; выпученные глаза искали спасения в трещинах, прорезавших истертый фаянс дна. Наконец, когда я уже был готов сделать смертельный вдох, меня вздернули за волосы. Воздух со свистом ворвался в разинутый рот, и меня тут же утопили снова. Я задергался, надеясь освободиться, но, по ходу, моего ебаря это только развлекало: моя спина выгибалась в попытках стряхнуть его с себя, попка ходила ходуном, а сфинктер пульсировал от ужаса, крепче обхватывая кол, с которого не в силах был сняться. Когда мои легкие опустели, Великий снова позволил мне сделать вдох. На этот раз, оказавшись мордой в дно, я постарался сопротивляться панике и расслабиться. Вспомнил, что читал где-то – если замедлить пульс, телу нужно будет меньше кислорода. Попытался считать тяжелые удары в висках – слишком частые и болезненные – но тут же сбился. Перед глазами поплыло что-то мутно-ржавое. На этот раз пузырьки из моего рта были окрашены кровью – болячка на губе все-таки лопнула. Великий стал засаживать чаще и грубее, натягивая меня на елду за заломленную руку. Дернул за волосы, запрокидывая голову назад, так что за новый вздох я чуть не расплатился сломанным позвоночником. - Ну что, блядь, достаточно я тебя простил? Хочешь еще или хватит? - Хва… тит… - прохрипел я, сплевывая воду и кровь. Меня повлекли назад, поднимая на колени. Затылок лег на плечо Великого, его руки облапили грудь, больно сжимая мышцы, выкручивая соски. Я дышал полной грудью, сипя и всхлипывая, пока хозяин доебывал меня, надавливая на живот и заставляя насаживаться на туго заполнивший меня хуй. Кончая, Великий повалил меня вперед – мы оба ушли под воду, поглотившую двойной крик. Я едва нашел силы приподняться и повернуться так, чтобы голова была над поверхностью. Лежал рядом с Великим, напоминавшим труп, глядя как по желтоватым волнам плывут белесые хлопья спермы, ускользнувшие из моего ануса. - Ты делаешь со мной то, что когда-то делали с тобой, - тихо сказал я. Это было утверждение, не вопрос. Но Великий так же тихо отозвался, едва шевельнув губами: - Да. Пена, похожую на взбитый белок, отдрейфовала под кран, где ее разбила в клочья падающая струя. - Это делал с тобой отец, - снова утверждение. Тихий выдох рядом. Будто я только что вытащил пчелиное жало, засевшее глубоко в сердце и качавшее туда яд. Будто приник губами к змеиному укусу и высосал дурную кровь до дна. Я положил голову ему на плечо, и какое-то время мы просто молча дрейфовали в тумане, далеко-далеко от любых берегов. Вечность спустя мы лежали в спальнике Великого, тесно прижавшись к друг другу – иначе было не застегнуть молнию. Вокруг были милосердная темнота, вечный прибой города, доносившийся через рассохшиеся рамы, мирное дыхание людей, спящих на диване в той же комнате. - Пупсик, я завтра могу забыть, - прошептал он мне куда-то в макушку. – Я часто забываю, что было под тягой. Так действует кокс на мозг. Только я хочу помнить – все, что было. Поцелуй в клубе. Как машина Бондаренко летела через дорогу. Как ты мне спину целовал. И все, что потом… Если я забуду, ты напомнишь мне, правда? – его губы коснулись моего лба. - Не волнуйся, - шепнул я в ответ, прижимаясь плотнее к его горячему телу. – Я буду твоей памятью.