This is PHOENIX'S FLAME!

Тем временем до Тсуны доходят сплетни о том, что Kokuyo по-настоящему как на иголках. Все как обычно: кто-то где-то что-то слышал и кому-то рассказал, но слухи о том, что Мукуро поссорился с Ланчией, звучат действительно странно. Да что у них там творится? Савада гадает ровно до тех пор, пока не встречается с Рокудо лично, в коридоре. Скорее всего, это случайность - во всяком случае, Мукуро слишком искренне отшатывается, так, будто увидел призрака или еще что похуже. - Привет, - максимально непринужденно говорит Тсуна и улыбается. Это ему потом Фуута скажет, что эта улыбка выглядела в лучших традициях Хибари: "извините, я не очень понимаю, зачем вы показываете мне зубы, но я тоже так могу". Но сейчас Савада недоумевает - почему у Мукуро дергается глаз? - И тебе не хворать, - следует наконец холодный ответ. Наступает неловкая пауза. Говорить им неохота, расходиться молча тоже кажется не очень хорошей идеей. Тсуна мысленно вздыхает и берет инициативу на себя: - Как дела? - Тебе это действительно интересно? - приподнимает брови Рокудо. - Или ты хочешь убедиться в том, что у нас проблемы? Так вот, Тсунаеши-кун. У нас нет проблем. Он делает вид, что спокоен, хотя на самом деле Савада видит его нервозность и не понимает, что происходит. - Мы в наилучшей форме, чем когда бы то ни было. - Я верю. И... - Тсуна запинается, пытаясь подобрать слова, - не думай, будто бы я стал бы с тобой говорить, чтобы позлорадствовать или что-то в этом роде... я не хочу ничего плохого. И я рад, если это все просто школьные слухи! - неловко заканчивает он. Мукуро смотрит, склонив голову к плечу, а потом вытаскивает из кармана что-то и швыряет Саваде под ноги. - Безвозмездный дар, - издевательски хмыкает он. - Используй это и стань мужиком. Потом он разворачивается и уходит - длинные иссиня-черные волосы хлещут его по обтянутой кожаными брюками заднице, - а Тсуна осторожно переступает, пытаясь избежать даже случайного соприкосновения с упаковкой презервативов. - Твою же мать, Рокудо, - обреченно вздыхает он. - Откуда ты такой... эээ... - Чудак на букву "м"? - подсказывает Фуута. - Господи боже ж ты мой. И заметьте, это сказал даже не я. - Это сказала половина академии, а вторая повторила, Тсуна-нии. Ну да. Мукуро уже почти прославился своим былинным сволочизмом. Может, и Ланчию это достало? Говорят, у них и раньше были споры, но до сих пор что-то перевешивало. Тсуна разглядывает лежащую на полу цветастую коробочку, пытается придумать, что же такое могло случиться - и вдруг понимает, что ему глубоко фиолетово. И вообще, хорошо, что он сумел никак не отреагировать на издевательства Мукуро, даже не покраснел, к собственному изумлению. Возможно, все дело в том, что Хибари со своим абсолютным отсутствием деликатности уже давно не просто перегнул палку, а сломал ее? Тсуна не в состоянии смущаться от чего-то, когда на каждой репетиции его наглым образом облапывают. В процессе обучения, конечно, не подумайте ничего плохого. Вообще ведь не факт, что Хибари способен облапать кого-то ради собственного удовольствия. Просто вроде бы гениальная в своей простоте и эффектности затея Тсуны требует, чтобы у обоих вокалистов было хорошо с пластикой. И если Кея создан для того, чтобы выглядеть подобно сражающемуся богу войны, то у Савады с этим ой как плохо. Характер у Хибари чудовищный, и чувство юмора соответствующее, поэтому он начал обучение... с танцев. Судя по тому, как бесстыдно ржал Реборн, услышав об этом, учить Тсуну можно было и при помощи обычных упражнений на гибкость - но Хибари, несомненно, предпочел доставить напарнику максимум неудобств. На самом деле эта затея ужасно бьет Тсуну по самолюбию. Если есть еще по чему бить, конечно. За шестнадцать лет жизни Саваду в глаза звали Никчемным, ржали и тыкали пальцами, подставляли ему подножки, чтобы он упал; он все терпел и старался не придавать этому особого значения. Однако Хибари умудряется обставить все так, что Тсуна не просто у него кругом в долгу оказывается, а еще и чувствует себя чем-то между тренировочным манекеном и ковриком для ног. Это уже почти на уровне Реборна, только без тумаков. Отдать должное Кее - прежде чем бить всерьез и со всей силы, он предупреждает. Иногда даже неоднократно. Он вообще относится к напарнику как к ценной и достаточно хрупкой вещи, и это неудивительно. Два года назад в конкурсе эстрадного вокала он занял второе место; первое получил Рокудо Мукуро. Участие в выступлении X-HARMONY - шанс Хибари исправить свою ошибку. - Не сутулиться, зверек, - говорит Кея и с размаху хлопает ладонью Тсуну по пояснице. Тот выгибается в практически идеальной осанке и чуть слышно скулит: что для Хибари - средней тяжести шлепок, то для Никчемного Тсуны ощущается как без пяти минут переломленный позвоночник. - Не вцепляйся мне в плечо. - Э-э... хорошо... - Савада с усилием расслабляет пальцы. Продолжая держать его, как куклу, Хибари наклоняется и включает музыку снова. - Сейчас от начала до конца, - приказывает он. - Следи за осанкой, не зажимай ноги и бедра, не вцепляйся мне в плечи, я не хочу никому объяснять, почему я весь в синяках. В общем, я тебе это все уже говорил, зверек. Тсуна молча кивает и, на секунду отцепившись от партнера, с хрустом потягивается. В последнее время танцевать кажется уже не так неудобно, как раньше, но все же смущающе. Вообще, застенчивость и страх тактильного контакта - настоящая проблема для Савады, который испытывает мучительный ужас даже прикасаясь к кому-то вроде Хибари. Хотя уж чего бояться - бревно бревном, прости господи. Донельзя правильная морда всегда неподвижна и напоминает погребальную маску фараона, движения скупы, а реакции чертовски предсказуемы в своей агрессии. Даже удивительно, что во время пения Хибари буквально преображается - откуда берутся нормальная человеческая мимика и эти захлестывающие с головой огонь и страсть? Музыка льется сквозь голову и куда-то мимо. Тсуна ощущает свое тело как неплохой, маневренный механизм, - но не более того. Он постоянно балансирует на грани очередной ошибки и практически смертельного для танца зажима. Переступает аккуратно, держит руки в строго определенном положении, стараясь не класть их на плечо и талию партнера свободно, а придерживать в жалком миллиметре над тканью рубашки. Линолеумный пол холодит ноги сквозь носки, и Тсуна невольно поджимает пальцы. Он уверен, это все действительно довольно по-дурацки выглядит. Наверное, Хибари думает так же, потому что вдруг останавливается. - Так не пойдет. - Он тыкает в пробел на клавиатуре своего ноутбука. Музыка затихает. - Меняемся. - Ч-что?! - вскрикивает Тсуна. - Ты у меня на руках лежишь, как труп девы непорочной, - Кея кривится. - Это не танец, это некрофилия. - Э-э... Вообще-то Савада не вел в танце ни разу за три недели ежедневных тренировок. Он даже не представляет, как это делать. - Ну же, - настаивает Хибари. - Не стой и не думай о жизни, зверек, тебе нечем. - Я... не могу... я... - Тсуна не знает, чего боится больше, своего незнания ведущей партии или самого факта того, что придется изображать из себя кого-то доминантнее Хибари. Вроде как законы стаи, посягательство на место альфы карается немедленным загрызанием и так далее. Кстати, давненько его не обещали сожрать с потрохами... - Можешь, зверек. - Хибари ухмыляется с добротой и харизмой давно не кормленого упыря. - Или я загрызу тебя до смерти. ...а нет, показалось. - Хи-и! - Савада выпрямляется. - Ладно, я сделаю все возможное! Хибари снова врубает музыку, но на сей раз сам кладет руки на плечо и талию Тсуны. Вообще-то Кея выше на полголовы и шире в плечах, - но при этом невозможно, до предела гибче. С первого же движения Тсуна понимает, чего не хватало Хибари в их танце: Савада, мягко скажем, не умеет поддаваться и одновременно четко контролировать свои движения. Он либо превращается в вареную макаронину, либо зажимается, и его черта с два согнешь или как-то еще направишь. Хибари же податлив, как воск. Каким-то чудом он балансирует между двух огней: одновременно позволяет себя вести и при этом не дает Тсуне напортачить. Когда музыка стихает, Савада в тихой панике шарахается на пару метров назад, потому что ждет, что Хибари сейчас схватится опять за тонфа или за стойку для микрофона, чтобы заставить непутевого напарника заплатить болью и синяками за каждую ошибку. Но этого не происходит. Кея смотрит спокойно и оценивающе, а потом говорит: - С завтрашнего дня будем репетировать весь номер от начала до конца. - Он садится на стул и начинает одевать ботинки. - На сегодня свободен. Не заставляя его ждать, Тсуна хватает свои вещи и стремглав выбегает из класса. Лишь спустившись на второй этаж, он позволяет себе остановиться, перевести дыхание и задуматься. Хибари доволен достигнутым результатом, или ему просто надоело мучиться с кем-то настолько неуклюжим?