Хочешь наказать - получи расплату!

Такасы несутся со всей возможной скоростью. В одной – очнувшийся Бер и Дьюк, в другой – неотличимый от мёртвого Дан и приходящий в себя Энри. Третья, самая нагруженная - домовитый юный Аррох перетаскал в волокушу чуть не полсарая пожитков - в неё цугом запрягли ещё одну лошадь. За спиной – зелёно-красный пожар жадно догладывает руины гордого замка – от некогда могучего строения осталась груда ядовитых камней и выжженный двор. Через какое-то время Энриет смог перевернуться на живот и сесть. Снег летит в лицо, ветер пробивает насквозь тёплый, застёгнутый по самый низ пелиссон. Почему на нём этот меховой плащ, он же укрыл им… Дан! Энри торопливо ощупал пространство рядом с собой. Здесь. Белое искалеченное лицо, запёкшиеся разбитые губы. Энриет осторожно опустил край тяжёлого рейтерского плаща и слезящимися глазами огляделся. С десяток рейтеров со знаками рода Дейрех, мчатся рядом. Юноша покрутил головой. Вот и вторая такаса, в ней полулежат знакомые фигуры. Ну, можно жить. Теперь только до поселения добраться, найти лекарский знак над домом. Врачеватель поможет. Непременно поможет, Данриет не может умереть! *** Поселение не торопилось просыпаться – слишком рано для ремесленников и торговцев, только от булочника несётся запах выпечки. Об ужасе, произошедшем в паре часов езды от спящего посёлка, знает только свадьба, на которой гуляли рейтеры. Маркиз скомандовал разделиться. Рейтеры – к оружейнику, благо работа того была оплачена герцогом ещё в начале года, а материалы оставались с прошлого. Оружейная находилась в фехтовальном зале и уж конечно следовало восполнить запасы. Хозяйственный Дьюк, с сомнением взвесив на руке небольшой кошель, переданный отцом перед отъездом и только кивнувший, когда ему в ладони прилетел сыто звякнувший мешочек от Энри - в лавку за мелочами. Ещё двое рейтеров, Беруто и маркиз, растягивая плащ с драгоценным грузом за углы, ринулись к приметной крыше, со знаком лекарской общины на флюгере. Энри загрохотал кулаком в дверь, одновременно закричав: - Открывайте! Срочно нужна помощь! Надежда была только на то, что целитель еще спит, а не уехал к какому-нибудь роженику. Энриет стер кровавые слезы и снова стал бахать кулаком в дверь. Наконец, за дверью послышалось шарканье и сиплый, как со сна, голос, спросил: - Кого мляд несет? - У нас раненый!!! – гаркнул парень. Дверь слегка приоткрылась, и в щель с опаской выглянул целитель: - Что тут у вас? Маркиз толкнул дверь прямо на лекаря: - Сейчас посмотрите, - и тут же к сопровождавшим их с Бером рейтерам, - заносите. Те, подхватив плащ с бессознательным Даном, укрытым пелиссоном и зимней накидкой, занесли его в дом. Ну что за день сегодня! То есть ночь. То есть утро! Целитель чуть не застонал от досады. Мало ему вчерашнего, совершенно точного известия о Врачевательском дозоре (принесло же доглядников как раз тогда, когда трое с теми неудачными средствами отдали Реттару душу и ещё один лежал при смерти), так ещё и этих с поруганным неньо принесло! Лекарь и так провёл бессонную ночь, подчищая записи о зельях и больных, которых он неудачно пользовал, торопливо пряча недозволенные амулеты и маскируя незаконные чары, а тут еще напасть! Времени оставалось всего ничего - скоро на пороге появятся проныры из Врачевательского, и – на тебе! Рейтеры осторожно уложили плащ, с которого капала не переставая кровь, на лекарский стол и, поклонившись высокому юноше, исчезли за дверью. Как только были откинуты покрывала с молодого мужчины, целителю достаточно было одного быстрого взгляда на чуть выпирающий живот больного, чтобы похолодеть: неньо, беременный, да ещё и, судя по дорожке из кровавых капель, тянущейся за ним, с внутренним кровотечением. Избит, изнасилован, мляд вас всех, как не вовремя! Да, лекарь Жмер обладал большими целительскими способностями, но был крайне брезглив и ленив, учился, в свое время, спустя рукава, теорию знал неплохо, но вот с практикой дело обстояло по-другому. Столько повреждений на одном человеке – мыслимо ли, чтобы тот остался в живых, со жмеровой-то хилой практикой. Что он там лечил? Переломы, если кто в погреб скатится или от супруга скалкой огребёт, за ночные гулянки, да ушибы у ребятишек, особливо осенью, когда созревают в чужих садах всякие плоды, да вот роды принимал. Но такое… Смерти расследовались самым жёстким образом, назначение лекарств - тоже. И если знахарь лечил в силу своего разуменья, да не выходил, то будет ему и позор, и лишение практики, и отсутствие всяческого содержания от поселения, что оплачивало Храму обучение на врачевателя. А куда пойдёшь, если ты ни мляда больше не умеешь? Если б в другое время, если б не сейчас – можно было б отбрехаться от дозорников, сказал бы, что поздно привезли этого полудохлого, но ведь проверят, спросят, а почему то не сделал, а почему это! Да ещё те трое, наглотавшиеся зелья, призванного дарить блаженные картинки, да увеличивать мужскую силу, эх! Что ж такое на его голову! Все это в считанные мгновения промелькнуло в голове у Жмера, пока два парня, по виду вроде как из богатеньких, устраивали больного на столе в большой светлой комнате – приемной. На стенах ее висели пучки с сушеными травами, их аромат сразу давал понять, что находишься в доме у лекаря. На полках – баночки да пузыречки с зельями разными, мазями, притирками и порошками. Всё солидно, впечатление нужное производит, да не поможет вылечить поруганного неньо, нет у Жмера такой квалификации! Для приличия он решил сделать поверхностный осмотр, чтобы никто не мог сказать, что он нарушил клятву и отказал болящему в помощи, а уж после этого заявить, что данный субъект лечению не подлежит. Больше всего он ненавидел иметь дело с беременными, ответственность за них в разы возрастала. Ну что за жизнь, что за жизнь, грубо возясь внутри изнасилованного Дана, думал лекарь. Угораздило его показать ещё в юности, что дар есть, ой дурак же был! Вот и отправил посёлок учиться, всем миром деньги собирали, чтоб свой целитель был. Если б покрупней было поселение, хоть было б с кем посоветоваться, и ответственность на кого свалить, в городах лекарей и по десять человек бывает, и помощников – пруд пруди, а у него только трое и тех отослать пришлось, чтоб без чужих глаз убрать запретное. Что толку, что поселение содержит, а Лекарская община, единая на всю страну, оплачивает повышение знаний, посылая в Высокий храм, давая на время отсутствия другого врачевателя посёлку? Денег-то не дают, всё натурой, всё натурой. А много ли возьмёшь с мелконького городишки? Вот и пришлось, думал целитель, небрежно переворачивая безвольное тело и кой-как убирая самые лёгкие из ран, продавать то «лекарство». Кто ж знал, что в нём такая силища, что дух не выдерживает и скоренько к Реттару отправляется? Ох ты ж, цобакирена им в зад, а ещё те, непроверенные средства-то, которые, ясное дело, не Врачевательским дозором сделаны и не женщинами под присмотром рейтеров привезены! Не убрал! Аж застонал Жмер с обиды, а с этого, дохлого почти, опять кровь полилась, что ты делать будешь! Да эти двое стоят, глаз не сводят, один чернозверем смотрит, да рукоять дорогого клинка сжимает яростно, да второй рученьки заламывает. Одеты по моде – из господ, видать. У обоих лица в крови, да рот тоже, что там у них стряслось не лихие ли люди часом, не сами ли неньо оприходовали? Черненький лихорадочно глазами блестит, руки стискивает, да глядит умоляюще, а этот со звериным взглядом каждое движение отслеживает. Ох, явно нечисто с этим неньо, но Жмеру нет до этого никакого дела, сейчас главное их выпроводить побыстрее, пока к нему еще кто не заявился. Вот-вот в двери постучат дозорники, а у него ещё и те два амулета не в храме заряженные чуть не на самом виду лежат! Нет, не выходить почти издохшего, что ж делать-то? Жмер обследовал его магически и даже руками, что изначально делать не планировал, но под взглядом серых, как грозовое небо, глаз одного из парней, пришлось. Как же не хотелось тратить свои настоящие зелья-снадобья-лекарства-заклинания на полумёртвого и, нарушая все известные целительские законы и клятвы, грубо заявил: - Ну что я могу сказать, молодые люди, насилие повредило всё что можно: у него внутренние повреждения, что могу, то зашью, но кровотечение не остановить, таких лекарств нет и не предвидится. - Почему? – вызверился тот что с кинжалом. - А потому! Что делать долго, он столько не протянет. К тому же у него сломаны рёбра и нос, сотрясение, поврежден канал, где свернулся ребёнок и надо абортировать, а у меня такой квалификации нет. Вот что я вам посоветую, молодые люди: отправляйтесь-ка вы в замок Дейрех, у них там и костоправ-хирург чудесатый и вроде как младший муж у хозяина на лекарственника учился. Беруто умоляюще глядел на лекаря, а Энри сузил глаза и гневно раздул ноздри, пальцы на рукоятке кинжала побелели от напряжения: - Сделайте сейчас, всё, что возможно. - А я чем, по-вашему, сейчас занимаюсь? Не жилец он! – Жмер стал собирать инструменты. Энри взбеленился. Вот говнюк! А он ещё хотел оставить Дана до полного излечения у этого коновала, да заплатить хоть и не платят за лечение никогда, запрещают такое во Врачевательской общине. Но куда там! Этот… скорее закопает ещё живого на заднем дворе, чем будет выхаживать. - Надо непременно сохранить ребенка, во что бы то ни стало, - вдруг раздался хриплый голос черненького. Посмотрев на него с неудовольствием, Жмер резко ответил: - Только что сказал, абортировать надо. Но это не ко мне. Энри скрипнул зубами. Чем же они провинились перед богами, что жизнь замечательного, мягкого неньо, возлюбленного его отца оказалась в руках млядова неумехи и равнодушного знахаря и он, эта тварь, ведь мог бы что-то сделать, да не хочет, хоронит заживо. Бер задрожал всем телом и, обхватив себя руками, попросил: - Вы все равно сделайте, все, что можно, а мы поможем. У меня есть небольшие магические способности, дар целительский, тоже не сильный, но, если нужно, я готов помогать. Только скажите. - Да сказал я уже все, - нехотя процедил Жмер, - и сказал и сделал. Всё! Больше ничем помочь не могу, забирайте его и уходите. Юноши посмотрели на не приходящего в себя, практически мёртвого, слегка подштопанного лекарем Дана. - Почему он до сих пор без сознания? - Кома. А что вы хотели после всего перенесенного. - Мы не двинемся отсюда, пока он не придет в себя, - твердо сказал Энри и демонстративно уселся на стул возле Дана. Злобно фыркнув и бормоча что-то себе под нос, Жмер жестом подозвал к себе Бера и враждебно, наполняя мешочек разными зельями да травами, стал объяснять, что с чем, как и когда давать. Потом присел к столу и написал несколько заклинаний: - Не знаю, хватит ли тебе магической силы, но вот на всякий случай: вот это от кровотечения, вдруг повторно откроется, вот этим будешь проверять жив ли плод. Если свет над животом появляется, значит, жив, а нет – значит… Он старался выпроводить назойливых посетителей побыстрее, не дай боги с дозорниками встретятся, сколько ещё всплывёт! *** Зря так беспокоился недолекарь. Врачевательский дозор не дошёл даже до края леса, откуда было видно поселение с недобросовестным целителем – двое молодых дозорников, с непристойно задранными пелиссонами, разорванными нижними штанами и срамно разведенными ногами, давно смотрели мёртвыми глазами в небо, завешенное тучами, и снег заметал следы лошадей, на которых скрылись их насильники. От пожилого мага, сопровождающего доглядников, осталась только одежда и седая косица, еле держащаяся на коже, под которой не было ни костей, ни плоти. *** Поселение Дейрехирри бурлило, живо обсуждая произошедшее ночью. Свадьба, с которой сбежали и рейтеры-гости и молодой муж, так и не познавший первой брачной ночи, стала притчей во языцех. Полёта и падения зелёных сфер никто особо-то и не видел, а потому смешным слухам о магическом нападении на герцогские владения не доверял. Говорили, правда, о пожаре в замке, но дыма с той стороны не наблюдалось, а потому все и это сочли нелепой выдумкой. Ренулет ходил от лавки к лавке, с интересом прислушиваясь к вранью и время от времени добавляя свои версии случившегося, взятые с потолка, стараясь особо напирать на неверность младшего мужа, упиваясь собственной осведомлённостью и с наслаждением внимая оханью и аханью простодушных. В пожар он тоже не верил, сам только-только из Дейреха, чего там могёт случиться? *** Рейтеры выгребли почти всё снаряжение у оружейника, заново подковали в кузне лошадей и сторговались с улыбчивым и добродушным кузнецом на предмет покупки подержанных, но крепких доспехов. Двенадцать мрачных воинов, из которых почти половина побывала в магических заварушках, собралась около большого постоялого двора, ожидая появления хозяйского сына и его приятелей. Комнаты были сняты, деньги уплачены, но в харчевне не сиделось. Ещё не перенеся пожитки и не распрягая такасы, насупленные рейтеры расселись на дровах за сараем и изредка перебрасываясь негромкими незначительными фразами, старательно молчали о случившемся. Хорошего ждать не приходилось. Кому как не воинам было знать, что стоит за зелёными огненными шарами, разгромившими твердыню замка. Хаттеры. Фанатики, служившие богу смерти Реттару. Их секта была запрещена, и не только потому, что они не подчинялись властям и не признавали над собой никого, кроме магов поставленных вне закона. Братство хаттеров. У них до посвящения в свои нужно было как можно больше изнасиловать, огулять, надругаться. А при посвящении молодых хаттеров оскопляли. Кастраты, лишённые мужского естества, зверствовали ещё страшней – немыслимые муки жертв предназначали Реттару... Были ли адепты хаттеров в замке, вот главный вопрос, что вертелся на языке у всех. Ответа не было. Двое откомандированных к дому целителя служивых, пока лекарь занимался с Данриетом, привели такасу, на которой была кровь молодого наложника господина, на задний двор. Её следовало очистить, чтобы не пугать лошадей. Никто и не ожидал, что через пару часов еле живого неньо принесут на плаще обратно. Пока с величайшими предосторожностями Дана несли к постоялому двору, Беруто твёрдым голосом успокаивал взбешённого Энриета, обещая сделать все, что будет в его магических силах. И тут началось.