Штабная крыса

      Рождество для Майкрофта Холмса наступило как-то неожиданно. Миссис Холмс прислала телеграмму, в которой сообщала, что Летиция Холбрук и её мать будут встречать Рождество вместе с Холмсами. Летиция была подругой детства братьев Холмс. Майкрофт вообще не заметил, когда все стали считать их женихом и невестой, ведь официальной помолвки так и не состоялось: когда началась война, Летиции было всего шестнадцать.       Полный раздумий о том, почему же ему так не хочется встретить долгожданное мирное Рождество в отчем доме, Майкрофт Холмс сидел над итоговыми контрольными за полугодие. Результаты его не слишком радовали — математика давалась мальчикам плохо. Проверяя работу за работой и жёстко отчеркивая красным ошибки, он всё больше понимал, что нужно найти причину, по которой не стоило уезжать из городка. И эта причина почти мгновенно притопала к нему, громко стуча тяжёлыми башмаками.       — Мистер Холмс! — Бывший сапёр был в отличном настроении и хлопнул Холмса по плечу.       — Мистер Биггл! — кивнул Холмс.       — Какие планы на рождественские каникулы? — улыбаясь во весь рот, поинтересовался географ.       — А что? — насторожился Холмс.       — Для празднования Рождества школе выделили средства на подарки детям и украшения. Я думаю, зал мы украсим и своими силами, попросим девочек из женской школы наделать нам гирлянд и игрушек. А на сэкономленные деньги мы сможем отремонтировать спортзал и один из кабинетов. Своими силами, само собой.       — Хорошая идея.       — Да, моя и мисс Найтли. Мы планируем спросить у мальчиков, может, кто-то из них или их родителей согласится нам помочь. Ну, так как вы?       — Я согласен.       — Вот и отлично! — Географ улыбнулся ещё шире и быстро утопал по своим делам.       Школьный рождественский бал впервые на памяти Грега был таким многолюдным и шумным: тут были не только ученики школы, но и девочки из католической школы, родители учеников, кое-где даже мелькала военная форма. В городок к Рождеству вернулись почти все из тех, кто ушёл воевать и остался в живых. Все принарядились и выглядели очень счастливыми. Мисс Найтли, которая первая попалась Грегу на глаза, смотрелась королевой — тёмно-голубой облегающий жакет и пышная юбка.       Но Грег искал глазами лишь одного человека — Майкрофта Холмса. Он не видел его с тех пор, как попал в больницу. Выписали его лишь накануне, и в школу он ещё не ходил. Мисс Найтли сказала, что мистер Холмс навещал его, пока он был без сознания. Но Грег решительно не мог представить себе Майкрофта Холмса возле своей кровати. Мисс Найтли говорила, что он даже брал его за руку. И зачем она только это рассказывала? Грег совершенно не понимал того, что творилось у него в голове. Майкрофт Холмс ему ужасно не нравился, он злил и бесил его. На уроках Грегу постоянно хотелось хамить новому учителю. Откуда только бралась эта ненависть? Ненависть, разросшаяся настолько, что Грег решился влезть в чужой дом и испортить вещи хозяина. И дело было вовсе не в порке, которая совсем не повлияла на положение Лестрейда среди одноклассников, а даже, наоборот, укрепила существующий авторитет. И не в той физической боли, которую причинили розги и, что там не говори, тяжёлая рука мистера Холмса.       Грег даже был рад, что наказание пришлось исполнять Холмсу. Ведь он, по выражению матушки Грега, был весьма чувствительным типом, и сам мог страдать от того, что причинил боль ребёнку. Дело было в мистере Холмсе. Он не уделял Грегу должного внимания! Даже когда наказывал его! И потом он не ставил ему двойки и единицы. За самый паршивый и невнятный ответ учитель рисовал в журнале напротив фамилии «Лестрейд» небрежную тройку. Он не оставлял его после занятий, как других ребят, которым не давалась эта чертова математика, и не объяснял запутанную тригонометрию. Он догадывался, кто испортил исторические карты, и не вызвал родителей Грега! Он — этот худой, длинный и рыжий учитель, которого неизвестно зачем дьявол занес в их края.       Грег задумался и не заметил, как сменили пластинку. Какой-то шутник поставил вальс. Центр зала мгновенно освободился: никто не спешил выйти перед всей школой (да что там школой — половиной городка!) и показать свои таланты по части танцев. Все только улыбались, а девочки робко поглядывали на мальчиков.       Наконец в одном из углов зала произошло движение. Мисс Найтли выпорхнула на середину, таща за собой, как на прицепе, своего кавалера, которого она выудила откуда-то из дальнего угла. Кавалер смущенно улыбался и на ходу поправлял рыжеватую челку, падающую на лоб. Грег злорадно раздул ноздри: вот сейчас мистер Холмс крупно опозорится! Неуклюжий урод. Но Холмс взял мисс Найтли за талию, задрал подбородок и картинно повёл свою даму в танце. Грег почувствовал, как сжались у него кулаки: пара была просто великолепной, казалось, они сошли прямо с экрана кинозала. Едва они сделали круг, как к ним стали присоединяться другие пары, и скоро Грег не мог разглядеть мистера Холмса сквозь толпу. Он почувствовал, что просто умрёт, если не закурит.       На холодном школьном крыльце никого не было, и Грега это только радовало. Он вытащил из кармана украденную у отца сигарету и чиркнул спичкой. Но не успел он испытать удовольствие от первой затяжки, как дверь отворилась, и в проёме показался мистер Холмс. В одной руке он держал сигарету, а другой рылся в кармане, видимо, пытаясь нащупать спички. Грег выхватил из кармана коробок, чиркнул спичкой и выжидающе уставился на мистера Холмса. Тот сунул сигарету в рот, нагнулся к рукам Грега и закурил. Потом сделал глубокую затяжку и только после этого сказал:       — Здравствуй, Грег.       Лестрейду неожиданно понравилось, что Холмс назвал его по имени. И то, как произнёс, понравилось: не было в этом ни чувства вины, ни желания понравиться, ни превосходства учителя над учеником, вообще ничего лишнего и несимпатичного. Поэтому, подумав какое-то время, он ответил:       — Здравствуйте, мистер Холмс.       Потом они молча курили, и Лестрейд думал, что учитель мог бы спросить его про самочувствие и про раны, которыми Грег теперь мог похвастаться. Это заполнило бы длинную паузу в разговоре. Но учитель смотрел куда-то поверх головы Грега, а взгляд у него был какой-то пустой и невидящий. Мистер Холмс выглядел расстроенным. Его вид совершенно не вязался с тем обстоятельством, что минуту назад он отплясывал с самой красивой и замечательной девушкой в их заштатном городке — мисс Найтли. С девушкой, которая, похоже, была без ума от мистера Холмса.       Учитель уже докурил сигарету и собирался выбросить окурок в урну, когда Грег вдруг выпалил:       — Ненавижу громкую музыку! — Хотя как раз именно громкую музыку он обожал. Но он хотел что-то сказать, чтобы выбить из Холмса хоть каплю эмоций.       Мистер Холмс удивленно на него посмотрел, потом нахмурил лоб.       — Давно это у тебя? Это может быть следствием контузии, — произнёс он как-то огорчённо.       Грег торжествовал: ему удалось разжалобить мистера Холмса, разбить его ледяную учтивость! И одновременно его озарила догадка — мистер Холмс через мисс Найтли знает о его состоянии гораздо больше, чем он сам.       Завладев вниманием мистера Холмса, он вздохнул и пожаловался:       — С тех пор как я вышел из больницы, родители со мною не разговаривают. Злятся, что я вляпался в историю. Просто ужас, скорей бы уже каникулы закончились. — Хотя это снова было чистой воды враньё.       Он думал, что, может быть, мистер Холмс купится на это, останется на крыльце и поговорит с ним. Но тот, видимо, спешил к мисс Найтли. Растерянно оглядев Грега, он обронил:       — Завтра мы начнём ремонтировать спортзал, если хочешь, приходи. — И ушёл в тепло деревенского Рождественского бала.       Грегу ничего не оставалось, как последовать за ним. Но теперь его настроение обрело обычный тон и цвет. Он нашёл своих одноклассников и приятелей из училища, выпил пунша, съел несколько конфет и пирожное. Потом какая-то девочка из католической школы пригласила его танцевать, и он под смешки своих товарищей согласился. Стараясь не наступать на ноги партнёрше, он, обливаясь потом, протанцевал до конца песни, умудрившись ни разу не сбиться с ритма.       Возвращая свою юную даму на место, Грег машинально оглядел зал и вдруг столкнулся взглядом с мистером Холмсом. Грегу показалось, что в глаза ему ударила небольшая молния. Он быстро отвернулся и, посмотрев на свою визави, улыбнулся. Девочка просто расцвела от его улыбки. И Грег понял, что уже видел это лицо много раз — она постоянно попадалась ему на пути из дома в школу и обратно. А поскольку Грег пунктуальностью не отличался, возможно, она специально подкарауливала его? Определённо, это был вечер откровений.       Потом началась череда каких-то конкурсов, стало шумно, бестолково и ужасно весело. Грег чувствовал себя как рыба в воде. Он даже принял участие в бегах с книгой на голове и занял второе место, за что получил поощрительный приз — пакетик мятных леденцов. Леденцы он отдал девочке, которую теперь уже сам пригласил танцевать. Пары кружились под музыку, и Грег знал, что где-то у него за спиной танцуют мисс Найтли с Холмсом. Внезапно, развернув партнершу, Грег посмотрел в сторону Холмса и увидел, что тот тоже смотрит на него. Глаза Холмса мгновенно остекленели и потеряли всякое выражение, будто бы тот смотрел внутрь себя. Потом мужчина склонился к мисс Найтли и что-то стал нашёптывать ей на ухо.       В конце вечера мистер Биггл напомнил всем, что завтра все желающие могут прийти к одиннадцати часам помочь ремонтировать этот самый зал.       В двенадцатом часу ночи все стали расходиться. От Грега не ускользнуло, как мистер Холмс элегантно помог надеть пальто мисс Найтли. Грег пытался повторить этот трюк со своей спутницей, но вышло крайне неловко. Джейн, так звали новую знакомую Грега, не ожидала от него такой галантности и совершенно запуталась в рукавах собственного пальто, ужасно покраснела и чуть не заплакала.       На следующий день желающих помочь ремонтировать зал набралось столько, что они просто мешали друг другу. Учителя посовещались и разделили людей на три группы: самая большая осталась заниматься спортзалом, а две остальные пошли заниматься классами.       Грегу дали скребок, и он вместе со всеми стал отдирать облупившуюся краску со стен. Занятие было не слишком увлекательное, но Грег усложнил его себе: подтащил к стене гимнастическое бревно, влез на него и стал счищать краску под самым потолком, куда в отсутствии строительных козел никто не мог подобраться.       Балансируя на бревне и одновременно счищая целые пласты потрескавшейся, пузырящейся, но местами крепко держащейся краски, он, по крайней мере, не думал о мисс Найтли и Холмсе. Вчера вечером они ушли вместе, и от этого фантазия Грега, когда он лег в свою постель, разыгралась не на шутку. Невероятно четко и ясно он видел, как руки мистера Холмса скользят под пышную юбку женщины, как он гладит её колени, а потом продвигает ладонь дальше. Как мисс Найтли в свою очередь стаскивает с Холмса пиджак и расстёгивает его рубашку. Как возится с ремнём его брюк…       «Кэтрин!» — шепчет Холмс (мисс Найтли зовут Кэтрин), а она называет его «Майкрофт».       Грег мало что смыслит в постельных делах, но ему кажется, что такое имя не для любовных игр. Оно такое монументальное и серьёзное. Вот «Майки» — совсем другое дело!       Она страстно шепчет ему:       — Майки, возьми меня!       Примерно на этом месте Грег, уставший от впечатлений, уснул.       И всё же в процессе балансирования на бревне в клубах известковой пыли, которая летела в глаза, к нему прорывались непристойные фантазии. Руки мистера Холмса на белом теле женщины… Её руки у него в брюках… От этих мыслей трудно было избавиться. Они падали на юношу, словно хлопья снега с неба. Хорошо, что ни мисс Найтли, ни мистера Холмса не было в спортзале. Они ушли и занялись чем-то более важным и сложным, чем сдирание старой краски. Грег был опутан и очарован своими непристойными фантазиями, которые становились всё смелее и смелее, и от них ширинка старых отцовских штанов выглядела совсем не невинно. А ещё он не заметил, как бревно закончилось. Кто-то выкрикнул:       — Лестрейд!       Грег кое-как пытался удержать равновесие, но потолок зала резко мелькнул у него перед глазами, и он успел лишь тоскливо подумать: «Опять!»       Но приземление оказалось на редкость комфортным. Кто-то бережно удерживал его голову на некотором расстоянии от пола. Неприятно ныла лодыжка, кружилась голова, и Грег раздумывал, не разыграть ли ему обморок, но услышав встревоженный голос мисс Найтли в коридоре, моргнул.       Первое, что он увидел — огромные серые глаза. Испуганные. Испуганные и удивительно красивые.       — Мистер Холмс, — еле ворочая языком, пробормотал Лестрейд и постарался быстрее выбраться из почти что объятий. Но, видно, его попытки были настолько жалки и нелепы, что Холмс, встав с пола, куда упал, ловя Грега, буквально поставил парня на ноги, держа за воротник куртки. Потом отдернул руку от воротника, будто у Грега на затылке было спрятано ядовитое жало.       — Ты опять всё прослушал, Грег! — укоризненно покачал головой мистер Холмс. — Я же сказал обдирать краску только снизу! Скоро будут готовы козлы, и можно начать работать наверху.       — Я хотел как лучше, — пролепетал Грег, понимая, что выглядит не краше любого тупого первоклассника.       — Иди домой, Лестрейд, — почти ласково сказал Холмс, а мисс Найтли, стоящая рядом, согласно кивнула. — Тебе ещё рано работать.       Грег смотрел на обоих учителей и ему было невыносимо стыдно, что он представлял их раздетыми. Поэтому, даже не пытаясь ничего возразить, он взял свои вещи и ушёл домой.       Дом встретил Грега ароматом корицы, имбирных пряников и гусятины, томящейся в духовке.       — Грег, где ты был? — всплеснула руками миссис Лестрейд, увидев сына с ног до головы присыпанного известковой пылью.       — Мы ремонтируем спортзал, — пояснил Грег, воруя кусочки яблока, порезанного для Рождественского пирога.       — Так ведь сочельник? — удивилась мама. Грег в ответ только пожал плечами.       После обеда мама вручила Грегу два бумажных пакета с выпечкой и велела отнести их крестной и одному из старых друзей отца, мистеру Рипли. Мистер Рипли — постоянный клиент отцовской мастерской.       Грег отнёс один пакет крестной и получил в ответ такой же пакет. Доставил гостинец и мистеру Рипли. Тот был навеселе и угостил Грега стаканом красного вина.       Грег от вина быстро захмелел и, оказавшись на улице, всё ещё обременённый пакетом, полным вкусностей, даже не раздумывая, направился совсем не домой.       Майкрофт Холмс был очень доволен собой. Пару часов назад он позвонил с деревенской почты домой, чтобы поздравить всех с Рождеством. На него, конечно, обрушилась буря негодования миссис Холмс, но он с честью её выдержал. По крайней мере, теперь женитьба на Летиции отодвинулась на очень и очень отдалённый срок. Можно сказать, опасность миновала совсем: Летиция в прошлом году вскружила голову какому-то лейтенанту американских ВВС, и теперь они только ждали его отпуска, чтобы пожениться. Что ни говори, а новость была очень приятная. Удивил его и братец, который тоже не явился на Рождество в родовое гнездо. По словам мамули, он поселился у некой миссис Хадсон в Лондоне, и теперь вытащить его с этой Бейкер-стрит совершенно невозможно.       — Сколько же лет этой миссис Хадсон? Она красивая? — улыбнулся Майкрофт, понимая, что мамуля услышит эту улыбку даже на расстоянии в пару сотен миль.       — Это женщина моего возраста! — возмутилась на другом конце провода миссис Холмс. — И он самым бессовестным образом спрятался за её спину. Сколько я ни названиваю ему, трубку берёт эта дама!       Майкрофту Холмсу было не впервой встречать Рождество в одиночестве. Можно сказать, это стало его традицией. Можно сказать, что за последние шесть лет он даже полюбил это рождественское одиночество. Без громких грубых разговоров и смехотворных тостов, без привкуса лжи и страха. И хотя сейчас всё было по-другому, менять ему ничего не хотелось. Впереди была вся жизнь, и он ещё найдёт того, кто сможет разделить с ним Рождество.       Мысли как-то сами собой обернулись к мисс Найтли. Наверняка она бы очень понравилась мамуле. Ещё бы, Кейтрин сама по себе была необыкновенной женщиной, леди в полном смысле этого слова. Несколько поколений её предков владели крупными землями в Шропшире. Её дедушка был баронетом. И хотя самому Майкрофту до этого всего не было дела, мисс Найтли могла бы стать очень удачным выбором.       Майкрофт вздохнул. Судьба почти не оставила ему право на выбор. Всё всегда решали за него. Хотя со стороны всё выглядело совершенно по-другому. Лучше бы он родился где-нибудь в трущобах возле Лондонского порта, чем в поместье Холмсов.       Майкрофт взял кочергу и разворошил угли в камине. Странные мысли лезли ему нынче в голову на Рождество. Чтобы как-то избавиться от них он потянулся за книгой, которую хотел почитать, коротая часы до полуночи, как вдруг услышал тихий стук в окно.       Сначала он подумал, что ему показалось, и это ледяной дождь начался на улице, но стук повторился чуть громче. Майкрофт отодвинул штору и стал всматриваться в темноту. Через мгновение его сердце забилось в таком ритме, что заглушило шум ветра за окном.