Штабная крыса

      Тот человек, о котором он, вздыхая, думал всего минуту назад, смотрел на него через стекло.       Майкрофт поднял окно:       — Лестрейд, что вы тут делаете?       — Мама велела передать вам гостинец! — с самым простецким видом заявил Грег.       Майкрофту всё это сразу показалось подозрительным, но он кивнул:       — Давай, влазь, раз пришёл…       Грег ухмыльнулся, в который раз удивляясь этому странному учителю, не способному поставить ученика на место, и неуклюже перевалился в комнату. Майкрофт сразу закрыл окно.       — А почему вы не заставили меня зайти через дверь? — Грег улыбнулся при этом так лукаво, что Майкрофту немедленно захотелось придушить мальчишку.       — Квартирная хозяйка наверняка уже спит, — постарался не выдать своих чувств Холмс.       — А-а… Я не подумал.       Грег без разрешения уселся на ближайший стул.       — Вот, держите! Моя мама просто потрясающая стряпуха. С Рождеством! — Грег протянул своему учителю пакет.       — Спасибо!       Майкрофт собирался открыть пакет, как вдруг заметил надпись на нём: «Миссис Лестрейд от Валери с наилучшими пожеланиями в Рождество…»       Грег покраснел как варёный рак.       — Кажется, вы доставили пакет не по адресу, — улыбнулся Холмс.       — Чепуха! Один или другой, разницы никакой! Если бы мама узнала, что вы меня сегодня поймали, когда я летел с бревна, она бы вам мешок пирожков напекла. Но я не стал ей говорить. Не хотел расстраивать.       Майкрофт не отводил глаз от губ Грега. У него просто физически это не получалось. Взгляд будто приклеился к чужим губам. И Майкрофт вдруг стал слышать собственное дыхание. Оно углубилось и участилось. Мальчик, конечно, ничего этого не замечал, продолжая беспечно болтать:       — Она бы обязательно начала причитать…       Тут Грег прикусил язык, вспомнив, что соврал Холмсу про то, что родители с ним не разговаривают…       Но Холмс, казалось, не обратил на нестыковку фактов никакого внимания. Кажется, он и слушал-то Грега вполуха. Но когда тот замолчал, Холмс кивнул:       — Понимаю. Ну хорошо, Грег, тогда давай пить чай.       — А ничего другого, покрепче, у вас не найдётся, мистер Холмс? — сорвалось с языка Грега. Ему ужасно понравилось, как на него подействовал стакан вина мистера Рипли. Он хотел бы снова почувствовать и смелость, и легкость, и кураж. Холмс прищурил глаза.       — Ты сегодня уже пил, Грег?       — Да, меня угостили. Всего стакан.       Ангел и демон вели в душе Майкрофта Холмса нешуточный бой. Демон нашёптывал: «Достань бутылку, приготовленную для встречи Рождества! Мальчишке летом будет шестнадцать. Вы только выпьете немного, и потом ты проведёшь его домой. Тебе придётся слушать всю чушь, что он начнёт болтать, но зато сколько угодно сможешь смотреть на его губы, глаза. Может, слегка прикоснёшься к его волосам на прощание!»       Ангел возражал: «Он — твой ученик! Он — ребёнок! А ты — гомосексуалист! Отправь его домой! Немедленно! Не порть Рождество своими грязными мыслями!»       Демон не сдавался: «Последний раз с мужчиной у тебя было в Мюнхене пять лет назад. Тот белобрысый парень-баварец вычислил тебя лишь по одному краткому случайному взгляду, вышел за тобой из кафе и пошёл следом. А потом он пропустил твои слова о том, что ты не понимаешь сути его интереса, и зажал тебя в какой-то подворотне. Ты даже сопротивлялся вначале, хотя очень хотел секса. Если даже сильно захочешь эти губы, эту плоть — не полезешь первый. А мальчишка не полезет к тебе. Ему-то зачем? Пить вино с ним совершенно безопасно!»       Ангел опровергал: «В мальчике ты увидел то, что такие, как ты, видят друг в друге. Ты сразу выделил его. Ты сразу увидел в классе только его. Мальчишка выпил вино и пришёл к тебе. Дьявол знает, чем это закончится! Выгони его! Иначе он спровоцирует тебя и опозорит!»       — Нет, вино тебе пить ещё рано. У меня есть превосходный цейлонский чай! Сейчас я приготовлю.       — А я бы выпил ещё вина… — упрямо потянул Грег.       — Я твой учитель, Грег, — Майкрофт понял, что эти слова произнёс не он сам, а его личный дьявол в надежде на то, что мальчишка снова начнёт уговаривать угостить его вином.       — Ну и что? Летом мне будет шестнадцать. А в следующем году я вообще уеду отсюда насовсем. В Лондон!       Лестрейд видел только спину своего учителя, поэтому он не знал, какое тот скорчил лицо: дьявол Грега вторил дьяволу самого Майкрофта, как тот и ожидал.       — И чем ты планируешь заняться в Лондоне? — Майкрофт обрадовался, что можно отвлечься от неправильных мыслей.       — Я хотел стать солдатом. Но теперь у меня эти шрамы… Хотите я вам покажу?       — Нет! — слишком поспешно выпалил Майкрофт, едва не выплеснув кипяток из турки, в которой он приспособился кипятить воду для чая.       — Я успел закрыть лицо руками. Но всё полетело понизу. Посекло ноги… живот. Когда я очнулся, нянечка сказала, что мне отрезали женилку. Я даже сначала не понял, что она такое сказала. Потом дошло. И я так испугался… Но всё было в целости. Я проверил…       Грег поднял глаза и посмотрел на Холмса. Тот застыл с туркой в руке, явно забыв, что собирался сделать дальше. Заметив, что взгляд Грега стал каким-то слишком понимающим, он пробормотал:       — Тупая корова…       Грег расхохотался, сверкая идеально ровными белыми зубами, что снова заставило дьявола Майкрофта подать голос: «Этот мальчишка всё равно рано или поздно достанется какому-нибудь тупому лондонскому развратнику! Из него выпотрошат душу, а потом сломают и тело! Возьми его себе!» Сердце Холмса при этом забилось часто-часто.       — Мистер Холмс, я не знал, что вы употребляете такие слова!       — Мой дед был врачом. Любой, кто близок к медицине, должен быть деликатен до крайности, — Майкрофт уважал себя за твердость духа, но недолюбливал за некоторое занудство.       — Да, за такие слова её под суд надо отдать! — возмутился от всей души Грег.       — Ну вот, чай готов, — объявил Холмс, твердо решив не развивать тему касательно санитарки, так неуместно и довольно пошло пошутившей насчёт интимной части тела его ученика. Майкрофт ничего не хотел знать об этой части тела мальчика. Его интерес к Грегу не шел так далеко… По крайней мере, сейчас. Положив руку на сердце, он мог сказать, что с легкостью подождал бы до совершеннолетия этого сорванца, довольствуясь лишь только… дружбой? Только дружбой. Просто дружбой обычного английского мальчика. Правда, очень привлекательного…       Грег молча наблюдал, как мистер Холмс разливает чай по стаканам и раскладывает бисквиты на тарелке.       — А вы как думаете, мистер Холмс, война ещё будет? — спросил Лестрейд.       — Скорее всего, нет.       — Если бы война началась, меня бы взяли в армию и со шрамами… и с сотрясением… — Грег взял в руку стакан и подул на чай.       — Нет. В Европе в ближайшие пятьдесят лет войны не будет. Поколение, которое пережило эту войну, такого не допустит. А уж потом…       — Потом я буду старик… — вздохнул Лестрейд. — Не повезло.       — Тебе учиться нужно, Грег, — Майкрофт сделал над собой усилие, чтобы не протянуть руку и не накрыть ладонь Грега своей. К мальчишке его всё-таки тянуло довольно сильно.       — Я знаю. Но мне уже надоело. Я попрошу, чтобы меня весной проэкзаменовали за два года: за этот класс и за следующий. Мисс Найтли сказала, что так можно. Экстерном.       — Тебе придётся много работать самому, — Майкрофт с сомнением покачал головой. — Это будет очень-очень сложно.       — Я уже начал заниматься в больнице: прочитал учебники по истории и географии. У меня хорошая память.       — Я мог бы тебе помочь с математикой, — сорвалось с языка Майкрофта. Как ему показалось, это произошло помимо его воли. За него это сказал его личный дьявол.       — Нет, я не могу отнимать у вас время. У вас и так, наверное, дел по горло. Да ещё и мисс Найтли…       — Что «мисс Найтли»? — Насторожился Холмс. В простодушных на первый взгляд словах мальчишки явно существовала ловушка.       — Ну, ведь она ваша невеста? — Грег говорил с набитым ртом, но в глазах у него мелькнуло что-то очень похожее на тревогу и жгучий интерес.       «Неужели мальчишка влюбился в Кэйтрин и пришёл разузнать у меня, что и как? Тогда он совсем не так прост, как кажется. И тем хуже для него. Рано ему ещё думать о таких женщинах, как мисс Найтли».       — Нет. Кто тебе вообще такое сказал?       — Никто. Я сам не слепой. Она так смотрит на вас.       — Если бы мисс Найтли была моей невестой, мы бы встречали Рождество вместе.       — Ну, я тоже так подумал…       — Так ты хотел застать мисс Найтли здесь? — Рассмеялся Холмс. Дьявол снова его опередил, задав Грегу этот вопрос.       — Нет, — Грег поднял на Холмса глаза, — я шёл к вам.       — Зачем? Что тебе от меня надо? — Майкрофт понимал, что выглядит сейчас не лучшим образом, но у него просто сдали нервы.       Грег, к его удивлению, не уловил в его словах ни гнева, ни угрозы. Или просто проигнорировал их.       — Я не знаю. Мне хотелось извиниться перед вами. Мисс Найтли сказала, вы знаете, что это я залез к вам и испортил вещи. Меня словно бес толкал. Сейчас я даже не понимаю, зачем это сделал… Сейчас мне просто стыдно. И карты исторические тоже я испортил… Ну, вы знаете.       Майкрофт Холмс молчал, и Грег продолжил, пытаясь выбраться из водоворота мыслей, который спровоцировал вопрос Холмса:       — Я как вина выпил, сразу понял, что мне нужно делать на самом деле — идти к вам. Я не понимал, что хочу попросить прощения и прочее… А теперь понимаю — сейчас Рождество, и у всех, кого обидел, нужно попросить прощения.       Грег выжидающе уставился на Холмса.       — Хорошо, — кивнул тот. — Понимаю. Извинения принимаются.       — Нет! Не понимаете! — Грег со стуком поставил полупустой стакан на стол.       — Чего же я не понимаю? — слегка улыбнулся Холмс.       — Вы сами меня спровоцировали! Вы относились ко мне не так, как к другим!       Майкрофт Холмс почувствовал, как у него похолодела спина: «Вот оно!»       — Как же не так я к тебе относился? — холодно поинтересовался он.       — Да вы просто нянчились со всеми! Для каждого у вас была шутка или похвала, да и поругать вы могли!.. А я будто пустое место! Вы игнорировали меня.       — Ты ошибаешься, Грег, — совершенно деревянным тоном произнёс Холмс. — Я отношусь к тебе точно так же, как к остальным ученикам.       — Нет. Не так! — Грег смотрел исподлобья.       — Глупости какие! — Холмс встал из-за стола. Разговор с подростком, который непонятно чего хотел, начал раздражать его. На самом деле он тщательно следил за тем, чтобы относиться к Грегу так же, как и к остальным. Это стало его второй натурой — ложь и притворство. В конце концов, это было его профессией последние шесть лет! Но вот мальчишка всё равно что-то почувствовал. Какой бы замечательный и чуткий любовник из него бы вышел со временем!       Майкрофт снова вздохнул:       — Понимаешь, Грег, я ведь не профессиональный педагог. Ещё полгода назад я сидел в бункере, глубоко под землей, и по много месяцев не видел никого, кроме военных.       Грег опустил глаза и покраснел.       Майкрофт не собирался оправдываться, он просто хотел придумать для Грега правдоподобное объяснение. Да и напомнить заодно о том, как малолетний критик назвал его «Штабной крысой». От таких воспоминаний он точно бы захотел распрощаться и поскорее уйти домой.       Но Грег намеков снова не понимал. Чтобы скрыть смущение, он потащил с тарелки ещё один бисквит. Пауза грозила затянуться. Майкрофт уже собрался сказать, что Грегу пора домой, как вдруг тот выдал:       — Вы совсем не такой, каким мне показались вначале. Вернее… Я понял, какой вы, но сам себе не поверил. И даже больше — стал на вас злиться.       Холмс с изумлением посмотрел на мальчишку:       — И какой же я?       — Вы, как настоящий принц или король. Вы необыкновенный. Настоящий.       Грег снова опустил голову, боясь посмотреть Холмсу в лицо. А Майкрофт понимал, что единственно правильной реакцией на подобное признание будет добродушный смех, но молчал. И чем дальше он молчал, тем страшнее ему делалось. Мальчик практически признался ему в любви и подтвердил подозрения Майкрофта в том, что они одного поля ягоды. Майкрофт должен был ответить нечто такое, что не оттолкнуло бы Грега, но и не привело их к непоправимым и необдуманным поступкам.       В конце концов, он заговорил:       — Я был тихим домашним мальчиком. Любил маму, папу, брата. Любил учиться. Но эта война вывернула меня наизнанку. В этом нет ничего необыкновенного, это просто надлом. Добрые души, такие, как мисс Найтли или ты, чувствуют ко мне жалость. Но проявляют это по-разному.       — Нет! Нет! Я не чувствую к вам никакой жалости! Вы скорее опасный, чем жалкий! Я не жалел вас! Никогда!       Майкрофт рассмеялся:       — Жалел! И немного презирал, поэтому и поступал так.       — Чепуха! Тогда, в школе на крыльце, мне хотелось вас обнять! Да я и сейчас хочу! — выпалил Грег.       Майкрофт посмотрел на Лестрейда чуть ли не с ужасом.       — Вы боитесь, что другие подумают плохо? — проявил смекалку Грег и, пользуясь столбняком, который напал на Майкрофта, подошёл к нему и неловко обнял. Постоял так немного, а потом расцепил объятия и двинулся к окну.       Майкрофт отмер, когда Грег поднял задвижку:       — Может, через дверь?       — Нет, я лучше в окно…       Издалека донёсся перезвон колоколов сельской церкви.       — С Рождеством, мистер Холмс!       — С Рождеством, Грег!