Письма
16 июля 2016 г., 16:49
Прошёл, по крайней мере, месяц с отъезда Холмса, прежде чем Грег решился отправить ему первое письмо. Ту короткую записку, что оставил ему сам Майкрофт, он успел выучить наизусть и так истрепать, что она буквально превратилась в несколько лоскутков, еле держащихся на сгибах:
«Дорогой Грег! Если бы не случилась война, я бы вряд ли узнал о существовании деревни, в которой ты живёшь, никогда бы не стал учителем и не познакомился бы с тобой и твоими одноклассниками. Это был провальный опыт, но за полгода, проведённых мною в школе, я очень привязался ко всем вам и буду скучать. Скучать по нашим урокам, которые ты очень оживлял своими шалостями.
Грег, я пишу это письмо единственно для того, чтобы напомнить о том, что тебе нужно учиться. Поступить в колледж и найти применение своим талантам. Потому что, без сомнения, ты один из тех людей, которые могут многого достичь, но зачастую не достигают, потому что ими никто не руководит. Они не знают, куда идти, поэтому стоят на месте, равнодушно поглядывая на жизнь, которая проходит мимо. Очень быстро, надо сказать, проходит.
Буду рад, если ты захочешь написать мне о школе и обо всём, что у вас происходит.
Пиши на адрес моего брата Шерлока: Бейкер-стрит 221Б, Лондон, м-ру Ш. Холмсу».
Майкрофт Холмс написал это письмо ещё до того, как Грег поцеловал его. По сути, это было вполне безобидное послание учителя к ученику. Его можно было бы даже показать всем, но Грег, разумеется, не собирался этого делать.
После внезапного исчезновения мистера Холмса, о нём велось множество разговоров. Ученики (да и не только ученики) строили догадки, что за неотложные дела или события позвали его? Одни говорили, что он получил место дипломата где-то в юго-восточной Азии, другие — что преподавание в местной школе было для Холмса наказанием за какой-то проступок, а теперь санкции с него сняты, и он приступил к своим обязанностям в столичном министерстве. Источниками слухов были директор школы и его жена — они знали о Холмсе намного больше других. Грега такие версии не удивили. Майкрофт с самого начала выглядел столичной штучкой, совершенно неуместной в сельской школе. Вряд ли кто-то из людей, подобных Холмсу, позволил бы себе скатиться до сопливых учеников и полуразвалившейся школы. Следовательно, человеком он был слишком покладистым — тряпка, одним словом. Однако теперь, спустя полгода, Грег стал смотреть на вещи шире. И незаконный поцелуй с Майкрофтом Холмсом очень тому способствовал. Майкрофт Холмс не был мягкотелой амебой — просто ему нравились его ученики, и он многое им прощал.
Грег прекрасно отдавал себе отчёт, что с ним произошло: викарий раз в год, по весне, считал нужным упоминать о Содоме и Гоморре, и о том, что мужчине не следует ложиться с мужчиной как с женщиной, ибо это грех. Лестрейда всегда забавляли увещевания молодого священника — в деревне не то что мужеложцев не было, а даже незаконнорожденного ребёнка невозможно было найти. Земляки Грега были очень набожными и добропорядочными людьми. Впрочем, подвыпив, в кабачке вспоминали сэра Эдуарда из разрушенного поместья — баронет этот умер лет шестьдесят назад. Так вот, говорили, что аристократа сгубил красавец-секретарь. Из-за него баронет повесился, а поместье сгорело.
Теперь, услышав случайно эту историю снова, Грег также посмотрел на неё с другой точки зрения: как ни крути, связь юноши с мужчиной ни к чему хорошему привести не могла. И, следовательно, нужно скрывать свои чувства к мистеру Холмсу от всех.
И он очень старался: не поддерживал разговоры о пропавшем учителе, не вспоминал прилюдно свои былые подвиги и наказание за них. Лишь улегшись спать и накрывшись одеялом с головой, он позволял себе прокрутить в голове всё, что он помнил про Холмса: как тот вечно искал запропастившийся неизвестно куда треугольник, чтобы нарисовать на доске очередную тригонометрическую хреновину, или запах его пиджака, до того как Грег его поджёг. Этот запах врезался ему в память навечно. Запах большого сильного мужчины, такой манящий и такой далёкий теперь.
А ещё Грег ночами, лёжа в постели, мысленно всё сочинял Майкрофту письмо. Но пока не случилось несчастье — не утонул одноклассник Майкл Ситтон, он за реальные перо и бумагу не взялся. Письмо написалось само собой:
«Дорогой мистер Холмс, Ваш отъезд всех удивил, кроме директора. Он говорит всем, что Вы направились с важной миссией на Дальний Восток. Не хотелось бы мне, чтобы Вы так далеко уезжали, ведь возвращаться обратно оттуда тоже ужасно долго. Я смотрел по карте. Ведь Вы не на Дальнем Востоке? Но если вам нельзя про это рассказывать, то и не надо.
А у нас в деревне случилось несчастье: Майкл Ситтон провалился под лёд на пруду, когда гулял с собакой. Лёд такой тонкий, что все понимают, что провалиться недолго, и не ходят. А вот его что-то понесло на середину пруда. Пёс пытался его спасти и прыгнул за ним. Но он был маленький, дворняжка не больше спаниеля, и тоже утонул. Их так и нашли потом вместе: Майкл вцепился в Дики, а Дики в Майкла. Вы бы слышали, как выла мать Майкла. Нет, конечно, вам бы этого лучше не слышать. А я вдруг подумал, что и сам ещё бы не так выл, если бы вдруг умер кто-то такой… близкий человек: мама или вы, например.
Вообще, даже хорошо, что вы уехали и ничего не видели. Или как раз плохо. Может, вы бы устроили дополнительный урок, Майкл остался бы в классе и не поперся со скуки на пруд.
Скука, оказывается, такая опасная вещь. От скуки вечно хочется со всеми болтать. И я постоянно хочу заговорить с кем-нибудь о вас. Но там оглянуться не успеешь, как проболтаешься про Новый год, или про то, как я вас провожал утром на поезд. Поэтому я ни с кем не болтаю. И не гуляю почти ни с кем.
Я спросил у директора школы, можно ли мне весной сдать экзамен сразу за два класса, так он сказал: «Можно». Теперь я готовлюсь, сижу над учебниками. Оказывается, всё не так страшно в этой математике, как мне казалось раньше.
Миссис Найтли предлагала мне помогать, но я отказался. Я с нею обязательно заговорю о вас, а вдруг она подумает что-то... лишнее? Мистер Холмс, я вас никогда не забуду. И вы тоже вспоминайте меня иногда».
Грегу письмо сначала очень понравилось. Но когда он его перечитал десять раз, оно уже не казалось ему таким уж складным. Поэтому после школы он зашёл на почту, купил конверт, марки, вывел дрожащей рукой давно выученный адрес и побыстрее опустил письмо в почтовый ящик.
После этого Грег настроился на долгое-долгое ожидание. На Дальний Восток письмо должно было идти месяца два и столько же обратно. Поэтому раньше чем через полгода он ответа не ждал. Но ответ пришёл достаточно быстро — через месяц. Мама отдала ему конверт, когда он вернулся из школы. Даже сам вид и запах этого конверта опьянили Грега так, что он аж качнулся от головокружения.
— Прочитаешь мне, что мистер Холмс написал? — с улыбкой спросила мама.
— Конечно, но сначала сам прочитаю, — сбрасывая на ходу одежду и забиваясь в самый уютный уголок своей комнаты, пообещал Грег.
«Дорогой Грег! Я прекрасно помню Майкла Ситтона. Он ведь был единственным сыном у матери? Кто-то мне говорил, что его отец погиб в Лондоне, когда поехал искать работу — попал под авианалёт? Я не суеверен, но так часто убеждаешься в правильности поговорки: «Беда не приходит одна», что иногда хочется постучать по дереву. То есть зачастую одно несчастье тянет за собой другое, и разорвать такую цепь почти невозможно. Не удивлюсь, если эта несчастная женщина что-то сделает с собой. Вам нужно поддержать её всей деревней, Грег.
Могу тебе также сказать, что я не на Дальнем Востоке. Я на континенте, но не знаю, сколько здесь пробуду, от меня ничего не зависит.
Я часто вспоминаю тебя, думаю о тебе и не верю, что сам когда-то был таким же мальчишкой — открытым и доверчивым. И даже наивным. Я не хочу сказать, что это плохо. Это нормально и с возрастом, скорее всего, пройдёт. Мир в глазах ребёнка совсем не такой, как в глазах взрослого.
Очень хорошо, что ты готовишься к экзаменам за два класса. И зря ты отказался от помощи мисс Найтли. Она очень хороший преподаватель, и даже несколько часов, проведённых с нею, дали бы тебе гораздо больше знаний, чем ты мог бы освоить сам.
Ничего и никого не бойся и никогда не осуждай себя за проявленные чувства. Только они и делают нас людьми. Война убила во мне почти все эмоции, и мне кажется, что из-за этого я тоже в какой-то мере стал инвалидом.
Пиши мне, Грег. Я буду с нетерпением ждать твоих писем. МХ».
Грег перечитал письмо три раза, прежде чем задуматься, а стоит ли показывать послание Холмса маме? Ведь она ясно дала понять, что хочет прочитать письмо, и вряд ли забыла о нём.
В принципе, в письме была только одна строчка, которая могла бы выглядеть немного двусмысленно: там где Холмс говорил, что думает о Греге. Сам Грег оставил себе этот факт на потом, чтобы поразмышлять ночью, в постели, что именно Холмс вспоминает о Греге, и когда это бывает. Может тоже, когда ложится в постель? Перед сном? Может, тогда он вспоминает не только его шалости и их поцелуй? Может, он вспоминает своего ученика со спущенными штанами? Тогда в классе? Когда Майкрофту Холмсу пришлось выпороть его? От таких мыслей у мальчика внизу живота становится теплее. Руку так и тянуло засунуть в брюки, чтобы погладить свой затвердевший петушок.
Но внизу, на кухне, мама. И она ждёт, когда он покажет ей письмо.
В конце концов, Грег решает не делать из письма тайну, чтобы не заинтриговать маму ещё больше. Он скажет, что Холмс — джентльмен, и его слова не стоит воспринимать так уж буквально. Особенно те, в которых он говорит, что скучает по Грегу.
Грег спустился вниз и прочитал маме письмо Майкрофта, пока она замешивала тесто на пирожки. В ответ она только покачала головой:
— Действительно, нужно поддержать миссис Ситтон. Они хоть и не местные, но порядочные люди были. Я собралась напечь пирогов с зеленью и яйцами, сделаю и на долю миссис Ситтон, а ты потом ей отнесёшь. А мистеру Холмсу тоже, видать, досталось на войне… Бедный…
Похоже, мама восприняла письмо совершенно по-другому, чем Грег. А на тревожившую Грега фразу вообще не обратила внимания.
«Дорогой мистер Холмс! Как я рад, что Вы не слишком далеко от Англии!
Миссис Ситтон продала свой дом и перебралась в Лондон. Я помогал собрать вещи, и мы вдвоём с Джоржем Блантом провожали её на станцию. Она всё время плакала. Но она правильно сделала, что уехала, в деревне нет работы для женщин, а в Лондоне она сможет найти что-то подходящее.
Я тоже теперь постоянно думаю о Лондоне. И ещё в какой колледж мне поступить. Мама хочет, чтобы я выучился на бухгалтера. Я её понимаю, бухгалтеры всегда нужны. Но это так скучно! А я всегда хотел быть солдатом, военным. Но когда я заговариваю об этом с мамой, то она категорически против. А я не хочу её расстраивать — она и так из-за меня столько пережила в прошлом году. Если бы существовала профессия... нечто среднее между бухгалтером и военным. Вы, наверное, смеётесь надо мной, мистер Холмс? Что я такой нерешительный дурачок.
То есть я решительный, но не знаю, на что решиться. В любом случае буду готовиться по всем предметам.
И мне пришлось прочитать Ваше прошлое письмо маме. Она вдруг стала любопытной.
А ещё я ненавижу весну. Ведь даже снег не сошёл, а все уже разбились на парочки и гуляют, гуляют. К мисс Найтли в гости приехал кузен, и они тоже гуляют туда-сюда под ручку, как глупые. То есть она сказала, что это её кузен, но видно ведь, что они даже не родственники. Парнишка весь белый, и даже глаза у него почти белые, а мисс Найтли — тёмненькая.
А я злюсь, потому что мне гулять не с кем. То есть нет человека, с которым я хотел погулять. Я бы показал вам наши окрестности, мистер Холмс, все наши красивые уголки, затон, в котором весной утки делают свои гнёздышки, и старый лес, где иногда появляется призрак сэра Эдуарда.
Вы слышали про нашего сэра Эдуарда? Он был местным землевладельцем и, как говорят, спал со своим секретарём. Все говорят, что это мерзко, а я с некоторых пор не вижу в этом ничего такого грешного. Не грешно спать с тем, кого любишь. Мои родители спят вместе, хотя кровать совсем узкая, и отцу иногда приходится во сне упираться в пол рукой, чтобы не упасть. Мама твердит, что нужно купить новую кровать, но отец и слышать об этом не хочет. Он сразу начинает щекотать маму, а она визжать, как маленькая.
Однажды я проснулся утром раньше, чем обычно, и вдруг подумал, что было бы, если бы вы были рядом? Мне, наверное, пришлось бы варить вам кофе, поджаривать гренки или яичницу? И я вдруг понял, что ничего этого не умею. Утром попросил маму показать, как делать яичницу. Она ужасно удивилась, а отец расхохотался. Сказал, что у меня явно завелась девчонка. И девчонка с характером. А мне, если честно, плевать на всех девчонок.
Я вдруг подумал, что там, на континенте, вокруг Вас, мистер Холмс, полно женщин, одна красивей другой. И пареньки, наверное, есть. Вы ведь взрослый и можете поступать так, как вам хочется.
Не подумайте, что я ревную. Хотя, наверное, ревную. Видно, ревность такая и есть, когда ты постоянно представляешь дорогого тебе человека с кем-то другим и мучаешься. А я вас постоянно представляю. Я даже начал забывать, как вы выглядите по-настоящему, у меня одни представлялки в голове. Жаль, что у меня нет ни одной вашей фотографии.
Напишите мне побыстрее, мистер Холмс! Я буду ждать! Ваш Грег. 06.04.1946».
Ответ мистера Холмса успел прийти перед самыми экзаменами, в конце мая.
«Здравствуй, дорогой Грег! Сегодня я получил твоё письмо и украдкой прочитал его днём и несколько раз вечером. День был тяжёлый. Голова моя забита такими ужасными вещами, о которых я бы никому не пожелал узнать.
Мне твои сомнения насчёт профессии понятны. Но помочь здесь тебе никто не сможет, потому что важны только твои желания и склонности. Подумай хорошенько и решайся.
Что касается фото, то я не могу тебе его выслать. Только разве какое-нибудь детское, где меня трудно узнать. Попрошу брата, и он что-нибудь придумает.
Передавай привет от меня на словах миссис Лестрейд, но всё письмо зачитывать ей полностью, думаю, не стоит. Впрочем, как пожелаешь. МХ»
В конверт была вложена фотографическая карточка, с которой на Грега смотрел такой же подросток, как и он сам. Майкрофта Холмса можно было узнать только по близко посаженным, внимательным глазам, которые к тому же на детском ещё лице казались огромными. Любой другой человек, глянув на карточку, вряд ли бы признал в вихрастом мальчике нескладного школьного учителя. Но Грег признал. Фотография юного Холмса вызвала у него улыбку. Теперь от одного взгляда на фотокарточку его губы разъезжались сами собой до ушей.
И он совсем недолго расстраивался, что письмо Майкрофта такое короткое и сухое. Холмс прислал карточку, а значит, хочет, чтобы Грег помнил о нём. И точно помнит о нём сам. К тому же письмо могла распечатать мама, и длинное послание, да ещё и с разными такими подробностями или, не дай Господи, намёками, могло бы вызвать скандал.
В конце мая Грег держал двойной экзамен за два класса. Нельзя сказать, что выдержал он его блестяще, сказывалось всё-таки отсутствие хорошего руководителя в обучении и достаточно короткий срок, когда Грегу пришлось осваивать материал за два года. Тем не менее, аттестат о среднем образовании ему выдали одновременно с теми ребятами, с которыми он поступал в начальную школу.
Тут можно было бы подумать о Лондоне, но Грег вдруг столкнулся с неразрешимой проблемой: у него не было денег на билет до Лондона и хотя бы на первоначальное обзаведение. Просить у родителей ему не хотелось. С ними он вообще избегал говорить о Лондоне. Они пребывали в полной уверенности, что Грег собирается поступить в колледж в ближайшем крупном городе — Шеффилде.
Он был абсолютно уверен, что мистер Холмс ссудит его деньгами, стоит ему только заикнуться об этом. Но он не собирался этого делать. Если у него такая судьба, что он влюбился в мужчину, это ещё не значит, что он должен стать девкой.
