Голый мужик

      Утро выдалось солнечное, яркое. Свежий ветерок дул с речки, птички щебетали свою раннюю песню, а детский смех разносился по округе и наполнял воздух высоким рассеянным звоном. На природе все хорошо выспались, и еще поспать хотелось только взрослым. Пашка, который был настоящим «жаворонком», бегал и голосил громче всех. И поскольку главные вожатые еще не явились миру, отправился их будить. Команда ведь должна была быть в сборе!       — Пап! Па-а-а-ап! Па-а-а-а-а-а-а-а-а-ап!!! — сиреной завывал он, откидывая полог палатки и плюхаясь в ноги уткнувшихся в разные углы Славы и Сергея Игоревича. Те морщились и ворочались, но не хотели покидать теплых объятий сна. — Ну давайте... Хватит, все встали уже!       Для более мощного эффекта мальчуган вцепился в спальный мешок, который не был застегнут, а потому легко поддался и начал раскрываться на спящих. Тут уж у Славы инстинкт сработал: ночью-то что было! Титов с Соколовым остались в одних трусах — и то не факт — да еще непонятно, в каком состоянии. Так что мужчина поймал распадающееся укрытие и выпучил глаза, подскочив.       — Пашка! Чего наглеешь? Ну дай поспать, будильник не звонил еще!       Славка выдохнул: успел. Кожей он чувствовал, что на животе засохла растертая сперма, склеив волоски... Все это надо было приводить в порядок. И мысли свои тоже.       — Иди побегай пока... Дай одеться. И палатку закрой…       Но сын не успокоился. Поджав губы, он уперся в землю ногами и начал тянуть за край спального мешка пуще прежнего.       — Нет! Звонил! А вы сейчас опять уснете!       — Титов! Иди ребят всех буди! — отозвался Серый и с удвоенной силой потянул на себя спальник тоже, страшась оголения великой тайны.       — Уже! — фыркал Пашка и посмеивался, не уступая. — Пока не увижу, что встаете — не уйду! Мы на речку хотим!       — Иди командуй завтракать! — не унимался Серега, уже чуть ли не хныча. А вдруг под спальником совсем ничего? Он даже не осознавал, спал ли подальше от Славы или в опасной близости рядом с ним.       — Да, Паша, давай. Мы правда сейчас встанем, — твердо произнес Слава. Тут он подобрал под себя ноги и встал на колени, но покрывало не переставал прижимать, хотя сам был в белье. Младший Титов, видно, после таких телодвижений убедился в искренности, а потому закатил глаза и протянул:       — Ла-а-адно, пойду. Все всегда приходится самому делать… — Пашка показал язык взрослым и вприпрыжку ускакал за угол. В палатке снова повисла темнота и относительная тишина. А Титов так и остался сидеть, отрешенно пялясь на брезентовую стенку.       Серый же лежал, мертвой хваткой вцепившись в мешок. У него колотилось сердце, как у зайца перед лисой. Соколов не сразу перевел свой взгляд на соседа по палатке. И тут же, залившись краской, отвернулся совсем. Всплывала в голове ночь. Звуки. Мысли, что истерически бились о черепную коробку. Трусы у математика действительно остались спущенными. А теперь и вовсе болтались где-то в районе лодыжек. Серый быстро вернул их на место, а после натянул штаны и просто убежал из палатки, ибо иным словом это спотыкающееся и ругающееся действо назвать было сложно.       Только вот как ни хотели бы оба в глаза друг друга не видеть, а спуск к речке ждал всех. Слава выбрал ту тактику, которая работала всегда: не показывай, что что-то пошло не так. Он все же привык к неудачам, к глупым ошибкам, которые стали неотъемлемой частью его школы жизни, а еще к тому, что Пашка — да и все окружающие — должны были испытывать радость в компании Титова. Тот решил, что позитив и беззаботность сломают напряжение, и все вернется на круги своя. А кто еще все исправит, если не он? Сам ведь и наворотил… Так что перед всей группой Славка предстал с широкой улыбкой и гордо поднятой головой. И тут же стал помогать собирать и строить детей. Сергей Игоревич же сегодня на все реагировал болезненно. Это заметили дети, а еще быстрее — сопровождающие. Да и кричал учитель больше обычного, а брови без устали хмурились и надвигались на глаза.       — Артур! Не выводи меня из себя, — грозился Серый, а у самого внутри от перешептываний ребят за спиной все просто сжималось. А вдруг обсуждают его? А что, если увидели или услышали? Палатки стояли друг к другу так близко, что все вполне могло развернуться и таким образом. А потом на каждую фразу и смешки реагировал бурно. И ничего удивительного в этом не было: Серега до ужаса боялся всего необычного в своем поведении. Этот страх сохранился еще с «педульника», а именно педвуза. Там в их юные и совсем еще зеленые головы просто вбивали факт, что любое отклонение от нормы — и с детьми работать запретят. Вот и ходил теперь как с деревянными ногами...       — Что-то беспокойный сегодня Игоревич! — негодовала Ирина, повиснув на Славе. Они шли уже полчаса, до речки оставалось совсем немного. А Ира якобы страшно устала и изнемогала от жары и нагрузок. Титов, который неизменно составлял ей пару, морально готовился к тому, каково будет идти назад, в гору, по тому же маршруту. — Может, что случилось? Вы не знаете?       — Да с собакой у него что-то случилось, переживает, — придумал Слава отговорку, быстро перебрав все возможные варианты. Свалить все на Тихона показалось ему самым разумным: собака — не секрет ни для кого, а случиться с оставленным на чье-то попечение животным за выходные может что угодно.       — Может, вы с ним поговорите? Вроде как у вас неплохо выходило ладить. Почти друзья! — Ира улыбнулась. — А то он сейчас сам загоняется и всех загоняет.       — Да... Поговорю, конечно. Вот только спустимся...       Тут, правда, даже Титов уверенность растерял. Особенно на слове «друзья»: казалось ему, что с таким человеком, как Серега, после откровений под голубой луной дружбы уже не получится. Речка была совсем близко, время текло вместе с ней быстрым потоком, а Соколов ни капельки не успокоился. Какая уж тут дипломатия. Но Ира оказалась непреклонна в своей суете по поводу и без, а дети разбегались и рвались наперегонки добраться до воды, перекрикивая друг друга и взрослых. Стройная колонна по двое превратилась в рыхлую ораву пятиклассников, и путь к тому, что раньше было головой строя, оказался свободен... И Слава решительно зашагал вперед.       — Эй! Серег... На пару слов, — окликнул Титов математика, который все еще тщетно пытался собрать детей хотя бы в кучку поплотнее.       Серега отозвался сразу. А вот потом... На лице отобразился мыслительный процесс. Сложный такой. Аж глаза в кучку собрались. И Соколов, развернувшись на пятках, просто зашагал в противоположную сторону от Славы. Молча. И абсолютно четко. Дети решили, что это сигнал «вольно» и понеслись к желанному водоему. А Ирина, отстав от группы, закурила:       — Сдохла, что ль, собачка?       — Типун вам на язык!.. — тут даже Славе впору было выйти из себя. Раздосадованный и обозленный, он, к тому же, поймал Серегину заразу и тут же шикнул на женщину: — И вообще, чего это вы тут? Никаких сигарет! Тут дети — раз, природа — два… И вы еще удивляетесь, чего у вас давление скачет после этого. Три.       Сердито сопнув, Титов оставил женщину сторожить тылы, а сам ломанулся искать математика. По дороге он споткнулся еще и об Алену, у которой попытался узнать, куда того унесло. Но девушка попробовала заодно в очередной раз разговориться со Славой, на что только получила отмашку…       Серега был легкий и юркий. От Славы он оторвался быстро. Еще быстрее нашел укрытие в корнях старого поваленного дерева. Оно чудесно открывало обзор с трех сторон, но прятало самого учителя. Серега не знал, почему скрывался. Зачем за ним кому-то идти? Мало ли, по нужде ушел. Или еще что? Математику было необходимо привести в порядок голову. Но все мысли путал страх и неприятие неестественного.       Титов тоже подумать не мог, что от него так незавуалированно будут бежать. Учителя он, конечно, не нашел, а потому сделал лучшее, что мог: вернулся к детям.       Остаток дня на турбазе прошел спокойно. Каждый занимался своим делом. Слава собрал вокруг себя основную активность, организовал всех с привычной энергией. Скоро окружающие забыли о странном поведении Соколова, потому что энергии одного чудо-папаши и так хватало с лихвой. С ним палатки оказались быстро свернуты, вещи — собраны, а дамы — удовлетворены ненавязчивым общением. В автобус, который подъехал ближе к вечеру, загрузились все — никого и ничего не забыли. Титов только силы свои оставил в этом лесу, потому что под конец дня ужасно утомился. Да еще и Пашка плохо себя чувствовал: похоже, проведенное в мокрой канаве время и излишне активный отдых после этого все ж дали о себе знать. Зато Слава завоевал возможность избавиться от общества Иры и просто тихо посидеть с задремавшим у него на плече сыном. Дорога была неблизкая, полутора часов, чтобы еще раз все обдумать, хватало.       Первым делом Титов позволил себе, наконец, хоть как-то связаться с Серегой. Он достал телефон и коротко написал: «Потом поговорим». Ответа не поступило, но это пока было скорее положительным фактором, чем отрицательным. Лучше, чем однозначное «нет, и не подходи ко мне больше». Да и Слава, хоть и не был экспертом, склонялся к мысли, что произошедшее — не очень нормально, но терпимо. Тут еще внешние обстоятельства свою роль сыграли: вся эта эмоциональная обстановка, глупое совпадение со снами, слишком долгое воздержание и закономерный взрыв гормонов… А близость с человеком — совершенно любым человеком — всегда острее и желаннее, чем со своей рукой. Равно как и физиология, и психология другого мужчины, такого же, как ты сам, более понятна и приемлема. Здесь не могло возникнуть никаких чувств и, упаси боже, дурацкого природного стремления к продолжению рода, думал Слава. Потенциальных проблем возникало меньше, как ему казалось. Жаль было только, что это в шутку не превратишь, как обычно…       Когда автобус вернулся к школе, Слава с Серегой только раз встретились взглядами, быстро отвернулись и распрощались так же сухо и буднично, как и все. Только Пашке Соколов пожелал поправляться.       Но дома Титов слово свое сдержал. Позвонил он Сереге поздно — сын уже уснул — и долго слушал длинные гудки в трубке.        «Говорите», — наконец скомандовал на том конце хмурый голос Сереги. А после он явно шикнул на пса, который разошелся от трели звонка.       — Это я, — со вздохом ответил Слава, — Титов. Серег… По поводу ночи… Извини. Замнем это, ок? Я не голубой. И видов на тебя никаких не имею.       На том конце трубки глубоко замолчали. Задумался Соколов не на шутку.        «Замнем. Друзья мы…» — Титов, наверное, услышал, как по тонким губам прошлась ухмылка. — «Просто ну очень хорошие».       — Я… рад слышать, Серег. Что мы друзья, в смысле. Мне казалось, ты не очень хочешь со мной общаться. — Тут уж Славе пришло время удивляться. Он, конечно, был рад: все его опасения по этому поводу рассеялись. Прямо камень с души упал. — Ну, в общем… Чтобы не портить впечатление — ни слова об этом больше. И кажется, найти девушку нам обоим не помешает… — мужчина тихо рассмеялся. — Может, сходим тогда как-нибудь в бар, а? Пообщаемся, найдем, кого «Оргазмом» угостить…        «Ну да. Найдем...» — как-то неуверенно, но весело отозвался Соколов. А потом, немного пожевав губу, решил добавить: «А можно и просто пива попить. Например. А то, как показала практика, рядом с тобой мои невеликие шансы найти девушку только уменьшаются... Если честно».       — Ну, это так не со всеми девушками. Вот пойдем, и выберут нарочно тебя, а меня обойдут! Ну правда, занижаешь себе цену, Серега! Я ничем тебя не лучше. Еще найдешь даму сердца по вкусу. А она найдет тебя. Я, как видишь, тоже на практике ничего не получаю от того, что нравлюсь кому-то вроде Иры…        «Ну ты Алене нравишься еще!» — несколько грустно усмехнулся Серега. — «Кстати, я больше не претендую. Если что... Я решил, что раз не хочет она, то и черт с ней. А ты присмотрись. Девушка она хорошая. Глупышка просто еще…»       — Спасибо, Серег. Я подумаю, но сам понимаешь — сердцу не прикажешь. А ты молодец, что принял. Серьезно, ты просто, мне кажется, не в ту гавань пытаешься войти… Ничего, встретишь такую, которая тебе сама прохода давать не будет — поймешь меня!        «Ага», — недовольно ответил математик. Эти разговоры он не любил. Слишком часто слышал одни и те же фразы. Верить в них устал, а судьба все не спешила подогнать его попутным ветром в ту самую нужную гавань. — «Ну, до встречи?»       — Да. Ты это, когда к Пашке придешь в следующий раз — оставайся! И если можно, давай как-нибудь к тебе занятия перенесем — он как про собаку узнал, хочет теперь посмотреть...        «Да вы и без занятий ко мне прийти можете... В общем-то», — улыбнулся в трубку Серега, погладив ровно в этот момент подбежавшего пса.       — Ну и хорошо! Спасибо, Серег. Тогда до встречи. Если что, Пашка себя получше чувствует и в школу придет…       Слава подумал и предложением Сереги все-таки воспользовался. К Алене присмотрелся. Пришел в школу с цветами после уроков, подождал, о себе напомнил… В общем-то, стараться не пришлось: может, на экскурсии общение не очень сложилось, но оба списали все на стрессовую ситуацию. Да и Титов брал во внимание Аленин возраст: правда, молодая еще. С детьми работать — не то, что их иметь самой.       Стали ходить на свидания. Слава назначал встречи аккуратно, присматривался. Пашке не навязывал и даже не говорил напрямую: сообщил только «по секрету», что там погулять сходит с девушкой, тут попозже домой вернется… Пашка относился к отцовским стараниям на этом поприще скептически, с естественной детской ревностью. К тому же, любопытно ему было, на кого это папа глаз положил. Больше месяца держать в тайне имя своей избранницы не вышло, и младший Титов очень скоро узнал, что его родитель выбрал учительницу по английскому из родной школы.       — Паш, ты же понимаешь — мы с твоей мамой уже давно расстались. Одиноко мне… Да и тебе нужна женская ласка. Не все ж бабушка может…       — Наша бабушка может все, — возразил Пашка, надув щеки и очень выразительно нахмурившись. — Больше, чем Алена Николаевна. И я не хочу новую маму. Одна уже была, и ничего не получилось. И нам без мамы хорошо.       Слава вздыхал: трудно было объяснять сыну, что два родителя и финансово лучше ребенка обеспечат, и разделение ролей какое-никакое человеческое в семье должно быть.       — Так я же лучше для тебя хочу, Пашк. Хочу, чтобы у тебя было все, чтобы не нуждался ты ни в чем… И меня чтобы любили. Женщина любила. Взрослым это надо для отдыха. Ты пока маленький, потом вырастешь — поймешь.       — У меня и так есть все! И я не хочу, чтобы Алена тебя любила! Мне она не нравится, — сопел малой. — И меня она обижает.       — Я с ней поговорю, она не будет тебя обижать. Вы помиритесь, она тебе понравится… К тому же, она работает в школе и сможет быть рядом с тобой в случае чего, пока ты там учишься, — пытался искать хоть какие-то аргументы Титов.       — В школе со мной рядом дядя Сережа.       — Дядя Сережа — это, конечно, хорошо, но Паш… Ну… Он-то меня любить не может! Он не женщина.       — А если бы был женщиной, то любил? — Пашка подозрительно сощурился, глядя на отца, а потом расхихикался и пнул того под коленку, потому что Слава завис с очень странным выражением лица. Он в ответ смешливо поморщился, потер ушиб и неуверенно протянул:       — Это тебе лучше у него спросить… А еще лучше — выкинуть такие вопросы из головы, — Слава очень строго погрозил сыну пальцем. — Ну все, хватит. С Аленой я все равно встречаюсь… Ну дай мне шанс, а! Сходим куда-нибудь вместе, втроем?       Пашка закатил глаза. Очень уж глупым и непонятливым ему в этот момент казался папа. Но все ж мальчуган дал добро.       — А в эту субботу ты побудешь у бабушки, ладно? — расплылся в улыбке Слава.       Алена ждала вечера. Терпение ее иссякало, а каждый следующий урок казался длиннее предыдущего. Это было уже даже не третье, а четвертое полноценное свидание. А по законам всех девушек на третьем-то можно все. А теперь и подавно! Давно темноволосая красавица мечтала о таком мужчине, как Слава. Уже всем подружкам и коллегам уши прожужжала и нарочно просила забирать ее от школы, чтобы все видели красавца-мужчину. Богатыря. Теперь-то никто не смеялся над ней по поводу нелепых Серегиных ухаживаний: «Что, нашел себе по размеру?». Так говорили злые бабские языки. Но Алена была не такая. Серега ей нравился даже, но вот Слава — та самая каменная стена, как из пабликов «ВКонтакте». И девушка без сомнений пошла за глупыми стереотипами.       Вот и сейчас, когда она спешно поправляла прическу и красила сочные губы, Серега зацепился за нее взглядом, шествуя мимо кабинета английского. Вздохнул, горько стало. Но за друга был счастлив. Соколов в этом деле привык уступать. Да и девичье сердце капризно. Нельзя ему было перечить.       Алена намотала на тонкую шейку красивый шарфик и побежала прочь из школы. Завистливые взгляды подруг только подогревали мечты о грядущем. Ей все мерещились объятия да поцелуи, невинная робкая нежность, что расцветает лишь в самом начале отношений. И, быть может, желанные прикосновения куда более стыдного толка... Подруги говорили, что опытный мужчина в этом просто невообразим. А Славе уж точно положено было быть таковым.       Алена остановилась у школьных ворот и оглянулась. Он ждал ее чуть поодаль, под старой бесплодной яблоней, росшей под окнами. Без цветов сегодня, но нарядный и гладко выбритый. В ресторан собрался вести.       — Привет, — с улыбкой произнес Слава. Он, когда уходил в романтику, таким тихим становился, что не узнать. Закрепил приветствие поцелуем в губы, потом в щеку, за руки девушку взял — ну и повел. Ему дела не было, что на них из окон смотрят школьные сплетницы, зато Алена оглянулась, мысленно празднуя свою женскую победу.       А там ужин, свечи… Слава, как всегда, плескал шутками и какими-то историями, был обходителен и аккуратен. Даже старался не сводить все разговоры к Пашке (а он, как закостенелый отец по призванию, любил носиться с единственным ребенком, видя его осью своей Земли). Потом они вместе с Аленой поехали к Титову домой — уже не в первый раз, но сегодня все как-то по особенному было и шло к долгожданной кульминации вечера.       Девушка с самого порога квартиры вела себя иначе. Без расспросов и возражений ткнулась своими подкрашенными губками в шею мужчины, ибо иначе никуда толком-то и добраться не смогла. А когда Слава чуть наклонился, заполучила свой заслуженный поцелуй. Сегодня она разрешала и руками гулять по телу, и сама жалась и льнула к мужчине. Вся ее женская природа раскрывалась в одной точке. Здесь и сейчас. Алена получала отклик и была этому рада. Улыбалась в поцелуи и хихикала, как это любят делать молодые девушки. То ли от стресса и переживаний, то ли еще по какой причине.       Но вела она себя прилично. Позволяла полностью проявлять инициативу и властвовать над ней. Слава сначала был нерешителен, но скоро взял себя в руки: ну что он, мальчик, что ли? Опустил ладони на ягодицы девушки, усмехаясь, а потом взял — и запросто так ее подхватил. Алена обвила ножками талию мужчины, оказавшись даже чуть выше уровня его лица.       — Ну что, в душ тебя нести, Аленушка, или сразу в кроватку? Если ты, конечно, за...       — Конечно, за! — разулыбалась девушка, теснее прижимаясь к Славе. А после крепко задумалась. Конечно, перед самой свиданкой она намылась так, что вся скрипела еще половину рабочего дня при каждом движении. Но проверить боеготовность амуниции стоило. — Я хотела бы освежиться. А ты там полежи... Подумай, м?       — Чего уж думать! — Слава чуть не подпрыгнул. — Ну тогда пошли освежаться…       Он донес Алену до ванной, дал ей чистое полотенце, а сам отправился в спальню. Вернее, как… Несколько минут он просто метался по квартире, фантазировал, думал, как все пройдет и пройдет ли хорошо — были у Титова прецеденты, когда из-за старых душевных болячек все срывалось в последний момент. Он решил работать по стандартной схеме: сперва ее приласкает, потом — все же женский запах, феромоны обычно крепко заводили — уже все остальное. Укрепившись в этой идее, Слава разделся до белья и лег. Глаза прикрыл. Запоздало в голову пришла мысль, что можно и себя настроить немного перед тем как: ладонь машинально скользнула по животу вниз, и мужчина вздохнул, начав массировать и сжимать мягкий орган. Правда, на Алену тело отдавалось приятным зудом очень вяло. На жену в этот раз — как-то тоже. Да и вообще, фантазии о ней в последнее время все чаще становились спонтанными, а так, чтобы специально соль на раны сыпать — это наоборот, только падало все. А потом вдруг вспомнился Серега. Как они лежали в одной палатке, в темноте, в тепле — сперва пристыженные, а потом… Чудно, ведь и тогда Слава только сам себя трогал, и не думал больше ни о чем, фактически. Но воспоминание — это не вакуум в мыслях. Воспоминание эмоционально, и эмоции приносило отчего-то только приятные. Тогда Титов не сомневался, отдавался на волю случая, а вот теперь беспокойно как-то стало, потому что все тело охватила приятная дрожь, а член начал твердеть…       Но до конца испугаться ему помешали. Дверь ванной скрипнула в глубине квартиры, Слава спохватился и сел на кровати с оформившимся под трусами стояком. Алена предстала перед мужчиной сразу в красивом кружевном нижнем белье какого-то нежного цвета. (Он обязательно будет называться не просто розовый, а пыльная пудра. А то и хлеще!) От девушки сладко пахло, видно, в сумочке находился целый переносной чемодан с женскими примочками на все случаи жизни. И духи в том числе. Лицо стало свежее, волосы пышнее, а губы чуть ярче. Подкрасила. Алена дала на себя полюбоваться с минуту, а после двинулась на Славу с приторной сладкой улыбкой на устах. Облокотилась ручками о его колени, а потом уронила на кровать и устроилась верхом.       — Ну? Подумал? — девушка тянула слоги.       — Угу… — ответил Слава, глупо улыбаясь. Когда он увидел Алену, то забыл обо всем. Приятно было, на самом деле — молодая, и старалась для него так… Стоило ли повторять о титовской наивности? Впрочем, в таких ситуациях она его самого и спасала. Поглядев еще на девушку, он взял ее за плечи и перевернулся, нависнув сверху. Прижался к губам с поцелуем… — Хочу тебя, — прошептал, убеждая и ее, и себя, и весь мир заодно.       Все началось замечательно — вопреки всем сомнениям и превыше всех ожиданий. О Сереге Слава моментально забыл, только вспомнив, что такое женское тело. Запах дурманил его, заставлял желать большего. Возбуждение, неловкое и постыдное из-за мыслей, которыми оно было вызвано сперва, переросло в настоящее, реальное, закономерное и окрепло, когда мужчина ткнулся лицом между Алениных бедер.        «Ну вот, я не гей», — радовался Титов. — «Все в порядке…»       Когда он вошел в Алену, то вообще, казалось, установился вселенский порядок. Было хорошо, приятно, правильно. Приходилось, правда, отвлекаться и блюсти общее благополучие, но к этому Слава уже привык: с его размерами и весом частенько приходилось быть осторожным. Чуть сорвешься раньше нужного, и в лицо полетят женские туфли или собственные трусы, тебя назовут сволочью криворукой и далее по списку… Так что Титов был нежен. И иногда эта нежность ему стоила собственного удовольствия.       Алена оказалась как раз из тех, кто сперва очень громко хочет, а потом так же громко вертится и просит помедленнее. Слава делал все, как по заказу, и держал в себе свой темперамент и желание натрахаться на полгода вперед. Этот-то момент и заставил его опять слишком много думать. Алена была к нему спиной, Титов брал ее сзади и наслаждался видом гладких округлых ягодиц.        «Кстати, а с этого ракурса они даже с Серегой немного похожи», — вдруг подумал он, вспомнив, как математик вытирал воду в затопленной квартире. — «Только у того бедра уже…»       В голове вдруг прозвучал сдавленный, единственный стон Соколова, который тот проронил, когда кончал. Собственный член вдруг дернулся, пронзенный острым приятным импульсом. Слава смутился такой глупости и задвигался быстрее, стараясь сбить наваждение физикой. Помогло.       Алена от этой вот физики, кстати, тоже была в восторге. И выражала это девушка достаточно активно. Вероятно, совсем без комплексов оказалась англичанка. А вот Серега в его застенчивости и кротости теперь представлялся просто ангелом. Таких, как он, хочется научить пакостям, совершать над ними пошлости и добиваться остервенело развязности.       А от Алены не надо было. Она и так все давала без долгого боя. Девушка свою искусную натуру принялась показывать тогда, когда ощутила отстраненность. Ну тут пора раздувать пламя любви собственными щеками... Ну или ртом. А потому Слава и не заметил, как его уложили на лопатки, а брюнетка вовсю уже орудует мехами у него между ног. Алена отдалась процессу всецело. Еще и сладко стонала, будто процесс запихивания в глотку инородного предмета для нее дюже приятен. Титов этому был рад, но как-то буднично: большего он ожидал от застенчивой учительницы. Вернее, меньшего. Но минет работал безотказно, и уже скоро кровь застыла в набухшей плоти. Слава наблюдал за тем, как его ублажают, смотрел на узкие светлые плечи, на рассыпавшиеся по плечам темные кудри, на маленькие нежные соски… И давил смешки. Ему вдруг стало просто до ужаса весело: он вспомнил Серегин сон, про Алену-то с волосатой грудью. Снова румянец прилил к лицу, Слава уткнулся себе в руку, чтобы не выдать дурного настроения. Алена, видно, приняла это за предоргазменные конвульсии и заработала губами активнее. Тут-то все и смешалось у бедного Славы в мозгу… Перед глазами мир померк, он какой-то задней извилиной вспомнил, что девушки не всегда приветствуют, когда им спускают в рот, и выпалил скороговоркой:       — Серег, кончаю… — и мужчину пробил оргазм. Он зажмурился, а уши словно заложило. Стало так хорошо, и это поглощающее удовольствие снова отнесло его в ту ночь на речке — она же теперь точно стала синонимом блаженства, сколько можно было отрицать это в себе… Затем спазм отпустил. Истома отхлынула, уступив место немой реальности, и у Титова все внутри сжалось, а стояк почти мгновенно опал. Он осторожно открыл один глаз… Не нужно было быть телепатом, чтобы понять, что в этот момент подумала Алена.