Голый мужик

      Слава чувствовал себя ужасно. Его свидание с Аленой закончилось хуже некуда: девушка устроила скандал, избила горе-любовника подушкой и расцарапала ему щеку. Титов проклял такую вещь, как женский маникюр. По его мнению, лучше уж с фингалом ходить — хотя бы можно было найти безобидные варианты отговорок. Пашке, которого с утра Слава забрал у бабушки, да и самой Антонине Федоровне пришлось только очень коротко и уныло сказать, что личная жизнь в очередной раз не сложилась.       А ведь еще на воскресенье, после всего этого, была запланирована вылазка в парк вместе с Серегой и его псом. Отказываться было не с руки: Слава давно обещал сыну эту прогулку, а ссадины на щеке тут уважительной причиной не являлись. Да и не раскрашенное лицо заботило старшего Титова. А то, как Сереге в глаза смотреть.       Встретиться решили у входа, возле палатки с мороженым. Там Титовы и обнаружили учителя с его псом, Тихоном. Четвероногий друг Славу узнал сразу и, если бы не команда хозяина, давно бы кинулся здороваться с знакомцем. А вот Пашка, как ребенок, для собаки оказался просто светом в оконце. Тихон то и дело приподнимался, а после с жалобным скулежом опять садился. Серега улыбался, а в руках держал рожки с мороженым и уже протягивал их Титовым.       — День жаркий, можно и по мороженке! Не знал, какое любите, потому взял на свой вкус. Шарик пломбира и шоколада, — Соколов скользнул взглядом по лицу Славы не сразу. Но вот теперь немного был шокирован его видом. — Ух ты, это ты где так? — Серега даже подошел чуть ближе, чтобы присмотреться к боевым ранам. Тихон вновь нетерпеливо заскулил. В парке-то хорошо! И наконец с ним идет ребенок, с которым можно загоняться до потери пульса. А хозяин все медлит!       — Ой, спасибо, Серег. Деньги отдам, — хлопоча, ответил Слава. Скачущему на месте сыну он протянул шоколадный рожок, хотя уже сейчас Пашку больше заботил черный пес, а не сладость.       — Пап, пап! А Тихону можно будет дать вафельку? — закономерный вопрос не заставил себя ждать. Старший Титов глянул на Сергея, переадресуя просьбу. А сам заодно спохватился и тронул саднящую щеку.       — А, это, — вздохнул он. — Да где-где… В окопах любви.       — Да можно, он всеяден, — улыбался Сергей. А на реплику старшего из Титовых лишь присвистнул. — Вот оно как бывает! Ну, выдохни. Целый выходной в наших руках. Не знаю, как вы, а я этому рад очень. Все, в парк? — и Соколов зашагал бодро по дорожке в центр парка, подозвав к себе Тихона.       Пашка от собаки, конечно, не отлипал. Как доел вместе с Тихоном рожок, так сразу выпросил отстегнуть поводок пса и отправился носиться по утоптанной травке и присыпанным песком дорожкам. Слава сыну улыбался и все прикрикивал “Не упади!” или “Не сбей никого!”, но в остальном выглядел слишком уж загруженным. С Серегой старший Титов взглядами старался не встречаться. Странно было видеть этого легкого на подъем человека, жизнерадостного богатыря таким зажатым. Только при Пашке Слава держал лицо.       — Что-то не так? — Серега сразу заметил прохладу в отношении Славы к нему. И его это неожиданно задело. — Чего ты грузишься так? Сейчас, того гляди, процессор перегреется и лопнет… — репетитор неуверенно улыбнулся.       — Да что-то как-то… Херня со мной какая-то творится, Серег, — Титов облизал губы и все ж посмотрел на друга. К Славкиному облегчению, ничего, на первый взгляд, необычного тут не произошло: мужик как мужик, математик как математик, сердце от него не екает и в объятия к нему броситься не хочется. Почему ж тогда так вышло вчера? — Я с тобой поговорить хочу, но не сейчас. Ты не против, если я к тебе в следующую субботу зайду? Вечером. Чтобы на рабочей неделе тебя не срывать…       — Да у меня еще метод-день в среду. Ну, хорошо, если это не срочно, то в субботу, — Серый выглядел обеспокоенным и напрягшимся. — С тобой точно все в порядке?       — Вот это мы и выясним, — Слава снова отвернулся к Пашке, и на его губах вдруг проклюнулась какая-то шальная, нервная улыбка. Но вид счастливого сына быстро успокоил и навел порядок в душе. Как же хорошо и легко Титову было просто не думать ни о чем, кроме своего ребенка — ни о любви, ни о сексе, — все это становилось сразу бессмысленным и вторичным.       Да и, стоило сказать, договорившись с Серегой о встрече, Слава понемногу успокоился. Он решил направить свою дурь в более безобидное русло: сам сорвался с места, стал носиться. Вскоре в догонялки оказался втянут и учитель. Это продолжалось до тех пор, пока Тихон и Пашка не повалили запыхавшихся взрослых в траву. В итоге все так и остались лежать на зеленом ковре, и только черный пес быстро перевел дух и потрусил к ближайшим деревьям, метить территорию и пугать птиц.       — Дядя Сережа? — первым нарушил молчание Пашка, который растянулся между отцом и репетитором.       — М? — лениво отозвался математик.       — А если бы вы были женщиной, вы бы папу полюбили?       Ну вот, всплыл каверзный вопрос. И не забывал же пацан, если ему что-то интересно было! Слава в этот момент чуть под землю не ушел. Он с громким хлопком приложил ладонь к лицу, давя отчаянные смешки и скрывая покрасневшие щеки. Серега же, напротив, вообще не выказал никакого смущения. Только глубоко задумался и улыбнулся Пашке. Видно, привык к странным вопросам от детей на работе. Опыт. Или талант успешно сохранять хорошую мину при плохой игре.       — Ну… Папа у тебя видный, думаю, будь я женщиной, я бы обязательно на него глаз положил, — усмехнулся Серега. — Но так вышло, что я мужчина, Паш.       — А почему мужчины не могут друг друга любить? Почему папе обязательно нужна женщина? — не унимался Пашка, поняв, что уж по этому-то адресу ему ответят на все вопросы. Слава предпочел молча сопеть рядом, впрочем, развесив уши. Раньше его сын таким вслух не интересовался.       — Могут, некоторые так и делают… — рассеянно ответил Серый, а после перевел хитрый взгляд на Славу. А потом и все стрелки. — А так не знаю, это я твоему папе не нравлюсь.       — Так, Серега, ты чего творишь? — тут же возмущенно встрепенулся Титов-старший. — Втираешь моему сыну всякое… И ты мне нравишься! Но ведь не как женщина!       — Но ведь если тебе дядя Сережа нравится, ты можешь с ним гулять? И нам не нужна будет новая мама. У дяди Сережи еще и Тихон есть… — Пашка с надеждой закрутил головой между взрослыми.       — Понял? У меня еще и Тихон есть, — Серый чуть ли не язык показал Славе и рассмеялся. Но еще более ласково обратился к Павлу. — Не принято так. Неправильно. Твоему папе хочется общения с женщиной, — на этом моменте Серега вновь стрельнул глазками. А во взгляде постыдное воспоминание похода. — Да и мне тоже. Всем нам надо семью строить как-то.       — Но вы же сами сказали, что некоторые мужчины любят друг друга, — сопел Пашка, который не понимал всех этих многочисленных “но”. Впрочем, Слава, которому этот разговор был как нож под ребро, вклинился раньше, чем беседа вылилась в какие-то неудобные выводы.       — Так, Паш. Ну нет и нет. Я же тебе говорил, подрастешь и узнаешь все. Давайте лучше подальше пойдем — я читал, что у северного выхода сейчас сельская ярмарка проходит, может, купим себе чего-нибудь вкусного и полезного заодно.       Напоследок старший Титов глянул на Сергея Игоревича с неким осуждением. Только вот сопротивляться Славу заставляли не воспитательные разговоры с его сыном, а странные, нарочитые, как показалось мужчине, намеки на их с Соколовым связь. Это-то и пугало. Это-то и вызывало непроизвольную приятную дрожь в теле…       До субботы Слава терпел, затаивая дыхание. Часы его жизни делились на те, в которые он жил как обычно, плеская во все стороны своим неуемным оптимизмом, и на те, в которые крепко задумывался о том, что же собирался провернуть. Вечерами старший Титов тихонько включал гей-порно, пробовал смотреть. Отвращения у него трущиеся мужики не вызывали, но удовольствия с интересом — тоже. Только вот когда видел что-то похожее на то, что сам пережил — тогда невольно проскакивала мысль о Сереге, эмоциональная память предлагала весь спектр приятных ощущений, и все заканчивалось быстрой отчаянной дрочкой. А о симпатичной и горячей Алене — ни капельки сожаления, ни секунды мысли. На неделе еще Соколов приходил к Пашке, и Слава украдкой наблюдал, как ласково репетитор общается с мальчуганом и даже треплет по голове, когда у того получается. По-отечески…       В назначенный вечер Титов припозднился. Он нарезал пару кругов вокруг дома Сереги и поднялся в подъезд, только когда тот уже заждался и стал названивать. Слава перешагнул через Тихона, крутящегося на пороге, и с кривоватой миной всучил Соколову пакет из соседнего супермаркета. Внутри звякнули друг о друга бутылка водки и две поллитровки пива.       — Чего это, вопрос такой серьезный? — удивился Серега. И тут же принялся выдвигать варианты, пропуская гостя в дом и помогая ему раздеться. — С работой что? Вроде, мой брат тебя хвалит только… Может, с Аленой чего решили? Семью создать? Так я не против, даже за. Может, наоборот, разошлись?       Серега суетился рядом. Бутылки он тут же расставил на кухне. Там же на столе доходил только что заваренный чай, но, как видно, не за тем пришел Слава. И Соколов поспешил его убрать. Достал другую посуду, специализированную. И первым делом молчавший все это время Слава опрокинул рюмку. А потом впился решительным взглядом в серегино лицо, когда и тот сел.       — Я Алену твоим именем назвал. Во время… Когда у нас с ней все было, в общем.       — Дурак, что ли? Что за шутки такие? — не поверил было математик и поправил съехавшие от удивления очки.       — Это не шутка, — продолжил Титов, сжимая кулаки. — Серег, у нас с ней секс-то был только благодаря тебе. И это я не в том смысле, что ты нас свел… У меня на нее не вставало. Ну, у меня часто такое… Не идет… Обычно жену представлял, но это тоже уже давно дохлый номер. А там я тебя вспомнил… В походе…       Теперь рюмку опрокинул Серега. Причем, сразу вторую трясущимися руками тоже наполнил и себе, и другу. А потом, молча поднявшись, достал соленья и поставил перед гостем. Закусывай, мол. На пиво он посмотрел с грустью. До него, похоже, не дойдет даже.       — Вот откуда расцарапанное лицо-то, — задумчиво выдал Серый, хрустя вовсю соленым огурцом. Вторая стопка тоже пошла. — И вопросы эти Пашкины. Я всерьез не воспринял их. Отшутился…       — Пашка — это Пашка. У Пашки просто тоже больная тема с матерью… А найти новую, которая уже взрослого ребенка примет, как своего, — это тоже задачка. У меня как-то были девушки уже после развода долгосрочные, но ни к чему это не привело. А Пашке и не надо. Но ты ему нравишься, он тебя принял, вот и бегает: “Зачем нам мама?”. Не понимает же…       Слава тяжело вздохнул и глотнул еще, после облизывая горькие губы. Водка припекала изнутри, мышцы потихоньку расслаблялись, чувства — тоже. Да и храбрость с откровениями пришла. А Серега отмалчивался. Спорить о том, что он уже пять лет работает с детьми и знает, что родительские желания и отношения всегда проецируются на детскую психику и поведение, не стал. Лишь поджал тонкие губы и сложил трясущиеся руки вместе.       — А я не гей. И даже невинных опытов раньше никаких не было — только в шутку в старшей школе поцеловался, но в шутку же. И к тебе что у меня — не знаю. Вроде, живешь — и нормально все. И не думаешь, не интересно, “замяли” же… А порой как накатит! Но я даже не фантазирую ничего такого сверх. Представить не могу просто. Только вспоминаю. Вот и парит меня: пройдет это или нет? Может, утомился уже просто? Мы ведь с тобой и не прикасались-то друг к другу толком, я тебя как не знал ниже пояса, так и не знаю почти…       — И… Что ты предлагаешь? — неуверенно отозвался Серый. Раскрывать все свои карты не спешил. Вообще математик оказался явно хитрее Славы. Говорить о том, что его самого как-то нездорово тянет к богатырю и его ребенку, предусмотрительно не стал. Вдруг он сейчас скажет, что все? Нет общению. И тогда Соколов просто улыбнется и постарается все забыть. А скажет — и это уже как переступить черту. Уже нужно с этим что-то делать, как-то реализовывать энергию, что выйдет из открывшейся двери. Возможно, именно такая черта характера и мешала Сереге строить отношения раньше.       — Я хочу… Понять… — Слава начал покусывать губы. Наконец он не выдержал и поднялся — но только чтобы принести вместо рюмок два простых стакана. Водка стала уходить в ускоренном темпе, а Титов решительно заглотил сто грамм зараз, после морщась и заедая маринованным кабачком. Такую дозу мужчина счел достаточным основанием для следующего шага. — Серег, можно я тебя поцелую?       — Быстро мы перешли от “можно я буду тебя звать Серым” к “можно я тебя поцелую”! — неестественно хохотнул математик. Но стал серьезным в тот же миг, как осознал действительно вопрос. Ему-то тоже было интересно, то ли он ощущал. Стоит ли на это обращать внимание. И достойно ли такое чувство, если оно и есть, жизни вообще? Соколов вздохнул и, поднявшись, пододвинул к Славе поближе стул, который доселе стоял с другой стороны стола от собеседника. Когда он уселся, оказалось, что к Титову находится теперь близко-близко. Серега сложил руки на коленках, как первоклассник. А потом, опомнившись, снял очки. — Вот так. Давай? — он едва сдерживал смех. Водка уже прилично дала в голову. И юмор ситуации до Сереги доходил быстрее, чем ее щепетильность. Только Слава был до предела напряжен. И вместо ответа просто подался вперед.       Его горячая ладонь легла на плечо математика, затем чуть выше — на шею — и наконец на затылок. С неловким поцелуем Титов прижался к раскрытым в улыбке губам, забирая этот глупый смех и оставляя только жар горького дыхания и въедливый привкус водки, который острее ощущался на чужой коже. Слава напирал так, словно боялся, что это закончится слишком быстро. Ему и правда было не по себе: все казалось, что Серега реально воспринимает происходящее, как затянувшуюся шутку, и не выдержит чего-то серьезнее, чем пристыженные беседы. Но математик замер, схватившись за руку Славы. И то, вероятно, для собственного успокоения. Он сначала не отвечал. Сидел, как истукан, пялясь во все глаза на друга. Но таял. С каждой секундой все меньше становилось напряжения и больше — вольности в поцелуе. Вот уже он сам начал отвечать: несмело сжимать чужие губы, пробуя их вкус, немного дал волю языку, но тут же смутился окончательно. А потом узкая длинная ладонь математика легла на грудь Славы. Медленно тронула шею и спряталась вновь. Серега изучал и позволял изучать себя. Голова закружилась больше прежнего, а если бы математик не сидел, у него бы подкосились колени. И это вновь подарило улыбку, ибо Серега ясно подумал о том, что с ним происходит что-то, что описывается в романах для девиц. А Слава просто закрыл глаза и утонул. Он был достаточно пьян, чтобы все принять, но достаточно трезв, чтобы сделать это сознательно. Поцелуй показался мужчине самым приятным, что происходило с ним за последние годы в любовном смысле. И тело, и мозг реагировали на эту близость однозначно: просили больше, открывались навстречу новому опыту. Совсем скоро вторая ладонь Славы оказалась на Серегином бедре, а язык смело и приятно щекотал чужие губы и получал свои волны электрического тепла в ответ. Поцелуй укачал Титова на своих мягких перинах. Открыть глаза и пустить в зрачки яркий свет кухонной лампы для него стало все равно, что проснуться.       — Ох… — только и выпалил Слава, потупив взгляд на раскрасневшиеся губы репетитора. Собственные же трепетали и требовали еще.       — Понял что-нибудь? — прошептал математик, заглядывая в глаза Титову. Он с удивлением спокойно принимал прикосновения мужчины. Думал, придется себя ломать, привыкать, договариваться с сознанием, полным стереотипов и ограничений. И будет как-то неприятно, неестественно. Но нет. Чужая рука на его бедре казалась самой естественной и правильной в мире вещью.       — Что это охереть как приятно, — выпалил Слава и разулыбался. Веки тяжело опустились, а сам он вдруг качнулся навстречу Сереге, лишний раз ткнувшись в губы. Видно, во время поцелуя сердце зашлось от волнения, давление подскочило, и алкоголь ударил в мозг с новой силой. Но у Титова это вызвало только смех. Он потрепал учителя по нервно поджавшемуся животу и налил еще по сто грамм. Серега улыбнулся в ответ. Ему хотелось еще близости, но попросить или взять он просто не решился. И, смущенно поежившись, заложил за щеку очередной огурец. Правда, зря он думал, что все закончилось. Слава теперь смотрел на него с неприкрытым любопытством и азартом, даже уткнувшись губами в стакан. И когда водка опять обожгла горло, а ее тяжелые пары забили ноздри, Титов вместо того, чтобы закусить, зарылся лицом в шею Сереги. Даже допить и доесть тому не дал — накинулся с объятиями, царапая напряженными пальцами спину и жарко, жадно сопя под ворот. Запах Соколова Славе тоже понравился. И то, как его тело ощущалось вплотную к собственному. И даже то, как несмело двигался и вздыхал математик.       — Ты такой хороший, Серега… Не знаю, гей я или нет… Но кажется, правда запал, — пьяно промурлыкал Титов в лицо другу. — А если я попрошу… Если я попрошу тебя раздеться, ты это сделаешь? Я ничего делать не буду, могу даже не трогать… Просто посмотреть на тебя хочу… Тоже — проверить…       — Странно это… — захихикал Серега. Но его неуверенность в себе тут же вылезла следом. — Я разденусь, а ты потом возьмешь и уйдешь. — На лице репетитора отразилась на пару секунд обида на весь мир. Но водка решила свое, и, запив что-то очень горькое внутри еще более горьким напитком, Соколов решительно посмотрел на Славу. — Прямо сейчас, что ли? А ты разденешься? Мне тоже надо… проверить. Хотя тебя-то я видел… — Серега смешно дернулся, будто бы его ошпарило воспоминание. И густо покраснел. — Ну, погнали! Контрольный выстрел…       — Контрольный выстрел — это немного другое, Серег… — Слава улыбнулся и первым поднялся, слегка пошатнувшись. — И я тебя тоже видел. Я же нас обоих раскрыл. Но в темноте — не то же самое, что вот так… Так что… Да, сейчас.       Титов начал первым. Свободная рубашка и надетая под низ майка бесполезными тряпками соскользнули с могучего торса и плеч. Скомканные в руках и брошенные на табурет, они казалась ничтожно мелкими. На поверку Слава не был каким-то качком из тех, у кого каждая мышца и жила под кожей прорисована: он был именно богатырем, массивным и широким, как дуб. Тело у него выглядело мужественно и пахло по-мужски: мускусно, тяжело. Развитые грудные мышцы сверху припушились русыми волосками, которые, уходя вниз по центру живота, темнели ближе к паху. С джинсами Титов справлялся медленнее: он долго звенел пряжкой ремня, напряженно всматриваясь в глаза математика — пытался угадать первую реакцию.       Серега охнул, увидел Славу во всей красе. Он всегда мечтал быть вот таким вот. Странно, но теперь эти мечты совсем не зудели в мозгу и не шатали больное самолюбие. Наоборот. Ему нравилось даже просто созерцать, видеть такую красоту на ком-то приятном и, может даже, духовно близком. Серега не сразу смог оторваться от Титова, чтобы подняться и начать оголяться самому. Сначала домашняя футболка. Серега был маленьким, тонкокостным. Даже изящным выглядел на фоне Титова, если так посмотреть. На тазобедренных костях висели спортивные штаны. У него был впалый, но красиво сформированный живот и широкие для его телосложения плечи. Серега немного помедлил перед тем, как снять штаны и сделал это быстрее Славы. А ему-то всего ничего; стянул и стой, проветривайся. Теперь, оглядывая его целиком, точно можно было сказать, что под кожей только мышцы и кости. Да мяса и того маловато. Серега со скепсисом посмотрел на свои обнаженные ноги, а после вновь перевел пристыженный и выжидающий взгляд на Титова.       — Белье тоже, — тихо добавил тот, цепляясь взглядом за каждую деталь на теле Соколова. Все это походило на соревнование: конечно, математик первым оказался без штанов, зато Слава, справившись наконец с застежкой джинсов, стянул их сразу вместе с боксерами. И, стоило заметить, совсем не спокойно Титов воспринимал этот стриптиз: его член хоть и оставался мягким, но уже немного оформился в размере и заинтересованно приподнялся. Это плеснуло еще смущения в странную ситуацию, которую создали мужчины. Даже Славка, оставшись в чем мать родила, обхватил себя руками — не знал он, куда их деть — и мерно засопел. Серега помедлил и белье снял, почесав ногу о вторую ногу после. И замер. Ненадолго, правда, скоро ему надоело так стоять.       — Ну… вот. Проверил? — Серега взгляд на Титова старался не поднимать. А поскольку он блуждал где-то по полу, то и задевал часто самые пикантные кадры.       И опять в ответ — не слова, а действия. Слава, видно, посмотрел-посмотрел, да что-то там и нарешал себе. Он вдруг оказался еще ближе, а сильные руки сомкнулись уже на Серегиных плечах. Большое, теплое и мягкое тело забрало его в свою власть. Слава прижимал математика к себе, гулял ладонями по спине и острым лопаткам, по узкой талии. Сказать этого Титов, конечно, не мог пока, но Соколов был сложен как по заказу: такой стройный и легкий, аккуратный и удобный… Славе было уютно от этой близости, и он ее даже опошлять не хотел, хотя эротизма и так было выше крыши: никто никого в открытую не лапал, но стояли-то вплотную, упоенно целуя друг друга в губы, в шею… Серега тесно жался к Славе, ластился. Ему такого тепла, в общем-то, тоже давно не хватало. Сейчас, быть может, на пьяную голову, ему казалось, что с девушками он подобных эмоций и чувств никогда не получал. А тут именно тот человек, который нужен. И не важен пол. Ни тот, на котором стоишь, ни тот, к которому принадлежал Слава.       В какой-то момент Серега оторвался от приятного занятия и зябко поежился. Его губы опять припухли, а сам математик держался за Славу, словно боялся, что тот все же убежит.       — Я замерз. Давай возьмем бутылку и пойдем под одеяло? Просто я правда замерз… — Серега повторил слово “замерз” как-то неуверенно, будто боялся, что его поймут превратно. Подумает Славка, что тот его вдруг к постели хочет склонить. Серега не хотел… или хотел? В любом случае, он сам этого не понимал. Но Титов все принял совершенно простодушно, прихватил бутылку и просто последовал за Соколовым. Зато представилась возможность и со спины на того посмотреть… И тут Слава понял, что на Алену Серега совсем не похож, а она — на него. Тот был по-иному красив. По-мужски. Эта разница интриговала и интересовала Титова так, словно он опять стал подростком, который только начинает разбираться в своих предпочтениях.       Завалившись вместе на кровать, мужчины укутались. Бутылка тоже грелась вместе с ними.       — Завтра будем за одеждой бегать через всю квартиру, — с трудом раздвигая губы, улыбчиво пробормотал Слава.       — Ну и ладно. Она небольшая, можно и побегать, — ухмыльнулся Серега и прижался к Титову. Это уже становилось похожим на ритуал. Но рядом с ним было тепло. Да так, что сам математик начал тонуть в этом сухом жару. — Представляю лицо Алены, когда ты так… Ну, назвал ее так. Плохо только, что она сплетница. Надеюсь, она не сопоставит это со мной, — Серега засмеялся и, выудив бутылку и до предела выдохнув, сделал глоток. Поморщился, когда жидкость потекла по горлу в желудок.       — Ну, я попытался ей объяснить, что просто был уставший… Я ведь один раз только оговорился… Так что, может, вообще забудет, — Слава следующим присосался к спасительному напитку, который заставлял забывать обо всем. Вообще, его и так уже бросало в небытие, а теплая постель и горизонтальное положение только способствовали скорейшему уходу в дремоту. Слава, чтобы не слишком уж быстро сдаваться сну, занял себя тем, что стал тыкаться губами в лоб Сереги, тихонько оглаживая его тело под одеялом. Но черной ватой закладывало реальность, Титов снова почувствовал, что напросился на тягучий ласковый поцелуй и услышал, как пластиковая пробка затыкает бутылку… А всему, что происходило дальше, уже не суждено было остаться в залитой алкоголем памяти.