Голый мужик

      Серега начал просыпаться. Именно начал, ибо еще сквозь дремоту он почувствовал, что ему очень жарко и все тело затекло страшным образом. Пить хотелось еще страшнее, а в голове тараканы явно устроили атомную войну. В комнате пахло естественно: как от двух напившихся вдрызг мужиков еще может пахнуть? От этого мутило еще больше. Соколов не пил так уже очень и очень давно. А тут, как в шальной юности, когда тебе кажется, что выпить на каждый праздник — это вообще-то круто.       Серый попробовал двинуться, перевернуться на другой бок. Но не вышло. Раз — не вышло. Два. Ноги уже начали противно ныть, а в мышцах появился песок. Видно, так пролежал математик не первый час. Но что бы он ни делал, жаркое тело ни в какую не отпускало его. Слава в этот раз оказался не просто богатырь, а Добрыня Никитич: как ни пинайся — не очнется, пока сам не решит. А спалось ему сладко и вольно, без снов. Только когда солнце уж очень нахально стало рваться в окна, Титов замычал и откинулся на спину, отпустив репетитора и выставив миру напоказ все свои достоинства. Он-то снова оказался тем самым голым мужиком с одной укутанной ногой. Серега прыснул со смеху, ткнув острым пальцем того в бок.       — Пациент скорее мертв, чем жив, — заулыбался математик. Он не хотел думать о том, что было вчера. Не хотел вообще ни о чем думать. Ему казалось, вот сейчас мир остановился в одной точке, когда память стерта алкоголем и даже знать нет желания, что было там, а что будет после. Серега все же поднялся. Открыл окно, налил себе и Славе минералки и рассола, принес на прикроватную тумбочку. Умылся. А одеваться отчего-то не стал, а просто вновь нырнул под одеяло, укрыв голого мужика на своей постели. — Простудишься же… Хотя куда тебе болеть, богатырь.       — Так тепло же, — пробормотал Слава непослушными губами. Глаза он открыл нехотя, сощурился. Поворочал головой, нашел минералку, тут же принял какую-то неудобную позу и жадно припал к стакану. А напившись, повернулся к Сереге, рассматривая того с любопытством. — Мы вчера как-то… Отключились, да? А что-то было? Что помнишь?       — Ничего, — хмыкнул Серый, укрываясь сильнее и натягивая одеяло на нос. — Так что ничего мы толком и не проверили, наверное… или не помним… Я вообще с трудом представляю, как это, — математик глупо улыбнулся, но заметно этого не было. — Я думал, ты помнишь.       — Я помню… поцелуи. И что было хорошо, — выпалил Слава, облизывая сухие губы. Сухие и слегка обветренные именно после всего… — Потом тоже ничего… А у тебя ничего не болит? Пятен на простынях нет?       — Ну это я тоже помню… На простынях, вроде, нет. Нет, не болит… — задумчиво отвечал на вопросы Серега, даже приподнял одеяло, чтобы проверить наличие инородных жидкостей. И тут его осенило, он аж вытянулся из-под одеяла. — А че это у меня болит? А у тебя, может, болит? Вот ты и прикидываешься, что не помнишь ничего!       — Эй! Ничего у меня тоже не болит, — Слава рассмеялся. Но смутился. На самом-то деле, он даже когда Серегу минуту назад спрашивал, всерьез не задумывался, как проходит секс между мужчинами. И кто мог бы быть сверху, Слава или Соколов. Так, машинально просто себя сверху представил, по естественному опыту с девушками. Запоздалая мысль поставила Титова в тупик, и он замолчал с этим своим озадаченным выражением лица.       — Хотя да, ты прав… — Серега засмеялся каким-то своим мыслям, поближе подобравшись к Титову. — Прикинь, если бы… Ну, я тебя. Это было бы как… как когда маленькая собачка на большую собаку запрыгнуть пытается! — и математик так искренне расхохотался, что даже не заметил, как сам себя обидел. Успокоиться он никак не мог, законсервированные уже годами эмоции так и перли наружу.       — Дебил, что ли?.. Рост на брутальность никак не влияет! — Слава не выдержал и рассмеялся тоже. Но потом взгрустнул чего-то: он так и не решил, принимать себя за гея окончательно и бесповоротно или нет. — Тем более, из нас двоих я, видно, больше оказался склонен к голубизне… Может, это я нижний. Хотя тут, конечно, не попробуешь — не узнаешь…       — Да я не про брутальность, я про физику. Если только ты на спину ляжешь… Или на живот, — Серега ухмыльнулся. — Да нет. Просто ты более открытый человек. Меня вот тоже тянуло, но я как-то… Не это. Да и я вообще плохо понимаю, что подразумевается под «нижний». Ну, в реальном значении, а не в стереотипном мышлении… — математик говорил успокаивающе. Не хватало только поглаживать богатыря по головке… И результативность приема зависела от выбора, какой именно.       — Ну и лягу. А вообще… Если что, я готовился. Ну, как мог. В теоретическом плане, — Слава приподнялся и оперся на локоть, так что теперь он еще и немного нависал над Серегой и мог беспрепятственно заглядывать тому в лицо. — Пытался смотреть порно… Правда, теория лично мне не очень понравилась. Не зацепила. В отличие от практики. Так что, если ты не против… Я бы еще поэкспериментировал.       Титов неловко улыбнулся и устроил свободную руку на животе у Сереги, огладил торс через тонкое одеяло, а под ним — прижался плотнее, соприкасаясь и бедром, и даже больше... Серега вновь не удержал смеха.       — А я не знаю. Ничего… — он замер, наблюдая за Титовым. — Только направление знаю. А так чего и как — нет. И чего ты там в теоретическом плане накопал? Давай, Титов, рассказывай тему! — и Серега хлопнул по ладони кулаком, вновь нацепив на себя амплуа строгого учителя, что очки на нос.       — Ну, различий с тем, что делают мальчик с девочкой, не очень много… Ласки — те же. Оральные и не только. Но физиология понятна обоим, поэтому знакомство с телом легче. Все самое интересное — в анальной стимуляции. До нее в традиционных парах доходят редко. Но говорят, если правильно и аккуратно работать с простатой — это вообще… Так что геем, может, не так уж плохо быть, если любовник приличный…       Слава подыгрывал, как мог, и пытался даже невинно улыбаться, но ему самому казалось, что выходило как-то пошло. Да и собственная любопытная ладонь, поддаваясь эротическим настроениям, очень уж откровенно подразнивала Серегу. Прикосновения к паху сквозь плотную преграду, конечно, были очень слабыми и далекими, но удержаться Титов никак не мог. А совсем уж в открытую идти без водки как-то побаивался. Серега же отреагировал незамедлительно: засопел и раскраснелся.       — Отлично, Титов, — его голос едва подрагивал. — Но у нас сегодня лабораторная. Она состоит из двух частей. Теоретической, с которой вы пока справляетесь, и практической, которая ждет вас впереди. Какой следующий шаг? — Серега хитро улыбался, щурясь.       — Думаю, начинать стоит с поцелуев, Сергей Игоревич… — Слава даже нервно сглотнул. Все это было очень смешно, с одной стороны, а с другой, умел он пока реально только две вещи: целоваться и дрочить, что в равной степени можно было проделать с кем-то другим (с девушкой или с самим собой). Здесь опыт был. А остальное Титову только предстояло освоить… Но он был из тех, кто придерживается традиций и положительных результатов, а потому первым делом приподнялся, взяв упор на обе руки, и приблизился к губам Сереги для поцелуя. Последний же, поморщившись, вдруг отстранился.       — Титов! Что надо делать по утрам? — выглядел Серега очень даже строго. Но он решил все перевести в игру. Вновь сказались профессиональные привычки: детей учить наиболее эффективно чему-то совершенно новому как раз в игре. А их со Славой мозги с трудом постигали науку, без алкоголя все еще было страшно, а гормоны не настолько разогрелись для того, чтобы снести голову. Да и это был первый раз… Все в такой ситуации страшно волнуются.       — Эм… Чистить зубы? — неуверенно пролепетал Слава.       — Да. Иди. Я тебе щетку там оставил. Я к нему со всей чистотой своей ротовой полости… А он…. Негодяй! — Серега ткнул пальцем в направлении ванной комнаты. — Давай, давай. А потом обратно… в класс, — Соколов еле удержался от того, чтобы добавить «и не забудь правильно зайти». То бишь, постучаться, как то водится в учебных заведениях. И сам от своих мыслей едва не сорвал всю операцию по раскрепощению.       Делать нечего: Титов задавил смешки и, сбросив с себя одеяло, заспешил умываться. Он, правда, провел в ванной даже чуть больше ожидаемого времени: залез под душ, смыть с себя пот, потом уже умылся и привел в порядок дыхание. В спальню вернулся заметно посвежевшим и тут же оказался, нагой, над укрытым Сергеем, напрягая мышцы рук.       — Извините, Сергей Игоревич. Исправился. Можно теперь целовать? — с улыбкой спросил Слава, переходя на полушепот.       — Можно. Продолжай отвечать урок, — ехидно ухмылялся Серый, уже потянувшись за своим поцелуем. А что бы нет? Ответ был верный, а математику уже страсть как хотелось, наконец, все распробовать на свежую голову. И страшно, и интересно. Невероятное ощущение. И он ткнулся губами в губы мужчины, сминая их. Теперь Серега намеревался заполучить больше. Откровеннее. Но не спешил наседать на Славу. Боялся спугнуть и напортачить чего-нибудь раньше времени. А сегодня поле для этого было велико… Для ошибок-то. Но Слава мыслил примерно в том же ключе и хотел Серегу взаимно. А потому на одних прикосновениях губ поцелуй долго не продержался. Поначалу он, правда, был даже нежнее, чем прошедшим вечером: тогда Титовым управлял алкоголь, а он не оставлял поля для сомнений и обходительности. А сегодня Слава снова был джентльмен. И только потом уже — мачо. Потому спустя минуту пробных ласк («Все ли осталось так же хорошо, как было?») он толкнулся языком в рот математика, вовлекая того в любовную борьбу. Со временем поцелуй стал почти агрессивным: так страстно и жадно мужчины наслаждались тем, что эта близость по-прежнему приятна и реальна. А Титов не стеснялся брать всю инициативу в свои руки, порой буквально забивая учителя любовным напором. Правильно, это Слава тут ученик, и это ему демонстрировать полученные знания. Оторвался от губ математика он звучно и резко, нарочно оборвав все в желании большего.       — Ну как, Сергей Игоревич? — жарко выдыхая, поинтересовался «отвечающий». Серега не улыбался. Лишь горячо дышал, соблазнительно размыкая распухшие губы, и смотрел на Славу затуманенным взглядом.       — Неплохо, Титов... Каков твой следующий шаг, исходя из теории?       Титов вынужден был в этот момент припоминать то, что сам сказал. В делах «посерьезнее» первыми в списке были ласки. И Слава, неотрывно глядя в глаза учителю, сдвинул с него одеяло и прошелся ладонью по груди уже наголо. А тут ведь нужно было учитывать еще эрогенные зоны и предпочтения преподавателя, которых мужчина не знал. Прогуливал занятия, что поделать… Вот так первый раз на урок приходишь — а там лабораторная. Усмехнувшись собственным мыслям, Слава все же решился и снова пригрел Серегу своими губами: опустился со щеки на челюсть, по краю челюсти — на шею, потом под ухо… Там пощекотал дыханием и уверенно, собственнически поцеловал, оставив слабый засос, который сойдет за минуту. Зато приятно!.. А пальцы тем временем брели по животу вниз, по тонкой дорожке волос к вытянувшейся вдоль живота плоти. Слава уже без опаски приласкал ладонью чужой член, погладил вверх-вниз. Так и продолжил неспешно доводить Серегино возбуждение до пика. Сам опускался ниже и ниже: и на груди похозяйничал, и в подмышки ткнулся, прихватывая губами нежную кожу на внутренней стороне плеча. А потом оказался уже в ногах. Пришлось, правда, эти самые-то ноги Сергея Игоревича приподнять да забросить себе на талию, а потом и на плечи, чтобы было удобнее.       — Ну, если пока все хорошо, Сергей Игоревич, то я вам сейчас еще устно кое-что отвечу… — И снова на Славиных губах повисла глуповатая кривая ухмылка. Он продолжал двигать рукой, глядя математику только в лицо: почему-то в открытую пялиться на чужой возбужденный член было еще стыдно. Только понемногу, урывками Титов подглядывал вниз, втягивая ноздрями мускусный запах.       — Давай… — Серега заметно нервничал и ерзал, но сохранял серьезную мину и в этой ситуации. — Только помни, при устном ответе нужно широко открывать рот и активно двигать языком… чтобы внятно выговаривать звуки. — И откуда в нем все это бралось? Он просто машинально выпаливал такие вещи, а потом готов был сквозь землю провалиться. Серега чувствовал себя страшным развратником. А теперь, глядя вниз на Титова — и того больше. Извращенцем! Причем в самом каверзном смысле этого слова. Ведь приятно было ему под мужчиной. И рука, столь тепло оглаживающая член — тоже приятна. У Сереги даже выступил румянец на щеках. А еще, почему-то, на коленях... — Ну, Титов. Приступай. Я тебя слушаю…       Слава вздохнул, сосчитал про себя до трех и опустился губами к Серегиному паху. Он переживал. Все еще волновался, что нечто большее, чем прикосновения и поцелуи, окажется отталкивающим. Но Соколов выглядел таким красивым и открытым в этот момент, а главное, таким опытным (вот это актерский талант!), что все Славкины сомнения разбивались о Славкин же стояк. И вот, сперва Титов решительно забрал весь член ртом, потом сжал губами и соскользнул. Вкус у Сереги был мягкий: он таял на языке, со временем приобретая какие-то нереальные для человеческой физиологии оттенки, создаваемые воображением на основе ассоциаций. И, влекомый этими ощущениями, Слава стал пробовать чужую плоть снова и снова: он учился ее принимать, сперва забыв про свои руки, про все свое тело, которое тоже тонко ныло от желания. Сперва получалось медленно. Титов примерно представлял, что приятно и неприятно делали девушки, когда ласкали его самого: приходилось сосредоточенно следить за зубами и положением языка, за дыханием… Со временем Слава нашел темп и приноровился, заработал увереннее. Ему ничто не доставляло дискомфорта, а застенчивость Соколова даже вводила в азарт: получится ли «ученику» добиться высшей оценки в виде несдержанных стонов?       — Ох… — первый плюс. Серега хотел что-то сказать, но как-то нелепо выдохнул и дернулся. Мышцы на его ногах ходили ходуном, а руки он забросил за голову, иногда зарываясь лицом в сгиб локтя. — Титов… А руки тебе на что?       И математик вновь умолк. Смешно так стискивал губы в одну прямую линию и с еще большим чувством — пальцы на ногах. Серега дышал глубоко и гулко. Ему самому казалось, что даже так страшно громко, и оттого легко распознать его удовольствие. Он посмотрел на Славу, и от увиденного повело как в голове, так и внизу. Чувственно так скрутило мышцы. А Серега стиснул зубы и спрятал лицо вновь. Слава, прислушавшись к увещеваниям учителя, руку к делу пристроил. Но не просто так. Бросив на лицо Сереги мутный взгляд, Титов сперва отстранился, пустив на головку члена каплю слюны, а затем эту каплю широко растер по стволу. Охаживая детородный орган ладонью, он хмыкнул, утер рот и после этого пошел на второй заход, да еще и гораздо увереннее и активнее. Увидел, что Сереге хорошо. А тут уж как не постараться…       У самого Титова, причем, между бедер уже больно было. Но он упрямо доводил любовника до неподконтрольного блаженства так, как только мог: вот уже губы быстро, до немоты, скользят по влажной коже; за губами — сложенные кольцом пальцы; а вторая рука мягко поглаживает под яичками, совсем чуточку откровенно и весьма заинтересованно опускаясь к тугому отверстию между ягодиц. Серега, будучи пока еще в сознании, тут же сжимался и дергался. Но не был испуган, просто секретное место всегда было слишком интимным, и это во сто крат обостряло чувства. Математик бы даже убегал от Славы, но слишком чистым удовольствием казалось то, что дарил своими губами и руками его любовник. Ему казалось, что от слишком ярких ощущений онемели ноги, стали холодеть пальцы. Серега захлебывался в собственной эмоции, но рамки сломаны не были. Ему так чудилось. И зря. Соколов очень быстро задергался в нетерпении. Сначала движения были плавные, а после рваные, порывистые. Руки математика тут же оказались на голове Славы, и он явственно отпихивал от себя партнера. Мышцы сами по себе сокращались и, следуя зову тела, Серега плавно и просяще покачивал узкими бедрами.       — Я сейчас… Совсем… Я… — лепетал математик что-то на грани жалобных стонов.       Слава отстранился, закусив губы, и быстрее заработал кулаком. Свободной ладонью он стал гладить дрожащий живот. И Серегу изломало в оргазме. Он так не кончал с того времени, когда гормоны особенно подогревают кровь и любая ласка кажется неземной. А тут не кажется, думал Серега. Тут неземная во всем ее великолепии. Этот раз не сравнился бы с тем, в палатке. Математик ронял стоны, как по секундомеру, на каждый спазм скрутившихся в удовольствии мышц. Последний, когда струйка спермы уже выстрелила и остались только капли, вышел на выдохе. Протяжным и утробным. А после математик затих, словно убитый. Остались лишь неровное дыхание и заметный трепет мышц. Серега молчал, опустив взгляд на свои страшно порозовевшие коленки и Славу между ними.       — Впечатлил… — смущенно выдохнул репетитор. Он бы с удовольствием cпрятался под одеяло сейчас. Но он мужик. И как бы нежелательно…       — Ты стонешь так же охеренно, как и поешь, — Слава выглядел самым счастливым человеком на свете. Разве что рот не открыл от восхищения. У самого-то в паху как стрельнуло от Серегиной реакции… Но Титов партизанил, наслаждался моментом. Сейчас же он навис над математиком, чтобы расцеловать лицо и с трепетом прижаться к губам. Тут-то Слава и выдал, как бы невзначай, как бы не прямо: — В такого тебя и влюбиться не грех, — а потом проронил задорный смешок, будто и не говорил ничего такого.       — Нарушаете субординацию, молодой человек… — горячо шептал Серега и улыбался. Всем собой улыбался. Комплименты математик виртуозно пропускал мимо ушей, чтобы не сгореть от стыда раньше времени. — Ну… дальше стоит провести опыт с другими реагентами?       — Какими, например?       — Например, тяжелые металлы снизу, а легкие поли… поли… поли… — Серега засмеялся. — Как их? Поли… полимерные материалы! Все мозги отшибло мне… — неловко оправдался он, пожимая плечами. — Я вообще ерунду тебе наболтал, но ассоциативно это имеет-таки смысл.       — Потому что нефиг лезть в химию, раз ты математик, — вторил ему Слава, отфыркиваясь. — Тоже мне отсосать хочешь?       — Пф, — обиженно отозвался Серега. Наигранно, конечно, но обиженно. — Вот теперь не хочу.       — Эй! Чего это? — Титов стал недовольно сопеть. А потом расплылся в хитрой улыбке. И ка-а-ак запел… — Сергей Игоревич, ну поставьте пятерку… Я же так старался!       — Мало… — сморщился Серый. — В смысле, плохо! — А после расхохотался своей оговорке. — Ладно, только слезь с меня, Титов. Мне нравится тобой командовать… — выдал признание математик и заерзал, выбираясь из-под мужчины. Сегодня, коль это наваждение, Серега хотел его распробовать по полной. Сам для себя неожиданно оказался авантюристом тем еще! Ну а Слава опрокинулся на спину, любуясь на математика. Подушку под голову подобрал, грудь выпятил, бедрами двинул. Мозг, предчувствуя дальнейшее, пустил по телу ток, который рассыпался приятно-болезненными искрами под кожей, поднял дыбом волоски на теле. И налитой орган внизу в предвкушении дернулся…       — Ну Аполлон, — улыбался учитель, устраиваясь в ногах мужчины. Странная роль вызывала у него интерес. А он думал, будет туго. — Представь, как странно. У меня всегда такие типажи, как ты, девушек уводили. А тут я у девушек увел…       Серега смеялся, но нервозность скрыть не смог. Решил за Славой просто повторять и немного добавить отсебятины. Почти списывал… Математик опустился перед Славой и сначала так же долго пробовал. Вкус странный, но не неприятный. Тяжелый — и Сереге казалось, он на себе его оставит и даже после душа не сможет убрать. Обволакивающий, как и те эмоции, что принес с собой Слава в жизнь Соколова. Математик его смаковал, вылизывал, посасывал и все думал, в каком странном положении находится. Вроде, это и для мужика унизительно как-то, а нет… Очень даже приятно. Глупости — все стереотипы. Глупости. Одного боялся Серега. Что завтра ничего не будет. Что это все на одни выходные.       Поэтому старался Серый так, словно был на экзамене и это последний шанс не вылететь. Он использовал все. И то, что делал с ним Слава. И то, что сам придумал. И сверху еще чего учудить успевал. Он постоянно миксовал ласки, складывая их в целые системы. Даже хотел было дорваться до простаты, но решил, что первым не полезет… Вдруг спугнет. Он исступленно целовал чужое средоточие, чувственно прижимаясь губами то к головке, то к стволу. Жмурился, когда старался вобрать в себя член. У него не сразу вышло. Да и когда вышло, совсем не все… От этого Серый немного взгрустнул и решил компенсировать неразработанность рта долгой лаской языком щелочки на головке члена и яичек. Серега любил целоваться. Будто вся робкая нежность, что в нем собиралась за это время, целиком вылилась на внезапную жертву. И Слава весь отдавался этим поцелуям. Он со свистом пропускал воздух сквозь стиснутые зубы, вздрагивал всем телом и собирал простыни под себя ногами, которые никак не хотели лежать в покое. Скоро и стонать начал — коротко и часто, мелко раздувая ноздри. Тот минет, который ему делала Алена, так мерк в сравнении с Серегиным, что в этот момент буквально стерся из памяти. И Слава понимал, что вот еще минуту — и он не вытерпит, даже если очень захочет. Но ведь чем дольше ожидание, тем слаще потом награда…       Так что Титов, сладко заныв, отстранил любовника от себя и сел на кровати, подобрав ноги. А потом усадил легкого математика к себе на колени, вплотную к пульсирующему кровью органу; обнял ладонями лицо, поцеловал в губы уже который раз… Слава повел его: устроил легкие теплые ладони на соединенной плоти, сам задал поначалу медленный темп, — и, всецело отдавшись этим заботливым рукам, зарылся пальцами в темные волосы крепко, с натягом. Серый повиновался. Сложил руки, объединяя свое и чужое средоточия, и начал массировать. Его длинные тонкие пальцы успешно справлялись с задачей, иногда лаская головки членов. Оказались гибкими. В кольце ладоней было влажно и все двигалось без задоринки. Серега не мог удержаться от того, чтобы, крепко обнимая бедрами Славу, не двигать тазом. Никак не выходило. Ощущение рядом горячей чужой плоти, его стискивающиеся при каждом нервном импульсе руки — все это сводило с ума. Он смотрел в чужое лицо, такое же раскрасневшееся в удовольствии, и никак не справлялся с собственным телом. Оно вечно куда-то стремилось. Математик в какой-то момент даже ткнулся губами в чужие губы, едва слышно роняя стоны. И вновь целовал. Но ни на секунду не оставлял вверенного ему задания. Слава тоже силился толкнуться навстречу, хоть и понимал: вот сейчас неосторожное движение — и они просто повалятся на кровать… Приходилось только держаться за математика, прижимая его крепче к себе. Еще и еще, пока напряжение, наконец, не отпустило, прорвавшись жидким семенем через край. Титов задавил стоны, уткнувшись Сереге в шею. Дернулся под ним так же, как в первый раз на турбазе, будто внутри пружинный механизм срабатывает, сотрясая все крепкое тело. Затих, медленно скользя пальцами по вспотевшей спине… Серега отозвался секундой позже. Оргазм пробил внезапно, и математик жался к Славе до тех пор, пока тело не перестало содрогаться, а стоны — рваться из груди. Потом замер, мерно вдыхая и выдыхая. Ему было спокойно.       — Хорошо, — жарко выпалил Слава. — Устал, а? Полежим?       И он повалил Соколова на кровать, вытягиваясь рядом. В мышцах на время поселилась приятная слабость — хотелось только неподвижно наслаждаться этим днем. Серега томно вздохнул и прикрыл глаза. Притих. Он думал о чем-то своем и явно приятном, но усталость победила. И сон накатил так же неожиданно, как и события сегодняшнего дня. Но Титов вдруг вспомнил об одной вещи. Вообще, пока они с Серегой лежали и отдыхали, Слава тоже поневоле задумывался о всяком. О хорошем и о плохом. О будущем и о трудностях… В карих глазах в какой-то момент поселилось волнение. Титов даже приподнялся на кровати, желая что-то сказать Соколову, потормошил его за плечо, окликнул, но тот после богатых физических и эмоциональных переживаний задремал очень крепко. Тогда Слава вздохнул, собрался с силами и, ухватившись за какое-то мимолетное стремление, встал с постели и ушел одеваться. Он решил, что это даже хорошо, если его ухода никто не заметит.       Сереге вновь снился сон. На этот раз страшный великан по имени Алена все с той же волосатой грудью гоняла Серегу по какой-то огромной великанской квартире. Она истошно орала, что он увел возлюбленного этого чудовища. Она рвала на себе волосы, и темные пряди падали на маленького математика, что стволы поваленных деревьев. А сама англичанка кричала в спину убегающего от абсурда, что он должен радоваться, что у нее не секутся кончики...        «Какие кончики и зачем им сечься...» — думал Серега, когда кошмар выгнал его из объятий Морфея чуть ли не тапками. Он все еще лежал с закрытыми глазами, утирая испарину со лба и думая о том, что пропить курс успокоительных — не такая плохая идея. «Возлюбленного я у нее увел, блин...» — была следующая остывающая со сна мысль. И от нее внизу живота у математика приятно скрутило. Действительно, увел. И, черт возьми, как приятно было это осознавать! Серега, наполнившись до самых краев светлыми чувствами, решил поделиться порывом и повернуться к Славе. Протянул руку, стиснул ткань покрывала, дернул... А перед ним пустая кровать. И еще даже не остывшая. «Впопыхах собирался?» — мечты и грёзы с оглушительным звоном разбились и рухнули на Серегу, впиваясь осколками в плечи. Он же знал, что так будет. Был уверен, что из этого ничего не выйдет. Что неестественно это. И даже готовил себя к такому повороту. А когда все случилось, внезапно ощутил, как его окатило болью.       Вдруг еще не ушел, думал математик. Оббежать квартиру не заняло и пяти минут. Еще меньше — проверить все углы и ничего не найти. И еще меньше — вогнать себя в затяжную депрессию на пару лет вперед и поверить в вечное леденящее одиночество. С этим ощущением Серега, правда, успел прожить только две минуты. Потому что с лестничной клетки вдруг донесся какой-то отдаленный грохот и топот, потом в двери Серегиной квартиры стал поворачиваться замок. А это значило что? Что кто-то забрал у Соколова ключи и закрыл его, пока тот спал… А был это не кто иной как Титов. Запыхавшийся, но зато очень деловитый и радостный, груженый пакетами из магазина. Продуктов он, причем, явно накупил не только на них двоих с Серегой…       — Ти-и-ихон, это не тебе, — ворковал богатырь подбежавшему псу. А потом он заметил бледного математика, который за время своих поисков успел только трусы и носки надеть и теперь сидел, пригорюнясь, на кухне над кучкой оставшейся одежды. — О! Ты проснулся? Блин, а я так хотел успеть! — воскликнул Слава, просачиваясь к Соколову и расставляя сумки вокруг него. Пот со лба утер. — Я прям бежал, честно.       На него уставились две пары совершенно ошалевших глаз. Серега так и моргал. Просиял, правда, видно было, как счастье накатило и застряло в горле. Соколов только пару раз открыл рот в попытке что-то сказать, а потом поднялся и обнял Титова. Ему не хватило рук, чтобы обхватить могучие плечи, но костей, чтобы впиваться во внезапно дорогое тело, хватало сполна. А выглядело это со стороны, конечно, забавно. Словно коала пытается обнять молодой баобаб.       — Ох-х-х, я похоже, поседел… — сказал Серега только тогда, когда постоял с минуту в таком положении и поверил в его реальность. Славу он не отпускал и никуда шевелиться не давал. Оказался невероятно цепким. Тихон помогал хозяину, как мог. — Я думал, ты решил все так завершить... — говорил математик без эмоций. Холодел он быстро, чтобы пережить стресс, а вот оттаивал долго и мучительно.       — Что я тебе, кидала какой, что ли? — Слава даже обиделся слегка. Но, растроганный поведением учителя, робко обнял его в ответ и даже стал поглаживать по волосам. — Я просто отзвонился маме и Пашке и в магазин сходил. Чтобы не с пустыми руками потом домой возвращаться. Да и проголодался, честно говоря, пока мы с тобой развлекались. Мы же с утра не ели… А у тебя я ничего готового не нашел и решил похозяйничать. Так что этот пакет — твой, — Титов с улыбкой ткнул на одну из сумок, из которой сверху, над съестным, торчал еще пакетик поменьше из аптеки. — И я еще тут озаботился… Не знаю, правда, как ты к этому отнесешься…       Серый отлип не сразу. Сходил за очками, нацепил их с важным видом на нос, отчего стал совсем походить на учителя или аспиранта. Деловой такой стал.       — Блин, ну зачем тратился? — ворчал математик, разбирая сумку. Интересно ему было ее содержимое. Но ничего особенного он там не нашел. Все как у людей. — А в аптеку зачем ходил? Болит что? — Серега раскрыл пакет. И едва поймал очки, когда они спрыгнули от удивления с носа. Так далеко в своих фантазиях математик еще на заходил... Даже несмотря на то, что это было естественным развитием событий. В пакете красовались презервативы и смазка. Серега тут же раскраснелся, хотя и был не робкого десятка. Почему ж его именно с этим человеком все так задевало за живое? — А, наоборот, скоро будет болеть…       — Ну чего сразу болеть-то? — Слава откровенно переживал и мялся. Он, конечно, на этот счет ожидал отказа. По крайней мере, сегодня. Но Серегу хотел безумно. Да и лабораторную без этого до конца не сдашь… — Так ты… что думаешь? — спросил Титов, нервно прикусывая губы.       — Я тебе сейчас проведу блиц-опрос. Проверочная работа, знаешь ли, нужно знать основы… — важно вытянулся Серега, поправляя очки. — Итак, Титов, ты точно не кидала? А то вот будет у нас совсем... Такое вот. А ты раз — и обратно к Аленке.       — Серега, ты меня тут не ревнуй, — засопел Слава. — Я не блядь, чтоб туда-сюда бегать. Да и все уже… Правда, Серег, я тебе говорил — у меня и с Аленой только на тебя встало. Еще до всего «такого вот». Сам уж подумай… Если я кого и кинул, так это Алену…       Серега удовлетворенно хмыкнул, но все еще держал при себе важность и серьезность.       — А я и не ревную. Я спрашиваю, опрос же. Проверочная работа, молодой человек. Итак... Будешь со мной прямо отношения строить?       — Да, Сергей Игоревич. — Титов усмехнулся и закатил глаза. А потом, чтобы закрепить устный ответ и заставить замолчать разыгравшегося математика, обнял того за талию и, наклонившись, поцеловал. И еще раз: — Да, Сергей Игоревич… буду.       — Ну смотри, — Серега поморщился, будто ему на самом деле совсем неприятно. А в душе ликовал. Странное это ощущение. Учиться жить по новым правилам. — И предпоследний вопрос! Ты видел грудь Алены обнаженную?       — Да… И еле мог сдержать смех из-за твоих странных фантазий!       — Ну она же не волосатая, правда? Мне опять сон снился! Опять с волосатой... Бр-р-р.       — Нет, не волосатая. Но ее уже явно трудно представлять иной, — Титов рассмеялся. А затем взял в одну руку аптечный пакет, другую положил на плечи математику, разворачивая его в сторону спальни. — Ну, если опрос окончен, Сергей Игоревич, предлагаю забыть об Алене... А то мне уже не терпится провести еще один интересный опыт. Вы ведь не против все-таки?       — Нет, лабораторную мы будем дописывать. Опыт номер два, — нудел Серый и поспешил поскорее на кровать, чтобы скрыть постыдный факт: помимо коленок от смущения у него всегда краснела еще и задница. — Был бы против, давно уже сказал бы. Был бы против, не было бы всего того безобразия с утра!       — Ну а вдруг ты против именно этой части? — предположил Слава. — Или, например, все-таки хочешь сам меня взять? Учти, последний шанс передумать! И это... Чего расселся вообще? Давай задом ко мне. Давай-давай.       Улыбаясь по принципу «рот до ушей», Титов поймал Серого за бедра, затем за бока — да чуть не за шкирку, — и почти насильно поставил на четвереньки. Широкие ладони тут же огладили узкую спину, промассировали мышцы, опустились к пояснице с милыми ямочками, заставив еще и прогнуться…       — А то посмотреть хочу на тебя со всех сторон… Красивый ты, Серега.       Влекомый любопытством и желанием, Слава медленно спустил с математика трусы. Ну и тихо хихикнул, увидев розовые ягодицы… И как тут удержаться? Слава на автомате возьми и шлепни. Только потом уже виновато-смущенно что-то буркнул, принявшись раздеваться: сам-то еще был с улицы.       — Ну ты вообще! Как кота меня, туда-сюда швыряешь. Ты же сказал, еще можно, чтобы я тебя! — чуть не крякнул от возмущения Серый. Очки давно упали с носа, и он их бросил под кровать, а после принялся тереть едва ушибленный зад. — И хватит говорить всякие эти штуки для дам. Красивый, красивый... — все продолжал ворчать репетитор. Правда, глазом в сторону раздевающегося Славы косил. Да так косил, что боялся косоглазие получить. Вот от чего оно бывает! А не от того, что ты списываешь в школе.       — Ну видишь, я дал тебе шанс, а ты им не пользуешься совсем. Значит, и не надо. К тому же… Тебе, как человеку ученому, должно быть интересно в любом случае. — Покончивший с одеждой Титов довольно жмурился, сминая одной рукой Серегино бедро, а другой — поглаживая себя. На обнаженного учителя Славкино тело реагировало быстро. В конце концов, с такого-то ракурса все впервые и всего хочется… И вот, вконец распалившись, Титов выудил свои полезные приобретения из пакетика и первым делом, как по книжке, занялся удовлетворением драгоценного репетитора. — Так вот, Сергей Игоревич, перед тем, как скреплять детали, нужно смазать все части. Иначе есть риск повредить конструкцию… — мурлыкал он, краснея от собственных сравнений. Слава подвинулся к Соколову и осторожно раздвинул его ягодицы. Странно было в себе это ощущать — Титов, как говорилось, все же был человеком традиции, — но никогда не привлекавшая богатыря в этом смысле часть человеческого, и в частности мужского, тела сейчас казалась прямо-таки запретным плодом. А еще — чем-то очень эротичным и привлекательным. И сперва Слава, заинтригованный и возбужденный, погладил сжимающийся вход сухим пальцем, оценил реакцию. Ему самому отчего-то стало приятно там, как будто Серегины ощущения перетекали в собственное тело. Но потом прохладные вязкие капли из флакона упали на вход, и прикосновения стали более уверенными. Минута — и Слава осторожно нажал, протолкнул палец внутрь, вбивая смазку глубже. Серый задохнулся и притих.       Вообще сама поза казалась математику несколько унизительной. И как в нее становятся девушки? И как вообще не чувствовать себя в ней неловко? Стоишь задницей к человеку, который тебе как минимум нравится. Как максимум — любовь. А ты к нему самым нелицеприятным местом на твоем теле. Но все мысли о собственном дискомфорте выбили из головы последующие ощущения. Сначала холодно и мокро, потом — странное напряжение внутри. Конечно, еще совсем незначительное. Как и любой ребенок, Серый в детстве болел и свечки ему ставили. Но сейчас палец не исчезал поспешно, а что-то там крутился и исследовал. Серега напрягся, немного сгруппировался и ссутулился. Засопел.       — Скажи, если совсем неприятно. И если приятно — тоже скажи, — предупредил Слава. У него ведь ни опыта не было, ни медицинской специализации. Но Титов старательно массировал стенки, с каждым разом проскальзывая пальцем все глубже и добавляя немного смазки, чтобы ее совершенно точно хватало. В какой-то момент он тихо усмехнулся, смущаясь. — Знаешь, никогда бы не подумал… Но вот я смотрю на тебя сейчас, и ты выглядишь просто ужасно… сексуальным. Так уже хочется тебя — жуть...       — Ага, — напряженно ответил Серый. Спина уже затекла, и расслабиться ему позволило только это вот «просто ужасно» с паузой. В эту паузу математик успел проклясть весь мир, расстроиться, даже разозлиться немного, а после задепрессовать. Но потом дурацкое «сексуально» сделало его невообразимо счастливым в один миг. — Титов, молчи, а… Твои комментарии просто выбивают из колеи… — Серега совсем забыл за всем спектром ощущений, что с ним делали. Дискомфорт отошел на второй план, а тело стало чувствительнее. В какой-то момент палец задел что-то да приятно надавил, и Серега дернулся. Чуть не убежал даже, а в коленках образовалась приятная слабость. На пояснице разбили свой лагерь кочевые племена мурашек и стали гонять туда-сюда друг друга. — Нихрена себе, что это там у меня, — с искренним недоумением отозвался математик и даже повернулся, чтобы рассмотреть, туда ли ему нажимают. И вообще, что там за кнопка такая.       — Хорошо? — в голосе Титова тоже послышалось удивление. И он попробовал повторить то, что сделал в последний раз: там, в глубине теплого узкого нутра провести подушечкой пальца по нижней стенке. Вторая ладонь наконец отпустила Серегино бедро и мягко легла на член и яички, поглаживая и дразня.       — Ага… — ошарашенно и отрешенно ответил математик, вслушиваясь в ощущения. Он вновь дернулся на повторную ласку, но уже плавно и соблазнительно качнув бедрами. Он и сам было хотел потянуться к средоточию, но его опередили. Сереге казалось, что еще немного и постыдно разъедутся коленки в разные стороны. Он теперь не сутулился, а напротив. Подставлялся. И старался об этом не думать, чтобы не свариться в собственном соку раньше времени. — И еще так делай… и еще…       Славка почувствовал, как у него самого совершенно срывает крышу. Он и забыл бы о том, чего просит родное тело, если б оно не заныло так сильно от голоса Сереги. Этот горячий шепот впивался иглами в позвоночник, раздавал откровенные команды натянутым нервам, а громкие звонкие стоны прошлых оргазмов Соколова эхом, тенью отдавались в ушах. Славе это льстило. Скоро уже он открыто ласкал учителя, а в скользкую дырочку по-партизански молча ввел два пальца, тут же зажав тянущую боль возобновленным массажем простаты. Серый заскулил и закусил губу, выдыхая каждый раз, когда пальцы выходили. А когда входили — все в его теле замирало. И так раз за разом Серый просто терял голову. Не мог преодолеть удовольствие никаким способом, не мог отвлечься, не мог остудить свой пыл привычными способами. Не мог и не хотел. Математик раскрылся окончательно, уронив верхнюю часть тела на кровать, а задницу так и оставив торчать привлекательным маяком.       — Если так будешь делать дальше… я же все… может это… давай? — сбивчиво и тягуче выговаривал Серый. Голос осип и слышался совсем чужим. Стоны почти срывались с губ, но терялись в мягкости кровати под ними.       — М… — коротко выдал зачарованный Слава и приподнялся, придвинулся поближе к партнеру. Сперва отнял руку от члена, потом, будто нехотя, медленно вынул пальцы. Его собственная влажная плоть ткнулась в средоточие Сергея, пока Титов дрожащими руками открывал пачку презервативов, рвал фольгу. Наконец, вцепившись в поясницу математика, он навалился, надавил — и до боли туго стал входить, преодолевая сопротивление и останавливаясь каждый раз, когда Соколов напрягался. Слава шумно и прерывисто выдыхал от ощущения теплой тесноты, обхватившей его. — Господи, Серег, это жесть… — проскулил он, когда вставил хорошо, если чуть дальше середины.       — Больно?.. — всхлипнул извечно участливый Серега, которому как раз больно-то было. Он старался не напрягаться, но каждый сантиметр непроизвольно провоцировал желание сжаться всем телом. Ощущений много: от острого до щекотки внутри и внизу. И все разом. Как-то сразу. От такой волны у Сереги едва не немели ноги, а сам он вновь поднялся, чтобы удобнее было принимать в себя Славу. Мышцы привыкали, дискомфорт все больше уходил на второй план. Привыкал и Серый. Да и сами болезненные ощущения казались до странного интригующими, щекотали нервы. Так и хотелось заглянуть за поворот: что же будет дальше. Как будет дальше.       — Нет, мне — нет… Наоборот… — Слава выдохнул и попробовал качнуться назад, а потом войти снова. Его ладони забрели под живот Сереге, придерживая его и гладя мокрый член. Отчего-то проникновение выводило возбуждение на самый пик, смазка беспрестанно сочилась тонкой ниткой, и в воздухе дурманяще пахло потом и желанием. Титов наклонился, почти прилипнув торсом к спине математика. Он был высоким в сравнении с Соколовым, и тянуться поцелуями к чужой шее оказалось удобно. И даже к губам, когда Серега повернул лицо…       Славка двигался мелко, ритмично, с долгой оттяжкой. Он наконец смог делать это свободнее, и теперь старался только преувеличить Серегино удовольствие. Сам-то уже ронял на каждом резком выдохе стоны и тихо мычал в плечо друга — туго было, приятно. Математик плавиться начал чуть после. Когда ласки по всему телу стали его отвлекать и все внимание переключил на себя Слава. Его движения задевали чувствительную «кнопку», а Серегин член каждый раз напряженно вздрагивал от этого. И так сладко и странно скручивало внизу, что математик не сразу заметил, как с губ раз за разом срывается несдержанный глубокий стон… Член, кажется, разрывался от наполняющей его крови. Никогда еще Серый не помнил себя таким возбужденным. Никогда он еще не чувствовал, словно сама кожа превратилась в одну эрогенную зону. Никогда он не находил в себе такого яркого стремления поделиться своим удовольствием и показывать, что ему приятно. Серега враз потерял все рамки и свои собственные законы. А окончательно крышу сорвало тогда, когда на выдохе он осознал, что разрядка будет вот сейчас. Немедленно. Напряженное тело больше не терпело возражений и отлучек. И, болезненно кусая губы до немоты, Серега мелко задрожал. С каждым толчком спермы выходил несколько удивленный стон, а сам математик в какой-то момент не выдержал исходящего из нутра напряжения и даже уронил свое тело на кровать. На белой коже поплыли красивые красные разводы: шея, плечи, колени и ягодицы… Серега тяжело дышал и все еще охал, сжимая одеяло в крепкие мужские кулаки. А Славка шевелиться не мог. Когда математик кончал, он так сжимался внутри, так обхватывал напряженную плоть, что и делать-то больше ничего не надо было, чтобы следом достигнуть пика. Титов вторил Сереге, зарываясь носом в его затылок и жмурясь. Чувственно вжался в горячее тело под ним… И не отстранялся долго, пока туман не покинул буйную голову и Слава не вспомнил, что учителю под ним тяжело.       Богатырь перевалился на бок, стянул презерватив и, обняв Серегу за талию, притянул его к себе. Улыбнулся, пробежался взглядом по лицу и остановился на глазах. И только потом коротко, почти невинно поцеловал. Серый лениво улыбнулся и зажмурился.       — Я уж не знаю, как ты там на мне будешь смотреться… — начал Слава, усмехаясь под нос и поглаживая репетитора по спине. — Но если это настолько же хорошо, насколько выглядит со стороны, то я тоже хочу попробовать. Пиздец, Серег. Ты вообще… Можно я буду ждать тебя возле школы и носить тебе цветы? — Титов хихикнул.       — Нет, ты что! — тут же оживился математик. — Узнает кто что, меня из школы выгонят и работать больше не дадут…       — Я же шучу. Но тебя смущает только то, что увидят, а так ты не против, да? — Славка сощурился. — Ну, тогда буду домой тебе их носить. Ты какие любишь?       — Ты издеваешься, да? Хорошо, хорошо, — математик хмыкнул, и в его голосе появилась нотка от маньяка, не иначе. — А мне тебе? Конфеты носить? О! Леденцы. Точно. В кино за ручку водить буду на последний ряд… А нижнее белье тебе покупать, м?       — А тебе мое не нравится? — Титов сурово шевельнул бровями.       — Мне без него нравится, — растянул широкую улыбку на губах Серега.       — Ну тогда и не дари, буду без белья ходить.       — Натрешь кое-чего, — засмеялся Серега, ткнув мужчину в бок.       — Тогда дари, — Слава повел плечами и перевернулся на спину, уставившись в потолок. Он все улыбался, и плохие мысли обходили его стороной. — Так не хочется уходить… Но у меня Пашка, да и на работу завтра нам с тобой. Но ведь я смогу зайти на следующей неделе? Будешь ждать?       — Буду, — тихо отозвался Серега, созерцая гордый профиль Титова.