Голый мужик

      Прошло две совершенно счастливых недели. Слава с Серегой встречались по выходным, иногда даже в будние дни, когда время позволяло. Дурной Титов, исполнив свое обещание, как-то раз даже правда цветы принес — букет сирени. А еще старался возвращаться домой пораньше. Он всегда так делал, конечно, — для сына, — но теперь еще и для того, чтобы застать репетитора на занятиях. И пока Соколов учил Пашку математике, Слава гулял мимо комнаты или заходил, или украдкой вставал в дверях, впиваясь взглядом в такого собранного и аккуратного учителя. Чаем поил, вынуждал оставаться подольше. И постоянно напрашивался на зрительный контакт, одним своим присутствием, выражением лица, настроением выказывая сильную привязанность. Серега смешно смущался и шикал на нерадивого богатыря.       — Я знаю, сложно решать задачи с уравнениями, Паш… — улыбался Серега, тыкая пальцем то туда, то сюда в тетрадку мальчика. Потом он поправил на носу очки, и начал что-то записывать. Серега слышал, как ходит в коридоре Слава. И глупо улыбался этому. — Ну вот, смотри. За неизвестное берем это…       — Но мы уже решали эту задачу, дядя Сережа! — протестовал Пашка, перелистывал страницу и показывал: вот, действительно, она была задана на дом и уже давно выполнена.       — М. Странно. А я думал, что нет. Ну ладно, будем решать вот эту, — легко сдался обстоятельству математик и указал на другой пример. Но в этот момент в комнату вошел улыбающийся Слава с заварочным чайником, кружками и тарелкой с бутербродами.       — Серег, ты же после работы так и не ел, наверное? Паш, а ты? Тоже проголодался. Прервитесь, между делом перекусите. Скоро бабушка придет, если я вас не накормлю — мне влетит…       И все ничего, и подобное настойчиво-обходительное поведение хозяина вошло бы в привычку, если бы Слава не расхаживал по дому в футболке в облипку, под которой замечательно был прорисован развитый торс. Серега тут же отозвался, но застыл, как только увидел хозяина дома. Так и сидел, как дурак, с тарелкой с бутербродами в руках. Потом очнулся и поставил все перед Пашкой, отложив тетрадь. Он посмотрел на часы.       — Да и все уже. Лишнего уже хватили, Паша, небось, устал, — Серый пожал плечами и отпил чаю, потрепав мальчугана по голове. Тот, правда, всегда был готов заниматься. Но в последнее время Сергей Игоревич стал рассеянным в присутствии отца, и младший Титов поглядывал на репетитора с непониманием и любопытством.       — Дядя Сережа, а на что это вы смотрите? — поинтересовался Пашка, когда Слава вновь зарулил в комнату, на сей раз чтобы отдать деньги. Да так и остался, присоседившись вместе со своей кружкой.       — В смысле? На чай, пью же его, — непонимающе улыбнулся Серый.       — Нет. На папу, — сощурился Пашка. Слава посмеивался, давя хихиканье в чашке.       — Да, Серег. Чего это ты на меня смотришь? Медом намазано тебе?       Серега же от такой наглости чуть не вскипел.       — Паш, а хочешь, я тебе радиоуправляемый самолет принесу? У меня есть. Большой такой, — математик развел руками, показывая размеры мальчишке. — Поиграешь дома, — и разнос квартиры обеспечен. Но Серега этого добавлять не стал и хитро улыбнулся.       — Смотрите, какой!.. — пробасил Слава. — Ну и ладно. Паша, хочешь самолет?       Старший Титов не мог не растрогаться. От того, как трепетно Серега относился к его сыну, всегда тепло и спокойно становилось на душе. Теперь же, когда Слава и сам был близок с Соколовым, это чувство усиливалось. Словно все они уже давно были семьей. А у ребенка глаза горели. Ну какой пацан от такого подарка откажется?       — А это ваш? С детства еще? — сыпал он вопросами.       — Ну… с юности, скорее, — улыбнулся Серега. — Я тебе его занесу завтра, чтобы не долго было ждать. Или вечером сегодня, когда пойду гулять с Тихоном, если хочешь.       — Хочу! Спасибо! Как вам удобнее, дядя Сережа…       — Ну ладно, раз позанимались, пора и честь знать, — Слава встал из-за стола, залпом допив остатки чая. — Серег, я в магазин — заодно тебя провожу. Ты же не против?       — Ага…       Уже на выходе Серега прощался с Пашкой и обещал ему занести самолет как можно быстрее. Малой радовался, а сам математик, кажется, куда больше его тому, что смог угодить. А после шагнул за порог, дожидаясь, когда Слава поспеет за ним. Провожать же собрался. Тот вывел Серого на лестницу и пошел позади. Тихо, молча и с ухмылкой. Пролета проскочить не успели, как Титов поровнялся с математиком и прижал его к стенке между этажами, навалившись всем своим горячим телом и заблокировав пути отступления руками с обеих сторон...       — Эй, Сергей Игоревич… Разреши мне проводить тебя домой? — Слава чуть ли не мурлыкал, напевая. Душа у него тоже пела. И сердце. И весна в голове так разыгралась, что если б Титов был котом, то он переорал бы всех других мохнатых соратников на районе.       — Разреши мне посидеть с тобой на кухне? — улыбался Серый, похлопав ладонью мужчину по животу. — Чего меня перед сыном палишь, засранец? А мне потом выкручивайся. Нацепил тут какую-то тряпку ничошную… — Пальцы математика пробежались по низу живота, забираясь под футболку и одаривая кожу прохладой. А потом он задрал голову вверх, подставляясь под взгляд богатыря. — А мне что делать? Я тоже тебе такие вот штуки начну подкидывать. Пожалеешь.       — Это вот как сейчас? Спасибо, что в штаны не залез, а то я уже почти готов, — Слава тихо рассмеялся, ловя Серегины руки. — Ну подкидывай. Буду смотреть на тебя, а потом фантазировать… Что поделать, до выходных каждый раз неделю жить-терпеть, хочется же подразнить тебя… — и он наклонился, чтобы коротко поцеловать репетитора. Его тут же вновь поймали за край футболки и потянули ее вниз, заставляя нагнуться сильнее. Теперь Серый прекрасно доставал до чужих губ и мог с упоением одаривать их преданной лаской. Странно и ново все было для математика каждый день. Как и для Славы. Но больше не оставалось ни времени, ни желания думать о том, что все это неправильно. Хотелось только наслаждаться каждым моментом, послушно шагая по тем знакам, что подкидывала судьба. Титов смело отвечал и забирал инициативу. Он любил целоваться с Серегой взасос, глубоко и откровенно, даже если обстоятельства тому не способствовали. Вот и сейчас теплый шершавый язык скользил у математика между губ, кружил внутри или едва касался чужого вкусового органа. Иногда Слава чуть отстранялся и ехидно шептал что-то вроде «Не смей возбуждаться!» или «Тш-ш…», если Соколов становился очень уж активным. А Серый становился, когда кипучая кровь вспоминала, что она все еще близка к мальчишеской. Ему казалось, он готов был сожрать Титова просто целиком и полностью. Ох уж эта чудесная пора бестолковой, но такой горячей влюбленности…       Они целовались, наверное, минут двадцать. Пока дышать не стало совсем сложно. Потом отстранялись, жались друг к другу, как влюбленные малолетки, и по новой. Но через шум в ушах Сереге таки удалось вовремя расслышать шаги на лестничкой клетке. И Соколов резко вывернулся из захвата чужих рук и отполз по стенке буквально на шаг от Славы. Горячей спиной ощущался холод бетона…       Слава завертел головой, ероша лохматые волосы у себя на голове. Буквально через пару минут снизу по лестнице поднялась миниатюрная женщина лет шестидесяти. О возрасте ее, впрочем, можно было судить разве что по белоснежной седине волос и старческой уже сухощавости. Выйдя на пролет, где стояли Серега со Славой, невольная нарушительница чужого рандеву подняла голову и сощурила удивительно знакомые карие глаза.       — Слава? Чего это вы тут на лестнице жметесь?       — О, привет, мам! Да вот, шли, разговорились, застряли... — добродушно заревел Титов, быстро перестроившись в новой ситуации. Он широко утер рукой раскрасневшиеся от поцелуев губы, притом не акцентируя на этом жесте никакого внимания. — Серега, это Антонина Федоровна. Мам, это…       — Сергей Игоревич, учитель математики. Я помню, — Антонина Федоровна сдержанно улыбнулась. — Как там мои дети? Не очень много проблем вам доставляют?       — Нет… — несколько ошарашенно ответил Серега, но быстро нашелся и разулыбался. — Паша умница, чудесно справляется. Математику поправил, идет на пять, а пока хорошист… А отец у него просто хороший человек. Вот недавно помогал с организацией похода. Чудесных вы воспитали мальчиков, Антонина Федоровна. И с вами теперь мне познакомиться очень приятно. — Серега как-то дернулся, видно, хотел сделать что-то из серии слишком правильного и джентльменского. Но как-то смутился и не стал. Зато Антонина Федоровна сняла маску очень строгой бабушки и вдруг легко рассмеялась. Хотя она выглядела, конечно, гораздо, гораздо холоднее сына…       — Ну хорошо. Спасибо на добром слове. Вы, как я вижу, на них обоих тоже хорошо влияете. Особенно на Славу, балбеса этого…       — Эй! Чего это балбеса сразу? — возмутился Титов.       — А то, что без Сергея Игоревича ты бы у меня так и сидел один с ребенком. Сейчас хоть загулял куда, может, и правда наконец девушку приведешь…       — Мам, ну не выходит пока с девушкой!       — Да, да, — отмахивалась Антонина Федоровна. — Ох, Сергей, объясните вы ему это, как педагог, что хватит уже одному на себе все хозяйство тащить. А то, ей-богу, по его рассказам — вы ему после всего сами чуть ли не как жена, уж простите за сравнение. И то, знаете, я рада — из-за вас у него и на себя время появилось, и с Пашкой хлопот меньше…       — Ну да… — Серега вмиг потускнел. И улыбался уже не так открыто. В голову закрались те самые мысли, которые обычно он гнал уже с порога. А тут против правды крыть ему было нечем. — Нет, бросьте. Сдружились просто хорошо очень. А девушка — дело наживное. Не переживайте. На такого человека всегда спрос найдется, — с ложным энтузиазмом подбодрил Серега женщину. — Ну, я пойду, ладно? А то еще дома не был.       — Конечно, Сергей. До свидания, рада была вас повидать.       — И я пойду. Я еще в магазин загляну, — поспешил добавить Слава и, чмокнув мать в щеку, заспешил за Серегой.       Математик шел медленно. Поздняя весна, чудесная погода, распускающиеся цветы сирени, залившие своим ароматом все вокруг и пропитавшие людей и дома насквозь. И сейчас Соколов бы потянул Славу с пивом на скамейку, посидеть еще немного, поговорить. Ему нравилось говорить. Даже после шести уроков и множества дополнительных занятий, когда язык опух и губы онемели, а нервы похожи на напряженные канаты, вот-вот готовые сдаться натянувшей их силе, ему нравилось просто сидеть и слушать рассказы Славы. Неважно, о чем и зачем. Он обожал отвечать, иногда замечая, как его слушают, пытаются дать ненужные иногда советы или вставить тупую похабную шутку, что обязательно разрядит обстановку и заставит математика иначе смотреть на проблему… Но сегодня Сереге вдруг захотелось домой. Вновь в свое сырое и затхлое одиночество. Он словно спешил поскорее с ним встретиться и вспомнить, каково оно на вкус. Его пугала стремительно возрастающая вероятность того, что эта страшная клетка наведается к нему первой. А теперь он стал вдруг абсолютно уверен, что однажды это случится. И совсем-совсем скоро.       — Серег, ну чего ты? — Слава чувствовал себя как будто лишним. Вроде, они просто шли в магазин, а потом до Серегиного подъезда, но математик шагал вперед и прямо странной текучей походкой, словно плывя в киселе. Энергичному Титову тоже приходилось замедляться, одергивая себя поминутно. Это раздражало, и, обычно твердый и звучный, его голос звучал вяло и неуверенно.       — Да ничего, — математик пожал плечами и поправил очки, что съезжали с носа быстрее при походке «как я угнетен», нежели чем при походке «я бодр и весел». Серега на Славку совсем не смотрел. И вздыхал по-детски глубоко и часто.       — Да-да. Ты, знаешь, должен быть в восторге — погода хорошая, на мне… Как ты там сказал? «Тряпка ничошная». Что еще? Мы идем вместе и наслаждаемся жизнью. Что пошло не так? Когда мой Серега успел превратиться обратно в Сергея Игоревича? — Слава говорил вполголоса, чтобы не привлекать внимания. Пытался отшучиваться, по обыкновению ярко жестикулируя, но выходило как-то зло. Это был один из тех моментов, когда реальность повернулась не ожидаемой и абсолютно закономерной своей стороной, а какой-то иной — непонятной и негодной для приспособления. Титов вообще становился агрессивным только тогда, когда оказывался совершенно безоружен перед обстоятельствами. Стандартные назидания своей матушки он мог отразить или пропустить мимо себя. А вот холодность друга, как выяснилось, нет.       — Да не заводись. Нормально все, — Серый не смог скрыть грусти. — Нормально и ненадолго. И это тоже нормально. Ладно… Все пошло не так с самого начала, — математик словно побывал в вытрезвителе. Странное ощущение, словно тебя только что промыли парой незамысловатых трубок, а после дали пинок и отправили домой. Опьянение любовью уступило действительности. Серега от нее зависел. А точнее, попросту не доверял безмятежности друга, которой в их отношениях было хоть отбавляй. Но и выбивать гарантий хоть каких-то не хотел. Да и не было их. — Ты в магазин хотел? Дошли, — узловатый палец вновь ткнул в направлении небольшого ларька.       — Что ненадолго? Что не так? Ох, Серега… — Слава дернул плечами и глубоко вздохнул. — Ладно, я сейчас куплюсь и пойдем. Подожди две минуты… Вот вернусь — я тебе голову-то промою…       Ворча, Титов нырнул в один из маленьких уличных магазинчиков из тех, где продавали свежие овощи и фрукты на развес. Он все ж обещал себе вернуться домой с пакетом яблок и винограда, чтобы хватило на всю семью, и еще собирался для Сереги втихаря что-нибудь взять. Обрадовать, обернуть все в шутку, как обычно, рассмешить и оставить в этой эйфории, которая в последние дни стала совершенно привычной. Закончив свои дела, Слава вышел. Оглянулся. А Сереги и след простыл…       Последующие несколько дней Слава частенько звонил и писал Сереге. Но последний вновь замерз. Отвечал коротко и сухо. Улыбался натянуто и неприятно для Титова, сдержанно. На звонки отвечал по-прежнему с охотой, даже перезванивал. Но теплота в голосе тухла с первых же слов, будто ее кто заливал водой. Лишь к Пашке математик относился все с той же, может, даже удвоенной теплотой. Исправно носил ему игрушки и сладости, немного баловал, но в школе был строг. Забирал по вечерам на прогулки с Тихоном, но все без его отца. Без Славы. Он будто что-то ждал от Титова. И это обязательно должно было прийти к нему само, без подсказок, наводок и указателей. Но все не шло. И Славе казалось, что Серегу просто раздавила действительность.       В конце концов Титов, правда, не выдержал. Он понял хотя бы то, что обычными методами ему Соколова теперь не согреть. А холодность убивала обоих. Главное, что Слава решительно не понимал, что делать и думать теперь. Ему нужен был легкий ответ, но здесь жизнь перестала подсказывать ему очевидные пути.       — Серег, нам надо поговорить, — как-то раз дозвонился Слава до математика, оставшись в уединении. Обидно, правда, как-то было думать, что в этот раз пресловутое «надо поговорить» вряд ли приведет к пьяным поцелуям на кухне и в постели…       — Ладно, — у Сереги сжалось сердце. И, чтобы скрыть эмоцию, в трубке послышался кашель. — Когда? И где?       — Сейчас… Почему ты так ведешь себя, а? Тебе надоело? В смысле, со мной… Или я обидел тебя чем?       — Нет… — математик до ломоты в руках сдавил телефон. — Не хочу мешать тебе. Я, дурак, решил залезть… в семью. Ребенок. Нет у этого всего будущего, Слава. Поэтому… Давно хотел сказать, что… Ты, наверное, можешь и должен в какой-то мере искать девушку. Прости меня. Дураком надо быть полнейшим, чтобы так поступать.       — Чего? — голос у Славы дернулся, огрубел; он, казалось, не верил даже в то, что такое могло прозвучать. — Серег, ты серьезно? Мы же вместе это выбрали. И мне не в тягость, а Пашка от тебя вообще в восторге… Да и все аккуратно было, никаких проблем…       — Это сейчас. А потом? Ты мне ничего не говоришь, никаких гарантий даже того, что тебе это надо… — Серега обреченно и гулко вздохнул, оглушив собеседника. Вот скажи ему сейчас Славка «не прав ты», «мой ты», «нужно это» и еще какой-нибудь такой ерунды и, наверное, Серега не смог бы дальше играть в эти глупые игры с эмоциями. Вылил бы все, как на духу. Но сомнения душили. Перед Соколовым стояло лицо матери Титова и его сын. Отчего-то Серега возомнил, что лишает их семью будущего одним своим присутствием. — Да и сколько мы так… А потом? И все. И ничего потом. Найдется девушка, ты меня бросишь. Совсем… Может, даже молча. Лучше сейчас, пока все не зашло слишком далеко. Ты ведь это понимаешь?..       — Да не собираюсь я тебя кидать, Серег! Ну спрашивал же уже… Я тебе что, кидала? — Слава даже тихонько усмехнулся. Но загрузился от этих «потом», сам засомневался. У него вопросов стало больше, чем ответов. — Нет ведь. Я хочу пробовать эти отношения дальше. Это ведь отношения, так?       — Отношения. Самые лучшие в моей жизни… — не сдержался Серега, но тут же похолодел еще пуще прежнего. — Дай мне подумать… Ладно? И сам тоже думай. А если за это время решишь с кем-то думать, то… Значит, так надо…       Слава сперва молча покивал, хотя Соколов не видел и не мог видеть его. Закусил губы. И только после почти минутного молчания произнес:       — Хорошо. Подумаю. Ну — до встречи тогда…       После этого разговора с опозданием произошло кое-что хорошее. Сравнительно. Слава, посещая школу, чтобы поговорить с очередным обиженным на Пашку преподавателем, случайно встретил Алену. Остановились. Поговорили. После того неудачного вечера и сбивчивых объяснений Славы они не пересекались — но оказалось, что Алена все же простила Титова. По крайней мере, поверила, что та неловкая ошибка с именем действительно была случайностью. Но она «вообще-то» ждала дальнейших действий от мужчины, а тот просто исчез. (Слава на упрек немного смутился: он ведь даже не попытался поговорить с учительницей, сразу побежал к Сереге — «проверять».)       Титов предложил просто забыть о случившемся, насколько возможно, и остаться друзьями. Вывалил все свои стандартные отговорки: сложный период в жизни, стрессы, проблемы на работе, еще и все силы на Пашку уходят. В качестве извинения предложил Алене на неделе зайти в гости на чашечку чая — без какого-либо подтекста, Пашка дома. На том и порешили. В пятницу англичанка уже мило беседовала со Славой и даже строила ему глазки. Предложила в выходные пересечься еще: на более долгое время, чтобы побыть вместе. Слава сказал, что подумает и поговорит об этом с сыном, потому что предпочитает семейные прогулки и не хочет оставлять мальчугана — что-то он ему обещал на эти дни. С Аленой договорились созвониться позже. Да и скоро должен был прийти Серега — репетиторствовать…       Так и вышло. Соколов стоял у любимого подъезда и смотрел на часы. До занятия оставалось еще пять минут, а сегодня математик совершенно не хотел быть дома у Титовых дольше, чем нужно. Не хотел теребить свои и чужие раны. Не хотел, чтобы все вышло еще хуже, чем есть. Но хуже было. Для Сереги сегодня случилось что-то однозначно плохое.       Дверь подъезда ознаменовала свое открытие трелью домофона, и Серый автоматически развернулся, чтобы посмотреть, кто заходит с тыла. И чуть не лишился рассудка там же, обнаружив Алену. Что ей тут было делать? Конечно, математик это знал… Вот только верить ему не хотелось. Девушка пребывала в крайне положительном расположении духа. А Серега чернел…       — Алена! Привет, — с примесью удивления и страха пролепетал Серега. Девушка окинула его странным неприятным взглядом. — А ты чего здесь?       — Да вот, к Славе зашла. Пригласил, — так по-женски начала колоть она математика, обозначая свою нужность для мужского населения. Серега помрачнел еще больше. Только зря ликовала в душе англичанка, ибо все его мысли были совсем не о ней.       — Ясно…       Они распрощались быстро. Никаких разговоров Серега больше не слушал. Ни на что толком не ответил. Открестился от девушки грядущим занятием и на ватных ногах побрел в квартиру Титовых. Он был абсолютно раздавлен. Серый даже и не предполагал, что его будет так бить каждый шаг Славы в противоположном от него направлении. Пашку он встретил вымученной улыбкой и уставшим серым взглядом.       — Привет, дядя Сережа! — по обыкновению энергично встретил его мальчик. Старший не выходил — закрылся, похоже, у себя в комнате.       Само занятие проходило, в общем, как обычно. Пашка показал домашнюю работу, потом они с Серегой повторили новую тему, посмотрели примеры, похожие на те, что будут в грядущей контрольной работе. Но младший Титов то и дело всматривался в лицо репетитора, не видя прежней искрящейся радости от встречи.       — Вы выглядите грустным, — наконец просто и коротко выдал мальчуган, не спрашивая, а просто констатируя факт. В этот момент, когда Серега искал в учебнике подходящие примеры, Пашка мог совершенно беспрепятственно и беспрерывно смотреть на математика, чем и пользовался.       — Устал просто, — скомканно ответил математик, пожимая плечами. Он никак не мог найти ничего путного.       — А еще вы перестали ходить к папе в гости. Только ко мне, — прозвучала еще одна жесткая правда наблюдательного ребенка.       — Мы просто заняты оба. Не получается, — еще сильнее напрягшись, отозвался Соколов. Но раздражения не было. Только все чернее становились тучи в душе.       — Папа тоже грустный. Это из-за того, что у вас нет времени друг с другом видеться?       — Я не знаю. Наверное. Спроси у него, хорошо? Потом мне расскажешь? — несмело предложил репетитор, оставив учебник на какой-то странице.       Пашка покивал и на время примолк, уткнувшись глазами в тетрадку и болтая ногами. Серега наконец нашел какую-то задачку, Титов ее решил, но математика только стимулировала логическое мышление ребенка, и совсем скоро он снова сказал:       — Но ведь вы сейчас здесь. А папа даже не вышел.       — Занят, наверное, Паш, — математик уже проклял наблюдательность детей. Они все такие. Подмечают тончайшие перемены ветра в эмоции и отношении. Ну а тут пошел целый тайфун, сложно не заметить. Серега, разве что, злился, что Слава вновь оставил все объяснения на его плечах. Вновь проявлялась его безалаберность, что и была изначально губительна для этих отношений.       Пашка вздохнул. Еще одна задача оказалась решенной.       — Заходила Алена Николаевна. Предлагала нам с папой вместе послезавтра поехать в океанариум, — поделился он с Сергеем Игоревичем неопределенно. У математика вдруг отчетливо затряслись руки, но голос и лицо оставались спокойными.       — И что папа? — поинтересовался Серега и прикусил губу. Это было лишним. Зачем ему знать, если вот-вот все прекратится? Он вел себя нелогично, глупо и бессмысленно. Но вопрос задан. А от ответа, казалось, зависит вся жизнь.       — Сказал, что подумает…       — Подумает… — Серега сжал губы в одну линию, засопев. — Ладно, Паш. Сейчас дам тебе задание, и все на сегодня.       Математик долго листал туда-сюда несчастный учебник. А в голове его со скрипом крутились шестеренки. «Подумает он. Подумал бы лучше, как решить проблемы со мной. Зараза. Сдался же…» — Серега скрипнул зубами, остановившись на какой-то странице. Понял, что запутался и начал листать обратно. «А я?» — резонный вопрос здравого смысла заставил замереть. Он ведь сдался первым.       — Слушай, Паш. А я вот тоже вас в воскресенье к себе хотел позвать… На… На чай. С тортом. Торт сам сделаю, вот. А тут вы с Аленой пойдете… В общем, если папа не решится идти к Алене, пойдете ко мне. Ладно? Скажешь ему? — озвучил свой хитрый план математик. Пашка сразу разулыбался. Упускать возможность лишний раз поиграть с Тихоном, да еще и под чай с тортом, лично он точно не отказался бы.       — Хорошо, передам! Спасибо, дядь Сереж. Сейчас деньги принесу…       Проводил репетитора тоже Пашка. Слава так и не снизошел. Но ведь у него был сын — маленький посыльный, — который сразу, стоило Сереге уйти, влетел к отцу в комнату и запрыгнул к нему на кровать. Слава все это время тихо лежал и дремал, пытаясь слиться в одно целое с одеялом, чтобы никто не нашел.       — Пап, я позанимался! — бойко проинформировал родителя мальчуган.       — Угу…       — Деньги дяде Сереже отдал!       — Угу…       — Он пригласил в воскресенье на чай с тортом!       — У… Что? — Слава присел на кровати, протирая слипшиеся веки. — Серега приглашал?..       — Да. На чай. Сказал, что если мы не пойдем с Аленой, то пойдем к нему.       Слава задумался. Он тут сейчас заметил одну деталь: могло статься, что это просто Пашка так передал, но ведь сама формулировка «если не к Алене — то к нему» не оставляла никакого третьего варианта. Титов ощутил странное волнение и тепло от самого того факта, что Серега пригласил их. И это после долгого молчания… А с другой стороны, была Алена. На нее Слава уже не надеялся, конечно. Но пока что она оставалась единственной потенциальной девушкой в ближайшем круге, да и этот поход в океанариум с Пашкой вместе мог бы показать, как она справится с одиноким отцом при ребенке.       — Ну ладно. А ты, Паш, чего больше хочешь? Океанариум или к дяде Сереже? — с неловкой улыбкой спросил Слава, привыкший всегда полагаться на мнение сына. Но в этот раз тот ответил по-взрослому правильно. Пашка посидел, подумал, очень деловито хмуря брови, потом взглянул на отца. И спросил:       — А ты?