Князь Тьмы

Следующий день пролетел в подготовке к приёму гостей. Легион вампирш из города набросился на ковры с вениками и швабрами, и пыль, поднявшаяся столбом, выкурила Гермиону из замка. До обеда она каталась верхом, а когда вернулась, мрачное логово Князя претерпело удивительные перемены. Парадный холл сверкал во всём своём великолепии. Массивные канделябры свисали с потолка на эбонитовых цепях, освещая начищенный до зеркального блеска пол. По обе стороны от главной лестницы сидели на страже две горгульи, расправив каменные крылья. В глазницах зловеще горели громадные рубины. Коридоры, в которых Гермиона всегда пробиралась на ощупь, то и дело натыкаясь на стены, теперь были залиты ярким светом факелов. И замок казался просторнее, хотя уютнее так и не стал. Вещи Гермионы были перенесены в хозяйские комнаты. Люциус занимал покои в правом крыле замка, и они оказались больше лондонской квартиры, в которой жила Гермиона после окончания школы. Небольшая гостиная с камином и выходом на открытую террасу, две гардеробные огромного размера, совместный санузел, очень напоминавший ванную старост в Хогвартсе — в небольшом бассейне можно свободно плавать. И, наконец, сама спальня. На кровати при желании могли бы с комфортом разместиться шестеро человек. Несмотря на немалые размеры помещений, здесь ощущался комфорт и некоторая домашняя теплота. Малфой не показывался с самого утра. Он быстро позавтракал и, позволив Гермионе отправиться на прогулку самой, скрылся за воротами замка. Между Люциусом и Гермионой воцарилось дружественное перемирие. Он был исключительно вежлив и доброжелателен. Гермиона же преисполнилась благодарности за то, что он хотя бы частично удовлетворил её любопытство. К тому же довольно мягко обошёлся с Брином. Гермионе хотелось продемонстрировать Люциусу своё расположение, но до конца завтрака она так и не придумала, как это сделать, а затем он исчез и не появился до самого вечера, даже когда пришла пора одеваться. Гермиона долго смотрелась в зеркало в своей гардеробной. После вчерашнего купания кожа приобрела приятный розовый оттенок и стала мягкой, словно у младенца. Синяки и раны сошли, будто их никогда и не было. После выздоровления Гермиона немного набрала вес и перестала походить на практическое руководство по анатомии. Грудь и бёдра приятно округлились, и это пошло на пользу. Гермиона пришла к выводу, что ещё никогда не была такой привлекательной. Приободрившись, она выбрала нарядное платье для приёма и позвала Тсеру. Сегодня без помощи горничной не обойтись. Как и без корсета. Люциус любит корсеты, и Гермионе хотелось угодить ему этим вечером. Прошлой ночью она долго не могла уснуть, обдумывая всё, что рассказал Люциус. К своему ужасу, Гермиона поняла, что рассказ о вампирах ничуть её не напугал. Куда больше тревожила весть о том, что Малфой намерен взять вторую жену. А ещё беспокойства добавлял Обряд, который должен был сделать Гермиону настоящей Княгиней. Сейчас у неё сложилось впечатление, что она не больше, чем безродная приживалка в замке. Гермиона догадывалась, в чём заключается суть Обряда. Во все времена, чтобы узаконить брак, супруги должны провести вместе ночь. Предположение, что Гермиона совсем не привлекает Малфоя, отзывалось глухой болью в груди, ведь сама она едва могла противостоять желанию. А Люциус думает лишь о том, чтобы привести в их замок ещё одну женщину. Безрадостные размышления приводили в ярость. Остаток ночи Гермиона негодовала и пыталась убедить себя, что ей совершенно безразлично, даже если он пожелает жениться ещё десяток раз. Но в итоге поняла, что обманывать себя больше нет смысла. Она ревновала Люциуса Малфоя, Князя Тьмы, Повелителя Вампиров и трижды проклятого тёмного колдуна. Поэтому сегодня вечером Гермиона намеревалась предстать перед ним во всей красе. Она надеялась, что ему будет, пусть немного, но сложнее отказаться от неё. О том, что ещё вчера её голова была занята только мечтами о побеге, Гермиона не вспомнила. Прелестное вечернее платье из дымчатого атласа с полупрозрачными шёлковыми вставками выгодно подчёркивало каждый изгиб тела, облегая его, словно вторая кожа. Вырез оказался очень глубоким, открывая нежную плоть почти до сосков. Люциус, конечно, уже видел Гермиону без одежды, но подобный наряд не мог не привлечь внимание. Платье было перехвачено расшитым золотом пояском на затянутой в корсет талии. Волосы Гермиона решила оставить распущенными: блестящие пряди свободно струились по плечам и доходили до ягодиц. Чтобы не произвести фурор раньше времени, Гермиона накинула просторную бархатную мантию с капюшоном и поспешила вниз, где вместе с мужем должна была встречать гостей. Люциус расхаживал по холлу, дожидаясь супругу. Одетый в тёмно-фиолетовую тунику, выглядывающую из-под коричневого дублета, сегодня он выглядел особенно привлекательно. При виде Гермионы его лицо на мгновение осветилось, но затем брови нахмурились, а губы сжались в тонкую недовольную линию. — Надеюсь, у вас под мантией платье? — демонстрируя своё дурное настроение, спросил он. — Желаете проверить? Люциус только вздохнул. Тревога сжимала его сердце в тиски. Будь его воля, он спрятал бы Гермиону, пока Гримальди будут в замке. Сочинил бы историю, что она отправилась в гости или больна. Что угодно, лишь бы не выставлять её напоказ перед проницательным взглядом Стефано. Одно неверное слово, и Лорд тут же раскусит неумелую игру. Люциус в который раз отругал себя за непредусмотрительность, но уже ничего не мог поделать. — Мне в любом случае некогда отправлять вас переодеваться, — ответил он. — Я лишь надеюсь на ваш здравый смысл. Пойдёмте, они подъезжают. Люциус протянул руку, и Гермиона доверчиво вложила свою ладошку в его тут же сомкнувшиеся пальцы. Она сама трепетала в ожидании неизвестной напасти, которую привезут сегодня с собой гости из Монако. Странным образом присутствие Люциуса придавало силы и уверенности: Гермиона твёрдо знала, что он не даст её в обиду и сумеет защитить. — Пожалуй, мне стоило ввести вас в курс дела немного раньше, — посетовал Люциус вслух. — Я рада, что вы наконец это поняли! — Гермиона неотрывно глядела на освещенную факелами подъездную дорогу, даже глаза заслезились. Разгулявшийся после обеда ураганный ветер никак не унимался и заглушал все звуки на милю вокруг. Откуда Люциус знал, что гости подъезжают, оставалось только гадать. — Стефано Гримальди входит в Совет Тьмы. Вас не должно обмануть его легкомысленное дружелюбие, из всех Лордов он, пожалуй, самый опасный. — Почему? — Потому что он телепат. Не беспокойтесь, он не сумеет забраться в вашу голову или в мою. К счастью, он читает мысли только тех, кто ниже его рангом. Тем не менее именно его слово на суде является решающим. Если кто-то из Лордов сомневается, совершил ли его подданный преступление, то он обращается к Гримальди. И ещё, пока гости остаются в замке, постарайтесь не разгуливать в одиночестве. Наверняка Стефано прибудет с собственным штатом слуг, и я не уверен, защитит ли мой знак вас от остальных вампиров. От его слов Гермионе стало жутко. Она воскликнула тоненьким голоском: — Они могут напасть на меня? — Наш с вами брак, увы, заключён не по всем необходимым канонам, — неохотно объяснил Люциус. — Мои подопечные приняли вас потому, что я так приказал. Я не могу отдать то же распоряжение вампирам Стефано, потому что не хочу, чтобы он знал о вашем истинном положении. Впереди показались несколько огромных чёрных карет, запряжённых в шестёрки белых лошадей. Зрелище впечатляло. Гермиона потрясённо смотрела на приближение величественной процессии, изрядно волнуясь. — Что вы имеете в виду? — шёпотом спросила она. — Какое у меня положение? — Шаткое. Позже обсудим, а теперь постарайтесь сделать счастливый вид. — Счастливый вид? — изумилась Гермиона. — Вы собираетесь взять себе вторую жену, о каком счастливом виде может идти речь? Люциус успел только бросить ошеломлённый взгляд в её сторону, а затем ему пришлось шагнуть навстречу человеку, первым выбравшемуся из экипажа. Это был привлекательный темноволосый мужчина — высокий и широкоплечий. — Мой Князь, — Стефано говорил с южным акцентом. Он элегантно присел на одно колено и склонил голову перед Люциусом; всё выглядело вполне естественно, но совершенно шокировало Гермиону. — Рад видеть вас, Лорд Гримальди, — официальным тоном проговорил Люциус и едва заметно подтолкнул Гермиону вперёд. — Позвольте представить вам Княгиню Малфой, мою жену. Гермиона, перед вами Стефано Гримальди, Лорд Монако. — Ваша светлость, для меня честь служить вам, — произнёс Стефано и в почтительном поцелуе припал губами к руке, которую Гермиона догадалась протянуть в последний момент. — Позвольте представить Каролину Гримальди, Леди Монако и мою первую жену, а также Валерию Гримальди, нашу старшую дочь. Старательно изображая приветливую гримасу, Гермиона выдавила улыбку. Она сильно нервничала, особенно когда вокруг экипажа засуетились слуги в жёлтых плащах. К счастью, никто из них не проявлял к Гермионе особого интереса. В отличие от Гримальди, которые чуть ли не с жадным любопытством вглядывались в её лицо. На этом с официальными приветствиями было покончено, и Малфой пригласил гостей войти внутрь. Все сразу же направились в гостиную с камином, в которой Гермиона и Люциус каждый вечер коротали время до ужина и после него. У дверей дожидался лакей, чтобы забрать мантии. Трясущимися руками Гермиона потянула за завязки и вошла первой, не торопясь демонстрировать свой наряд. Мужчины за спиной вели светскую беседу о поездке и погоде, женщины молчали. — Гермиона, что вы будете пить? — спросил Люциус, наполняя бокалы для других дам. Она медленно повернулась и с удовольствием насладилась ошеломлённой физиономией прежде, чем Малфой успел взять себя в руки и напустить на лицо излюбленный бесстрастный вид. — У вас чудесное платье, Ваша Светлость, — первым опомнился Стефано. В уголках его глаз застыли смешинки: он наслаждался очевидным замешательством Люциуса и детским волнением его жены. — Благодарю, — Гермиона чопорно кивнула комплименту, краем глаза отмечая, что на женских лицах пробежала завистливая тень. — Я буду пить вино. Гермиона устроилась в кресле, как обычно подальше от камина, и оказалась в выгодном положении: отсюда она могла наблюдать за всеми сразу. Люциус подал ей бокал с вином, а затем снова завёл беседу со Стефано. Гермиона не вникала в суть разговора, разглядывая женщин Гримальди. Яркий свет канделябров освещал их прекрасные лица, и на мгновение она совершенно забылась, переводя взгляд с матери на дочь и обратно. И хотя платья у обеих гостий были не в пример скромнее, чем выбранный ею наряд, но с болезненной тоской в сердце Гермиона отметила, что ей не сравниться ни с Каролиной, ни с Валерией по красоте и грации. В благородных чертах присутствовали строгие и резкие линии, стирая с лиц детскую невинность, которую Гермиона всегда видела в собственном отражении. Она не могла мысленно не отметить, что Валерия Гримальди станет Люциусу лучшей и более подходящей супругой. Высокая и стройная, утончённая и манерная, Валерия могла бы украсить самый древний и знатный аристократический род. Неудивительно, что выбор Малфоя пал именно на представительницу семьи Гримальди. Гермиона представила, как он несёт Валерию в ванную, окунает в воду, запускает пальцы в гладкие цвета вороного крыла волосы. Эти мысли вызвали бурю негодования, рука сжалась вокруг бокала так крепко, что стекло угрожающе затрещало. Гермиона залпом влила в себя остатки вина, и у неё закружилась голова — то ли от вина, то ли от неприятных рассуждений. Ужин проходил в такой же тихой и скованной атмосфере. Но внезапно Стефано начал забрасывать Гермиону каверзными вопросами. К тому моменту она успела выпить ещё бокал вина, и, учитывая, что почти целый день ничего не ела и сильно волновалась, алкоголь ощутимо ударил в голову. — Вы себя хорошо чувствуете, Ваша Светлость? Сколько дней прошло после Обряда? — М-м-м… я точно не помню. Семь месяцев? — она посмотрела на Люциуса и отшатнулась от его гневного взгляда. — Время тут идёт очень медленно… — Боюсь, я предложил вам слишком крепкое вино, — усмехнулся Малфой, который сидел рядом с Гермионой во главе стола. Он накрыл ладонью её руку, а затем до боли сжал пальцы. — Я потому и не торопился представлять Княгиню Лордам, ей пока трудно адаптироваться к нашему миру. — Но дольше тянуть нельзя, дорогой друг, — с доброжелательной фамильярностью произнёс Стефано и покачал головой. — Необходимо устроить Коронацию и бал в честь Княгини. — Я планировал дать бал через несколько недель, — неохотно ответил Люциус и улыбнулся. Он вдруг поднёс к губам пальцы Гермионы и нежно поцеловал их. — Ты прав, нельзя больше прятать мою прекрасную Княгиню от её подданных. — Они умирают от желания встретиться с вами, Ваша Светлость, — заверил Стефано, обращаясь к Гермионе. — Мне тоже не терпится познакомиться с Лордами, — пробормотала Гермиона и умоляюще посмотрела на Люциуса. — Похоже, Её Светлости пора отправляться в постель, — сказал Люциус, снисходительно улыбаясь. — Да, — согласился Стефано и встал со своего места. — Дамы утомились после долгого пути, поэтому мы тоже ляжем сегодня рано. Встретимся на рассвете у конюшни? — Разумеется, — кивнул Люциус, схватил Гермиону за локоть и, не дав ей попрощаться, чуть ли не силой потащил за собой. * * * Только когда дверь хозяйской спальни плотно закрылась, Люциус позволил эмоциям отразиться на своём лице. Он усадил опьяневшую Гермиону в кресло у окна и принялся тяжелыми шагами ходить по комнате. Во всех его движениях сказывалось раздражение и накопленный страх. Люциус действительно боялся, что настало время решительных действий, к коим он не был готов. Он бросил взгляд на Гермиону, и глаза невольно остановились на глубоком вырезе её платья. Гнев в груди вспыхнул с новой силой. — У меня кружится голова от твоего мельтешения, — пожаловалась Гермиона, которая с кошачьим вниманием следила за метаниями Малфоя. — Так отправляйся спать! — рявкнул он. Гермиона поднялась на ноги, чувствуя, что начинает терять терпение, а возмущение разгорается в ней со скоростью лесного пожара. — Не смей срывать на мне своё дурное настроение! — комната неприятно поплыла перед глазами, хотя хмель довольно быстро выветривался из головы. — Ты совсем ничего не соображаешь? — Люциус схватил Гермиону за плечи и едва удержался от желания тряхнуть её. — Один неверный шаг отделяет тебя от гибели! — Ты преувеличиваешь, — она вырвалась из его рук, однако тревога успела закрасться в сердце. — Гермиона, Стефано раскусил твой фарс, как лесной орех, и даже не поперхнулся. Почему тебе обязательно надо было влезать в разговор? — Мне следовало притвориться глухой? Или тупой? — грубо спросила она. — Следовало обратить внимание, как ведут себя женщины Гримальди. — Они и слова не произнесли, кроме “да” и “нет”. К тому же тебе и в голову не пришло учинять им допрос. Люциус сам понимал, что его упрёки безосновательны. Гермиона и в самом деле не могла проигнорировать прямой вопрос. Но это никоим образом не умаляло негодование и злость. — И что это за платье на тебе? — Люциус отыскал ещё одну причину для укоров. — Нашла в гардеробе, который ты для меня заказал, — парировала Гермиона. Она была уязвлена его замечаниями. Теперь она сама ощущала себя нелепо в шикарном платье, которое ещё несколько часов назад казалось весьма удачной находкой. — Не помню такого, — отрезал Малфой. — Если Тсера не справляется со своими обязанностями, я приставлю к тебе другую служанку. — Не смей! — воскликнула Гермиона. От обиды грудь сдавило сдерживаемыми рыданиями, туго затянутый корсет безбожно врезался в рёбра. — Ты лишаешь всего, что ценно и дорого мне в этом замке! Сначала Брин, а теперь ещё и Тсера. Я не позволю, Люциус! — Тогда не смей больше выставлять себя напоказ, как портовая шлюха. Губы Гермионы задрожали, и она поспешила отвернуться. — Надеюсь, что это приступ ревности, а не оскорбление, — тихо пробормотала она. — А я надеюсь, что ты не пытаешься подставить меня под удар. Учти, в этом случае пострадаем мы оба. — Да как у тебя язык поворачивается… — У меня безграничное терпение, но и оно подходит к концу, — угрожающе произнёс Люциус. — Я думал, тебе можно доверять. — Да чем я заслужила подобные обвинения? — вскричала Гермиона и развернулась на пятках, метая яростные молнии из глаз. Между ними воцарилось молчание, и в комнате слышалось только, как потрескивают на тысячу ладов дрова в камине, шипит и съеживается кора. Люциус отметил побелевшие губы Гермионы и её ставшее восковым лицо. Он не знал, что ответить. Ему лишь хотелось, чтобы опасность миновала и бурю пронесло стороной, но тёмные тучи, предвещающие надвигающуюся опасность, зловеще повисли над их головами. — Завтра днём я с Валерией отправлюсь на прогулку, чтобы у нас была возможность узнать друг друга, — безжалостно сообщил Люциус. — Тебе придётся развлекать Стефано и Каролину. Если он снова заговорит об Обряде, делай, что хочешь, но не отвечай. Притворись, что потеряла сознание или внезапно забыла родную речь — мне всё равно, но ничего, что могло бы вызвать у него подозрения, не должно прозвучать из твоих уст. Это приказ. — Разумеется, Ваша Светлость, — ядовито ответила Гермиона и даже изобразила книксен, чем ещё больше раздраконила Малфоя. — Отправляйся спать. — Как скажете. Он так громко хлопнул дверью, когда вышел из комнаты, что расставленные на комоде и угловых столиках подсвечники зловеще подпрыгнули. Гермиона сделала три глубоких вдоха, но не сумела успокоиться. Её лицо некрасиво сморщилось, и из глаз градом полились слёзы. Ноги подкосились, и она рухнула на пол возле кушетки, заходясь в истеричных рыданиях. Гермиону хотя и уязвили нападки Малфоя, но не удивили. Однако от мысли, что он завтра будет галопом скакать наперегонки не с ней, а с другой девушкой, внутри всё переворачивалось и протестовало. * * * Стефано Гримальди небрежно скинул чёрно-золотистый камзол и устроился в кресле. Каролина налила ему коньяк в гранёный стакан и присела рядом, наблюдая за довольной улыбкой на лице мужа. — Итак, дорогая, каково твоё мнение о Княгине? — поинтересовался он. — Она показалась мне слишком молодой и глупой, — Каролина слегка картавила. У неё был мягкий низкий тембр, ласкающий слух, и казалось, что голос исходит от самого сердца. Леди Гримальди было чуть больше семидесяти лет. Стефано выбрал Каролину в невесты, когда ей исполнилось девятнадцать. Она довольно быстро расцвела и по праву считалась одной из первых красавиц в Монте-Карло, где у её отца была сеть шикарных отелей и казино. Каролина обладала изысканной и гипнотической красотой, однако годы закрытой жизни во Временной Петле превратили её в фарфоровую куклу: на точёном лице редко отображались эмоции. Чёрные как смоль волосы и сливочно-белая кожа делали Каролину похожей на классическое представление о вампирах. — О, нет, леди Гермиона не глупа, — Стефано снова самоуверенно усмехнулся. Дар телепата позволял ему судить о людях даже исходя из коротких и несодержательных бесед. — Она довольно наивна в силу своего нежного возраста, но и ты была такой, когда мы поженились. — Так тебе она понравилась? — в голосе Каролины прозвучал упрёк. — Да. Я взял бы её третьей женой, если бы мы повстречались. Ну-ну, дорогая, не будь так строга. Гермиона очень привлекательная особа. — Она вульгарна и плохо воспитана. Принимать гостей в подобном наряде и публично напиваться в крайней степени неприлично. — Всё это говорит о том, что она по-прежнему человек, — снисходительно произнёс Стефано, заставив жену ахнуть. — Ты думаешь, они не провели Обряд? — Вот именно! — он вытянул ноги вперёд и торжественно опустошил бокал. — Иначе с чего бы Князю прятать свою жену? — Я никогда не понимала этих англичан. До этого все Князья были прямыми потомками Цепеша. — Да, Люциус Малфой многого не знает об истоках наших традиций, но не стоит из-за этого считать его менее опасным или компетентным. Его рука ни разу не дрогнула, когда он исполнял свои обязанности. До сих пор он не оступался, и я… — тут Стефано разразился довольным хохотом, — …да, давно я ждал, когда же он совершит ошибку. Но не думал, что это будет из-за женщины! Девчонка оказалась настолько хороша, что Князь безропотно пал жертвой её чар. — Я не заметила, чтобы между ними была особая близость. Стефано поднялся и потрепал жену по щеке. — Я не удивлён, что ты обратила внимание только на платье, которое оказалось куда смелее и откровеннее твоего. Он наполнил бокал и снова занял своё место в кресле. — Мне удалось мельком взглянуть на мысли прислуги. И вот что интересно: Князь строго запретил им думать обо всём, что касается его жены и их отношений. А это лишний раз доказывает, что ему небезразлична её судьба. Сколько шансов, что Княгиня выживет после зачатия наследника? Люциус боится потерять её, он даже готов нарушить правила. Стефано задумался. В его голове собиралась сложная мозаика, и картина вырисовывалась весьма выгодная для него. — Я взял вторую жену почти через полсотни лет после первой свадьбы, — продолжил он. — Князь слишком торопится жениться во второй раз. Ему необходим наследник, Владыка требует этого как можно скорее. — Князь не готов рисковать жизнью девчонки? — догадалась Каролина. — Более того, он скорее отпустит её на волю, чем ляжет с ней в постель. Ах, какая это, должно быть, пытка! — забавлялся Стефано, наслаждаясь мыслями о мучениях Князя. — Он так желает её и не осмеливается взять! Уверен, Гермиона ничего не знает о том, что её ждёт впереди. Она не догадывается, какую получит власть после Обряда. Не просто так Князь держит её в неведении, сомневаюсь, что Гермиона готова обратиться к Тьме добровольно. — Нужно её подтолкнуть к этому. После зачатия она наверняка умрёт, и Валерия станет первой женой, а это упрочит наше положение. — Этого недостаточно! Я не хочу быть отцом Княгини и всю жизнь тенью стоять за золочёной спиной трона. Нет, моя прелесть, мы поступим иначе. Завтра во время прогулки вы с Гермионой останетесь наедине, и твоя задача — подружиться с ней. Расскажи ей об Обряде всё, что она должна знать. — Это подготовит её… — Это испугает её! — Я не уверена, — Каролина скривила губы. — Делай, как я сказал, и очень скоро ты сама станешь Княгиней. * * * Люциусу понадобилось время, чтобы унять свою злость. Он вернулся в комнату и, к своему удивлению, застал Гермиону спящей на кушетке. Она была полностью одета — это уже входило в привычку. Испытывая непривычное для себя раскаяние, Люциус склонился над ней и бережно поднял на руки. Гермиона беспокойно зашевелилась, но не проснулась. Он отнёс её на кровать и принялся осторожно раздевать. С платьем проблем не возникло, но когда Гермиона осталась в тонкой шёлковой сорочке и корсете, Люциус невольно отстранился. Он уже собирался позвать горничную, но Гермиона открыла глаза. — Люциус… — сонно и хрипло пробормотала она, переворачиваясь на спину. — Я здесь. Ты уснула на кушетке. — Ты — негодяй. Он хмыкнул в своей любимой манере, которая неимоверно раздражала Гермиону, но вдруг посерьёзнел и тихо произнёс: — Мне жаль, что я накричал на тебя. И я хочу извиниться. Гермиона буквально потеряла дар речи: она совершенно не ожидала от Люциуса искренних раскаяний в том, что он обидел её. Его слова так растрогали, что она подалась порыву и обняла его за шею. Сейчас, когда в их мир вторглись чужаки и желали им обоим зла, между Люциусом и Гермионой возникла особенная близость. Чувство нависшей опасности заставило сплотиться и забыть прошлые размолвки. Люциус усадил Гермиону себе не колени, и она доверчиво уткнулась ему в грудь, будто искала защиты и успокоения. — Это значит, что я прощён? — Поверить не могу, что это имеет для тебя значение, — пробормотала она, наслаждаясь чувством его горячих рук на своей спине. — Мы в одной лодке. И я не хочу, чтобы она затонула. — Как всегда, беспокоишься только о себе. Люциус осторожно схватил её за волосы и потянул голову вниз, вынуждая смотреть себе в глаза. В спальне не горело ни единой свечи, но из окна лился яркий лунный свет, делая лица нереальными, потусторонними. — Да. Я не хочу жить в мире, в котором не будет тебя. Из груди Гермионы вырвался судорожный вздох. Она превратилась в живой комочек нервов и прильнула к Люциусу, ожидая от него страсти, бури, взрыва эмоций, но он не спешил действовать. Он прикрыл глаза, будто испытывал сильную боль, а затем коснулся её лба целомудренным поцелуем. — Надо немного поспать, — прошептал он. — Но… — Повернись, я помогу снять корсет. Гермиона повиновалась. Она дрожала всем телом, скованная ужасом оттого, что Люциус открывает в ней незнакомые сильные чувства, которые невозможно контролировать. Он тяжело дышал ей в затылок, от его близости тело становилось мягким и податливым, словно воск. Живот спазматически сжимался, а дыхание перехватывало, Гермиона никак не могла наполнить лёгкие воздухом, даже когда Люциус избавил её от корсета. Он положил ладонь ей на живот, и Гермиона схватилась за его руку, словно за спасательный круг. — Ложись, — велел он, и она снова повиновалась. Люциус укрыл Гермиону одеялом и, обойдя кровать с другой стороны, быстро разделся. Матрас под ним ощутимо прогнулся. Воздух накалился, наполнился ожиданием и желанием. Гермиона не смела пошевелиться, она настороженно прислушивалась к каждому звуку, пытаясь уловить тот момент, когда Люциус подвинется ближе, решительно прильнёт к ней всем телом, заставит почувствовать себя нужной и желанной. Воображение давно нарисовало эту сцену во всех деталях, однако Люциус почему-то не торопился воплощать фантазии в жизнь. Гермиона очень медленно, чтобы кровать не скрипела, повернулась на другой бок и из-под полуопущенных ресниц взглянула на Люциуса. Он лежал на спине, закинув одну руку за голову, и сосредоточенно смотрел в потолок. — Спи, — не поворачиваясь, сказал он. — Завтра ты будешь чувствовать себя уставшей и разбитой. — Не могу, — прошептала Гермиона. — Люциус, может, стоит провести Обряд, тогда Гримальди не будут нам угрожать. Тяжёлый вздох вырвался из его груди. — Ты сама не знаешь, о чём говоришь. — Ты мне ничего не рассказываешь. И я совершенно не понимаю твоих мотивов. — Чего ты не понимаешь? — Люциус чуть повернул голову, чтобы взглянуть на неё. — Почему ты не хочешь меня отпустить? — Гермиона намеренно заменила слово “потерять” на случай, если брошенная Люциусом фраза послышалась ей или стала игрой воображения. — Ты пытаешься унизить меня, женившись на другой девушке, и при этом заявляешь, что заботишься обо мне. — Ты действительно считаешь, что я пытаюсь унизить тебя? — Люциус повернулся на бок и теперь смотрел ей в глаза. Гермиона снова вздрогнула, ощутив, как по спине пробегают электрические разряды. — Я очень хочу понять тебя, но не могу. Ты — тайна, загадка, и я хочу найти ответ. Ты знаешь обо мне всё, я рассказала тебе о своём детстве, о школе, о своих друзьях, увлечениях, мечтах, страхах. Ты был хорошим слушателем, Люциус, но взамен я не получила даже жалких крох. Я тоже хочу узнать тебя. Позволь мне, прошу. — Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо из ныне живущих. За исключением, разве что, моего сына. — Боже, Люциус, я хочу знать всё! — она гневно стукнула кулачком по кровати, оставляя на мягкой постели вмятину. — Наберись терпения. И, пожалуйста, спи. Гермиона замолчала, однако уснуть не могла до рассвета. Она лежала неподвижно, даже когда онемел бок, не смела повернуться. Напряжение от близости Люциуса никак не отпускало. Гермиона физически ощущала его рядом, влечение оказалось настолько болезненным и неконтролируемым, что она была готова подвывать на луну, которая светила теперь уже высоко в небе. Рано утром в окно постучался ворон. Гермиона испуганно подскочила и обернулась. Птица умными глазами смотрела на неё. Заскрипела кровать. — Всё в порядке, — сказал Люциус, накидывая на обнажённые плечи рубашку. — У меня дела в городе, ложись обратно. — Какие? — у Гермионы был ошалелый взгляд из-за бессонной ночи, к тому же она вдруг ощутила, что голодна. В животе неприятно заурчало. — С тобой всегда, как на допросе, — он обошёл кровать и присел на край рядом с Гермионой, застёгивая ряд мелких тугих пуговиц. — Несколько вампиров нарушили приказы, нам со Стефано придётся их наказать. — Яма? — Это были очень серьёзные преступления. Но не думай об этом. Гермиона, я не хочу, чтобы ты слишком тревожилась из-за Гримальди. Я позабочусь, чтобы тебе ничего не грозило, но мне нужна твоя помощь. — Хорошо, — кивнула она и с трудом сдержала зевок. — Тогда попытайся сегодня во время прогулки развлечь их рассказами об Англии и какими-нибудь нудными историями о войне великанов. Постарайся много болтать, чтобы у Стефано не было возможности задавать тебе вопросы. Гермиона покладисто кивнула. — Люциус, а что мне надеть? В её вопросе прозвучало столько отчаяния и обиды, что он снова испытал сожаления по поводу своей вспышки. — То, что тебе захочется. И ты была права, моё грубое замечание вчера было вызвано вспышкой ревности. Я не хочу, чтобы кто-то видел тебя в таком откровенном наряде, кроме меня. — Но и тебя не особенно волнует моя нагота, — вырвалось у Гермионы. — Волнует, — произнёс он тихо и низко. — Даже слишком. — Тогда… — Мне пора идти, — он снова коснулся губами её лба и поправил сбившееся одеяло. — Увидимся за завтраком.