20 метров над уровнем неба

Это приятно, когда у тебя есть что-то, чего можешь с нетерпением ждать. © Ст. Чбоски «Хорошо быть тихоней»

Она не верила. Она просто, мать вашу, не верила тому, что это происходит именно с ней. Женственная блондинка, в восхищении приоткрыв рот, стояла на многолюдной в этот час мостовой. Она не могла передать словами, как сердце сжалось у неё в груди, лишь только она увидела знаменитую статую из мрамора, которую мечтала увидеть воочию уже много лет. Посередине площади, недалеко от входа в огромное целлинрообразное здание цирка, была мраморная статуя. Из грубого камня были высечены двое мужчин: знаменитые из знаменитейших братья Ринглинг, Барнум и Бейли. Один из них, Барнум, как догадалась блондинка, был чуть выше ростом, нежели брат; в руке он держал длинный хлыст — его любимым направлением была акробатика на лошадях. Другой, чуть ниже ростом и чуть полнее, чем брат, был облачён в клоунский костюм, на шее привычная голилья — Бейли обожал выступать с клоунадой. Кроме того в руке он сжимал кусочек сахара. Блондинка знала, что он тростниковый, хотя сделан был, разумеется, из мрамора. Бейли Ринглинг пылал нежной любовью к слонам. Блондинка с длинными крупными кольцами волос, рассыпанных по плечам, улыбнулась статуе, как старым друзьям. «Ну, вот, я здесь…» — сердце защемило. «Наконец-то я здесь…» Эмма Свон, двадцатилетняя студентка Колледжа Изящных Искусств по направлению циркового дела Оливера Спенсера, отставила назад ногу, облачённую в дешёвые кеды. Пальцам было неудобно, они постоянно впивались в резиновый «нос» ботинка, но Эмма была так счастлива сейчас, что предпочла не обращать внимания на такие мелочи, хотя в любое другое время это до крайности раздражало. Блондинка, склонив корпус, низко поклонилась статуе к удивлению проходящих мимо людей. Свон прижала правую руку к сердцу, как и полагается настоящим цирковым артистам. Она низко опустила голову, будто спрашивала у безмолвной статуи разрешения войти в святую святых — Цирк с большой буквы. — Здороваетесь? — прервал её насмешливый голос сверху. Свон, пойманная с поличным, резко разогнулась, неловко сцепив пальцы в замок за своей спиной. Рядом с памятником, облокотившись на мраморный бок Бейли Ринглинга, стоял мужчина преклонного возраста. Его волосы были почти полностью седыми, крепкие плечи обтягивал дорогой чёрный пиджак. В руках мужчина вертел трость с литым набалдашником, во взгляде, обращённом на Эмму, было полно смешинок, ехидства и скрытой заинтересованности. — Мистер Голд… — выдохнула Эмма и едва не стукнула себя по лбу, когда ноги чуть не подогнулись в привычном книксене. — А Вы, я полагаю, наша победительница, — проговорил Голд, и блондинка уловила в последнем слове саркастичную неприязнь, — Эмма Свон. — Как Вы узнали? — оторопело спросила девушка. В том, что она узнала его, хотя никогда раньше не встречала, не было ничего удивительного: мистер Спенсер не затыкался ни на минуту последнюю неделю, рассказывая многое из закулисной жизни «золотой» труппы. В том же, что сам директор цирка узнал её, простую девчонку без рода и имени, она уловила подвох. — Далеко не каждый зритель этого цирка кланяется статуе братьев, прежде чем войти, мисс Свон, — развеял все её сомнения Голд. — К тому же, я жду Вас у входа уже пару минут, — Эмма покраснела, смутившись своему опозданию: она впервые в жизни ступила на мостовую перед Цирком братьев — ничего удивительного, что через площадь она шла медленно, разглядывая каждую деталь огромного здания. — Пойдёмте, — кивнул Голд и широко зашагал в направлении входа, лихо помогая себе тростью. Эмма неспешной походкой отправилась следом. Стоит ли говорить, какое восхищение овладело ею, когда она оказалась внутри? .. Острый запах сахарной ваты и попкорна защекотал ноздри, столпотворение людей, многие из которых были детьми, громко разговаривали, в возбуждении ожидая начала представления. Голд быстро провёл Эмму через запасной вход: они оказались в зале. Блондинка затаила дыхание, увидев настоящий манеж, арену, на которой, конечно же, будет выступать в скором времени вместе со знаменитыми цирковыми артистами. Она едва не расплакалась, чувствуя, как предательски сжимается сердце. Определённо, это был чудеснейший и самых чудесных дней в её жизни. Голд указал Эмме на место скраю в первом ряду, прямо напротив занавеса; он сказал, что оно было подставным, потому никогда не продавалось. Эмма, аккуратно присев на краешек мягкого стула, тут же вскочила обратно, увидев, что Роберт собирается уходить — через пару минут зрителей начнут запускать в зал. Блондинка хотела сердечно поблагодарить Голда: это было невероятно щедро с его стороны позволить ей посетить первое представление сезона до того, как она начнёт работать в труппе. Однако она была так возбуждена, что из её горла вырвались только сдавленные хрипы и охи-ахи, на что Голд понимающе усмехнулся, слегка похлопав её по плечу. Эмма буквально упала обратно в кресло, когда директор скрылся за кулисами. Через полчаса зал уже был до отказа набит людьми. Не было ни одного свободного местечка, полный аншлаг, как всегда. Люди жаждали хлеба и зрелищ, кричали, попеременно хлопая. Эмма задержала дыхание в предвкушении. Оркестр издал пару пробных звуков под палочку дирижёра. Наконец, манеж наполнился первыми аккордами весёлой задорной музыки, что была присуща любому цирку вне зависимости от города, штата, страны, части континента… На арену, как всегда, выбежали танцовщицы в коротких юбках-кабаре и с перьями за плечами. Шикарные ноги, едва прикрытая грудь и ведущий, ныряющий между улыбчивыми красавицами. Нил Кэссиди, бессменный конферансье Цирка братьев Ринглинг, зазывным баритоном приветствовал толпу, размахивая руками. Толпа вторила, подвывая, хлопая и даже топая. Эмма хлопала и визжала от подступающего разрыва сердца вместе с остальными. Она чувствовала невероятный драйв, адреналин, бурлящий в крови, даже когда просто смотрела на арену цирка. Стоит ли выделить что-то отдельное из номеров, увиденных ею за два часа? .. О, если бы Эмму спросили, она бы днями напролёт рассказывала о том, что увидела там, в манеже, судорожно мечтая растянуть эти два часа на всю оставшуюся жизнь. Здесь были все: и очаровательная Руби Лукас с дрессированными собачками, которые смешно прыгали вокруг неё и поедали сахар, и акробаты-жонглёры, и начинающие девушки-гимнастки не из «золотой» труппы, лихо обращающиеся с обручами и лентами, и та самая «стенка» размером в четыре человека, когда группа молодых парней встала на плечи друг другу… И знаменитый Грэм Хантер, призёр ежегодной премии «Мастер», выполнял сложные акробатические трюки на скачущих по манежу лошадях; потом он гнал их хлёстким бичом, а затем длинным хлыстом, и этот потрясающий звук попадал удар в удар с сердцем замирающей Эммы… А уж когда после антракта объявили супруг Бланшар, Свон вообще почти потеряла рассудок. Ей казалось, что она громче остальных смеётся над чудачествами крупного Дэвида, который в буквальном смысле «рыдал ручьём», что не смог завоевать хрупкую Мери-Маргарет, которая в этом номере была в образе глупышки-коломбины… Дыхание застряло в горле, а сердце ушло в пятки, когда объявили Киллиана Джонса. Эмма всегда тяготела к воздуху, потому видела много выступлений и на трапеции, и на кольцах, и на полотнах, не говоря уже о том, что сама выполняла эти трюки и не раз. Но когда этот воздушный гимнаст поднялся почти под купол цирка, Свон буквально чуть не разорвалась от счастья, снизу наблюдая, как гибкое тело мужчины вертится в воздухе, пока он одной рукой держался за прочную лебёдку. Все трюки выполнялись без страховки, блондинка знала, что это было основным правилом цирка. Когда Киллиан приземлился, зал искупал его в овациях. Эмма, конечно, хлопала громче всех и даже кричала «браво». Иллюзионист Сидни Гласс со своей ассистенткой показали поистине магическое шоу с исчезновениями, перемещениями, перевоплощениями… У Эммы захватывало дух. И вот, наконец… После громкого объявления конферансье на сцену вышла она. У Свон задрожали коленки. Конечно, блондинка знала, как она выглядит; афиши с её ледяным лицом истинной королевы и властным взглядом были расклеены по всему городу. Но блондинка оторопело сжала пальцы, позабыв дышать: она впервые видела её вживую. И она была прекрасна. Несравненная Королева — так её звали все в этом штате и не только. Трижды награждённая «Мастером» и десятками других премий… Она была великолепна. Неподражаема. Блистательна. В общем, именно такая, какой её называл Нил. Кожаные штаны, обтягивающие идеальное женственное тело, высокие сапоги, корсет, едва поддерживающий пышную грудь. Сверху алый пиджак с остроконечными плечами, спускающийся по идеальной осанке спины пылающим драпом и игриво обхватывающим её крутые бёдра крупными воланами. Волосы убраны под широкополую шляпу с мягкой вуалью, едва прикрывающей лоб и идеальные брови. И, конечно, длинная указка в ладони, закованной в чёрную перчатку. И тигры, тигры, тигры… Эмма в страхе поджала под себя ноги, когда в манеж, который теперь был ограждён от зала металлической сеткой, выпустили четырёх бенгальских тигров. Они агрессивно рычали, размахивая своими полосатыми хвостами, и у Свон остановилось сердце, когда она поняла, что, не считая двух парней в форменных пиджаках у кулис, Мадам Миллс находится в манеже с этими хищниками совсем одна. Женщину, в прочем, это ничуть не смущало: она что-то крикнула в тишину зала, поднимая указку. И в тот же миг мир вокруг Эммы Свон остановился, замедляя своё движение. Тигр, огромный, мать его, тигр, который с лёгкостью мог проглотить эту миниатюрную женщину, недовольно рыкнул, но беспрекословно подчинился. Он послушно запрыгнул на железную балку, горизонтально установленную в паре метров над ареной, и прошёлся по ней, гонимый её указкой. Затем это сделали остальные трое. Затем они прыгали с места на место, поворачивались вокруг своей оси, словно игривые котята, сигали через кольцо, пестреющее алым пламенем огня… А она кормила их с рук. И вновь кричала что-то, широким шагом перемещаясь по манежу. Её голос был звонким, не терпящим возражений, отдающим приказы. Она была до невозможности властной, страстной, горящей, словно факел. Гордая стать, прямая осанка, едва изогнутые брови… И указка в её руках, не издающая ни звука, но заставляющая свирепых хищников выполнять её приказы. Когда выступление подходило к концу, она заставила всех четырёх тигров сесть рядом. Затем снова крикнула что-то, и тигры в мгновение ока осклабились, громко рыча и порываясь броситься на неё. Эмма до боли сжала подлокотники кресла, чувствуя, как дурацкие кеды всё-таки стёрли её ноги в кровь. Противная хлюпающая жидкость уже растекалась в левом ботинке, вытекая из пораненной пятки. Мадам Миллс, Реджина, вскинула руку с указкой вверх, гневно крикнув что-то. Тигры, всё ещё рыча, встали на задние лапы, исполняя сложнейший трюк в дрессировке диких животных и доказывая непревзойдённое мастерство своей хозяйки. Эмма вскочила со своего места, отчаянно хлопая в ладоши. Она краем глаза увидела, как-то же самое сделали другие зрители с противоположной дуги манежа, и вскоре почти все зрители в зале аплодировали стоя. Мадам Миллс, угостив своих подопечных мясом, загнала их в вольер, а затем опустила указку, наконец, обращая своё внимание на публику. Она низко поклонилась, собирая овации рукоплещущего зала. Эмме показалось, что в какую-то долю секунды острый карий взгляд смотрел прямо на неё, но наваждение быстро прошло. Мадам Миллс, поклонившись ещё пару раз, по-королевски чуть взмахнула рукой, прощаясь, и исчезла за шторой кулисы. На сцену снова вышел Кэссиди в красной бабочке и объявил об окончании представления. Зрители, всё ещё волнующе переговариваясь и крича, стали стекаться к выходу, унося шум и гам от полученного адреналина с собой. Эмма, не зная, что ей делать теперь, осталась на своём месте. Внутри неё всё ещё бродило ходуном невероятное возбуждение и желание обнять руками целый мир — она только что видела «золотую» труппу Филадельфии своими собственными глазами! На первом ряду! Бесплатно! Господи-господи, это лучший день в её жизни! .. Когда спустя несколько минут двери зала закрылись, и на манеж вышли служащие цирка в форменных пиджаках, она поняла, что сидеть на своём месте больше не было никакого смысла. Мужчины с совками и метёлками старательно вычищали арену после очередного представления, и ей не оставалось ничего другого, кроме как найти мистера Голда и обговорить с ним детали своего вливания в коллектив. Блондинка, оправив растянутую фланелевую рубашку, слегка передёрнула плечами, не зная, как ей поступить. Всё-таки, после нескольких минут раздумий она нерешительно направилась в сторону кулис, но была остановлена бортом манежа. Эмма опустила взгляд вниз, на красное сукно. Затем, присев прямо на пол, рванула шнурки на ногах, избавляясь от потрёпанных кед. Ловко схватилась за свою щиколотку, подтягивая пятку ближе к глазам. Как она и подозревала, ноги стёрты в кровь: по ступне медленно течёт эпителий из открытой мясной раны набухшего волдыря. Свон немного печально вздохнула, поморщившись, а затем связала кеды шнурками между собой. Встала на ноги, уперевшись в борт манежа оголёнными коленками. — Позволь мне… — едва слышно прошептала, прикрывая глаза. Всё-таки негоже приходить в чужой цирк и так невежественно топтать священную арену какими-то там кроссовками. В следующую секунду Эмма подняла ногу, перешагивая через борт. Оголённых израненных ступней коснулось бархатное покрытие манежа. И Эмма, хрипло выдохнув, тихо засмеялась, когда вдруг поняла, что это самое лучшее ощущение, которое она когда-либо испытывала в своей жизни. Под настороженные взгляды уборщиков скользнув за кулисы, Свон поражённо ахнула, попадая в святую святых. В нос ударил непередаваемый запах пота, труда, напряжения, шерсти животных… Любой другой на её месте скривился бы от вони, но блондинка обожала этот запах с детства. Она, слегка помахивая связанными кедами, босиком прошлёпала по твёрдой поверхности кулис. Ногам было привычно: не скованные дурацкой бесполезной обувью, которая тянула её вниз, к земле, на щиколотках почти выросли маленькие крылышки, несущие её вперёд, к заветной мечте… Немного вдалеке, под балками и строительными рельсами, благодаря которым устанавливались ограждения в манеже, стоял мистер Голд. Он за талию прижимал к себе хрупкую шатенку, что-то ласково шепча ей на ухо. Девушка улыбалась, утыкаясь носом в лацкан его пиджака, и чуть поглаживала рукой едва округлившийся животик. Роберт, тихо засмеявшись над какой-то шуткой вместе с девушкой, вдруг наткнулся взглядом на Эмму. Он цепким взглядом окинул её с головы до ног. Когда его взгляд остановился на босых ступнях блондинки, он в изумлении приподнял бровь. — Мисс Свон? Простите, я совсем забыл о Вас. И, позвольте спросить, почему Вы босиком? — спросил он, красноречиво посмотрев на её ступни. — Она давала клятву на крови манежу, — фыркнул голос с хрипотцой за спиной Эммы, и Свон обернулась. Она стояла прямо позади неё. И Эмма вздрогнула, будто снова видела её впервые в жизни, хотя, на самом деле, сделала это примерно час назад. Мадам Миллс, несравненная Королева стояла прямо за её спиной. Она уже успела переодеться после представления и смыть грим: теперь на её ногах были шпильки и узкая юбка-карандаш чуть выше колена, подчёркивающая крутые бёдра. Пышную грудь обхватывала шёлковая блузка цвета белого шоколада, на губах бордовая помада. Длинные ресницы едва дрожат, открывая взору глубокие карие глаза с поволокой. У Эммы задрожали коленки, едва она увидела, как брюнетка, уже распустившая свою сценическую причёску, заправила короткую прядь иссиня-чёрных локонов за ухо. Голд, услышав саркастичный комментарий Реджины, добродушно рассмеялся. Свон снова обернулась, теперь уже глядя, как Голд вместе со своей спутницей смеются над её наивностью. Она вдруг почувствовала себя, словно диковинный зверь в клетке: сбежать некуда, отовсюду к ней тянуться чужие руки с намерением не то погладить, не то ударить… Свон вновь обернулась на сто восемьдесят градусов, упираясь взглядом в смеющиеся глаза Мадам Миллс. Женщина пронзительно посмотрела на неё, и этот взгляд выбил из блондинки весь дух. Она оценивала её. — Ну-ну, Реджина, — усмехнулся Голд, отсмеявшись. — Не пугай девочку, — брюнетка фыркнула на это замечание, переводя свой взгляд за плечо Эммы, на Голда. — Лучше пройди в общую, там уже всё готово. Мы с Бель скоро будем. Миллс, едва заметно улыбнувшись краешками губ, обошла Свон, исчезая в глубине просторного холла. Эмма проводила её ошарашенным взглядом, наблюдая за тем, как едва вьющиеся волосы короткой стрижки подрагивают при ходьбе. Идеально ровная спина, настоящая осанка королевы… Когда Миллс процокала своими каблучками мимо, Голд, положив подбородок на макушку Бель, посмотрел на Эмму: — Мисс Свон, Вы тоже можете присоединиться. Заодно я Вас представлю, — мужчина вновь окинул блондинку одним из своих суровых взглядов: - И, будьте любезны, обуйтесь. Это не бродячий цирк, на полу полно всего, обо что Вы можете пораниться, здесь ещё не успели убраться после представления. Реджина, переодевшись в своей гримёрке, вышла в холл. До отвальной Роберта по случаю своей свадьбы было ещё несколько минут, но труппа уже собралась в общей гримёрке. Там было просторно, да и срочные объявления обычно доводились до сведения артистов именно в ней. Насколько Миллс знала, нанятые люди уже организовали внутри незатейливый фуршет, так что ничего удивительного, что, едва закончилось представление, артисты поспешили выпить и расслабиться. Брюнетка туда не торопилась. Она никогда не была душой компании в отличие, например, от Киллиана или крошки Лукас. Она предпочитала отмалчиваться в стороне, блистая лишь на подмостках. Это не значило, что ей было нечего сказать, чтобы поддержать беседу; это значило, что её коллеги были слишком отличными от неё людьми — они просто не поняли бы и слова, если бы она открыла рот. Единственными приятелями из труппы, исключая Голда, она считала Сидни и Грэма. С Грэмом их связывала восходящая карьера: когда Миллс только-только появилась в труппе ещё двадцатидвухлетней девчонкой, она стала партнёршей Хантера. Реджина любила лошадей, умела с ними общаться. Гибкое тело позволяло выполнять немыслимые пируэты на скачущих конях вместе с Грэмом. Через несколько лет парных выступлений Миллс перешла на тигров. К Сидни же она пылала нежной приятельской привязанностью. Этот человек отлично понимал её, хоть они и не были особенно близки. Он знал, когда стоит промолчать, знал, когда стоит приободрить или окликнуть. К тому же, Гласс был иллюзионистом, за что Реджина глубоко его уважала. Это сложное направление с детства поражало её своими тайнами и загадками, хотя в колледже брюнетка быстро поняла, что в этой профессии ей не стать больше, чем ассистенткой. Таких людей, как, например, крошка Лукас, Реджина вообще не понимала. Дрессировка карманных собачек? Серьёзно? Это явно не то, к чему стоит стремиться в жизни. Супруги Бланшар, клоунада — вообще смешно. То ли дело Киллиан, воздушный гимнаст — вот он, полёт фантазии… В прочем, Реджина прекрасно знала, что её обвинения и неприязнь были несправедливы. Что поделать: она всегда была немного высокомерна — издержки профессии и работы с тиграми. Размышления Реджины прервались на самом интересном месте. Она почти отодвинула кулисы, чтобы шагнуть на манеж, как увидела какую-то блондинку, всё ещё сидящую на первом ряду. Брюнетка нахмурилась: все зрители давно должны были разойтись, таковы правила. — Прошу прощения, я сейчас выгоню её, — отозвался один из служащих, заметив взгляд Миллс. Реджина вздрогнула, с секунду глядя на мужчину. Затем вновь перевела взгляд на блондинку в зрительном зале: та встала и подошла к борту манежа, в нерешительности покусывая губу. Реджина заметила, что она сидела на подставном месте: это значило, что её туда посадил либо кто-то из коллег, либо сам Голд. — В этом нет необходимости, — отозвалась она. — Пусть делает, что хочет. — Как скажете, мадам, — отозвался служащий, вновь принимаясь за уборку помещения. Брюнетка хмыкнула: её прозвище настолько приклеилось к ней мёртвой хваткой, что в цирке её звали «мадам» почти все. Не исключением был и персонал. Реджина вновь перевела взгляд на девушку в зале, теперь уже изогнув бровь от удивления. «Что она делает? ..» — пронеслось в её голове, в то время как неизвестная разулась и, что-то прошептав, с закрытыми глазами вышла на манеж прямо так, босиком. Миллс краем глаза увидела, как блеснула кровь на подошве кроссовка, который она держала в руках. «Какая странная…» — вновь подумала она. Между тем её любопытный взгляд блуждал по незнакомке. Пышная копна белокурых локонов, в хаотичном порядке разбросанная по плечам, старая фланелевая рубашка в отвратительную клетку… Розовый румянец на щеках: можно подумать, что она впервые пришла в цирк. Короткие джинсовые шортики, не скрывающие длинных красивых ног… Реджина слегка помотала головой, отгоняя наваждение. Она всегда так делала, сколько себя помнила. Увидев, что девушка направляется к кулисам с явным намерением войти внутрь, мадам спряталась в тени строительных балок.