20 метров над уровнем неба

Нужно пройти через пропасть, чтобы оказаться на другом берегу. Так начинается всё новое. © Эл. Сафарли «Мне тебя обещали»

— Я не могу тратить своё время непонятно на что! — в ярости орала Реджина, нарезая круги по личному кабинету директора цирка. — До показа номеров осталась всего неделя! — Вот именно, дорогуша, — елейно пропел Голд обманчиво сладким голосом, расслабленно восседая на своём кресле за столом. Он уже полчаса наблюдал истерику несравненной Королевы, самой Мадам Миллс, поэтому ему уже порядком надоела маячившая перед глазами брюнетка. — До показа номеров осталась всего неделя. С твоей педантичностью твой номер уже готов, я уверен в этом. И именно поэтому ты сделаешь то, о чём я прошу. — Ты не просишь! — вновь взвилась Миллс, зарычав. — Ты приказываешь! Большая разница — не находишь?! — Нет, дорогуша, — тон Роберта вдруг стал стальным: очевидно, ему надоело это затянувшееся показательное выступление. — Я прошу. Именно прошу. Когда ты просила меня в мае освободить тебя от гастролей, я согласился, хотя это было крайне невыгодно… — Я заплатила неустойку! — крикнула Реджина, топнув ногой по дорогому паркету. Ей самой уже порядком надоел этот глупый спор. Но, что поделать: и она, и Голд, были самыми невозможными упрямцами на всём белом свете — никто из них не хотел уступать. — Ты заплатила неустойку нашему спонсору, — уточнил Роб. — Если бы ты платила неустойку мне, ты бы разорилась, поверь. — Не смей, — вдруг прошипела брюнетка, подлетев к его столу. Она оперлась руками на гладкую поверхность, нависая над директором: — Не смей, слышишь, упрекать меня в том, что я пожертвовала работой ради отца, — она свирепо смотрела на него, выдыхая буквально дым из ноздрей, и Голд подумал о том, что его ученица сейчас сама была безумно похожа на одного их своих бенгальских тигров в момент команды «офф». В прочем, удивляться было нечему: Мадам не выходила из клетки годами — такими темпами не захочешь, а переймёшь поведение хищника. — Я ни в чём тебя не упрекаю, Реджина, — мягко сказал Голд. Конечно, если бы сейчас он был в клетке с тигром, он бы не отступился: лупил бы по полу железной палкой, пока животное не выполнит нужную команду. Но Реджина, конечно, тигром не была: дикой кошкой — возможно, но точно не зверем. — Я вообще не понимаю, о чём мы спорим. Я просто прошу тебя, чтобы ты приняла участие в… — Не хочу! — фыркнула Миллс, заметно расслабившись от того, что назревающая ссора переросла в более спокойный диалог. — Я никогда не делаю этого, Роберт! — Не делаешь, — устало согласился Голд. — Но я в сотый раз повторяю: это не приказ, Реджина, это просьба. Просьба твоего старого друга, наставника, — решил надавить на жалость мужчина. Реджина, тут же раскусив коварный замысел, недоверчиво прищурилась. — Я не понимаю, зачем тебе это, — дёрнула плечом всё ещё недовольная брюнетка. — Ах, перестань: ты прекрасно знаешь, какой эффект производишь на публику. Да тебя будут показывать во всех сводках новостей! — проговорил Голд, заранее зная, что для Реджины эта заманчивая, по его мнению, перспектива не имеет никакого значения. Брюнетка, не заставив себя долго ждать, изогнула бровь, безмолвно предлагая Голду испытать последний аргумент на сегодня. — Ладно, — устало сказал он. — Ты меня раскусила: я просто хочу, чтобы ты развеялась. — Развеялась?! — удивлённо ахнула Миллс, фыркнув. — Зачем? — Дорогуша, ты не выходишь из вольера месяцами, — настойчиво сказала Роб. — Это моя работа, — парировала Миллс. — В таком случае, позволь дать тебе совет, ибо когда-то это была и моя работа тоже, — настоятельно проговорил директор. — Ты не можешь жить с бенгальскими тиграми, Реджина. Ты уже сама становишься на них похожа. — Я дрессировщица с почти тринадцатилетним стажем — этого стоило ожидать, — невозмутимо пожала плечами Мадам. — Всё такая же агрессивная, неуправляемая, порочная, — едва улыбнулся Голд, констатируя факт. — Всё такая же властная, дерзкая, страстная, — поправила Миллс, не поведя и бровью. Голд усмехнулся: его ученица всегда знала себе цену. — Так, ну всё, — он шлёпнул ладонью по столу, — ты меня достала. Я прошу тебя сделать это, Реджина, за то, что я пошёл тебе навстречу, когда твой отец лёг в больницу. В конце-то концов, отнесись к этому, как к ответной услуге: я помог тебе; теперь мне нужна твоя помощь. Брюнетка, смерив наставника недоверчивым взглядом, нарочито тяжело вздохнула, понимая, что в этот раз избежать суровой кары ей не удастся. — У меня есть право на аргументы «против»? — спросила она, испытывая удачу. — Только один, — великодушно позволил Голд, улыбаясь во все тридцать два. Он видел: Реджина уже сдалась. — Я несравненная Королева, великая и неподражаемая Мадам, — властно проговорила брюнетка, буквально задавив мужчину своей статью. — Мне не пристало участвовать в «уличных проходках», я не делаю этого уже лет пять точно. Это моя привилегия, потому что я — это лучшее, что видел этот цирк за последние пятьдесят лет, — нагло изрекла она, и Роберт на секунду замолчал, понимая, что этот аргумент неоспорим. — Ты хорошо знаешь меня, Реджина, — наконец, изрёк он. — Я суровый и беспощадный начальник, я никогда не уговариваю и не умоляю. Но сейчас — особый случай. Я прошу тебя. Неприступная Мадам раздумывала всего мгновение, а потом едва кивнула самой себе. Аргумент Голда был также неоспорим, как и её собственный. — Как ты себе это представляешь? — более детально спросила она. — Я не могу взять с собой тигров, это против правил безопасности. Ты хочешь унизить меня, ожидая, что я оденусь в эти клоунские тряпки? — последние пару слов брюнетка буквально изрыгнула из себя с неподдельной ненавистью. — Мне нравится твой вариант с, как ты выразилась, «клоунскими тряпками» — это было бы весьма забавно, — усмехнулся Роберт под аккомпанемент из яростного утробного рыка Королевы. — Правда, вообще-то я думал, что ты будешь с Грэмом. Думаю, он будет счастлив поработать в паре с тобой, как когда-то, — по-доброму изрёк он. Увидев на лице своей ученицы до крайности озабоченное выражение лица, Голд уже знал: Мадам придумывает ему самую страшную месть из всех возможных. – Ну, давай же, Реджина, не кисни; мы повеселимся на славу! — нарочито весёлым голосом изрёк он, на что получил лишь гневное фырчанье и хлопнувшую дверь, которая едва не слетела с петель. — Я думаю, мы возьмём Эмму к себе, правда, Дэвид? — между делом спросила Мери-Маргарет мужа, роясь в огромном сундуке в своей гримёрке. — У Эммы нет бумаг, подтверждающих её квалификацию, — озабоченно кивнул Бланшар, выуживая из другого сундука какой-то костюм и вешая его на вешалку. — По технике безопасности ей вряд ли разрешат взять одного из пуделей Крошки, так что да: Эмма пойдёт с нами. Сама виновница разговора стояла чуть поодаль, нервно ломая пальцы. Эмма, надо сказать, не понимала абсолютно ничего, что творилось вокруг неё последние полчаса. Она приехала рано утром, сразу приступив к работе с собаками. Не прошло и пары часов, как в вольер неожиданно заявились супруги Бланшар и буквально силой увели Свон в свою гримёрку, надежно заковав её руки сразу с двух сторон. Руби, чуть дёрнув плечиком, крикнула, что скоро к ним присоединится. Теперь же блондинка, отчаянно пытаясь понять, во что она ввязалась, стояла посреди гримёрки Бланшаров и наблюдала за тем, как супруги роятся в сундуках, шкафах и вешалках с одеждой. От разнообразия пёстрых клоунских костюмов рябело в глазах, Эмма почувствовала, что начинает нервничать. — Эй, ребята, — несмело позвала она. — А что, собственно говоря, происходит? Мери-Маргарет, резко обернувшись в её сторону, вытаращила глаза от удивления. — Тебя что, не предупредили?! — ахнула она. — Ты участвуешь в «уличной», это обязательно! — Что такое «уличная»? .. — блондинка нахмурилась, не понимая. — Эй, принцесса, ты что, впервые в Филадельфии? — спросил Дэвид, приводя в порядок чёрно-белую голилью, которая немного помялась от нахождения в сундуке. — Двадцатые числа сентября, Парк Велкам, Круг Логана… — мужчина обернулся, слегка размахивая руками, будто это могло помочь Эмме вспомнить о чём-то. — Ну, обычно в двадцатых числах сентября я уезжаю к родственникам в Техас, — немного сконфуженно объяснила блондинка. — У моего отца вроде как день рождения, и руководство колледжа отпускает меня, потому что я учусь на «отлично». Мери-Маргарет едва заметно нахмурилась, а затем выпалила: — Почему ты не поехала в этом году? — Через неделю просмотр номеров, я не могла подвести Руби, — застенчиво пожала плечами блондинка. — К тому же, мой отец сказал, что работа в Цирке братьев Ринглинг важнее, чем его очередной день рождения, — Эмма тепло улыбнулась, вспомнив гневный голос отца в телефонной трубке. — Он строго-настрого запретил мне приезжать сейчас, когда от моего нахождения здесь многое зависит. — Мне очень жаль, что ты не сможешь повидаться с папой, — сочувственно сказала сердобольная Мери-Маргарет, ярая защитница всех униженных и оскорблённых. — Ничего, мы увидимся на Рождество, я думаю, — улыбнулась Свон. — В таком случае, если ты действительно пропускаешь каждые двадцатые числа сентября, нет ничего удивительного в том, что ты не представляешь, какой ажиотаж здесь твориться, — нравоучительно отозвался Дэвид. — «Уличная проходка» — так мы это называем, — пустилась в объяснения Мери-Маргарет, отрываясь от просмотра костюмов и подходя ближе к Эмме. — Это нововведение Голда, ему не больше десяти лет. Вообще-то Роберт был против сначала, да и сейчас не горит этой идеей, но наши спонсоры в восторге — это добавляет популярности цирку. — Это сильно добавляет популярности цирку? .. — спросила Свон, нутром чувствуя, что ничем хорошим эта не закончится. — Это добавляет популярности цирку настолько, что весь октябрь мы будем пахать, как проклятые, потому что желающих посмотреть представление будут тысячи, десятки тысяч, — Дэвид поднял вверх указательный палец. — Короче говоря, — сократила путь Мери-Маргарет, — каждый сентябрь мы надеваем сценические костюмы и устраиваем что-то вроде парада. Мы гуляем по паркам, площадям, показываем то, что умеем делать… Обычно нас снимает телевидение и потом песочит в новостях по всем каналам; толпа набегает такая, что едва хватает сил отбиться, — усмехнулась брюнетка. — Ну, это очень похоже на то, когда в какой-нибудь город на окраине штата приезжает бродячий цирк, — улыбнулся Дэвид. — Знаешь, всякие ярмарки, фокусы, клоуны, акробаты и жонглеры… Публика неистовствует, нас буквально рвут на части… — Ты же знаешь, как выглядит бродячий цирк, верно? — с мягкой улыбкой спросила Мери-Маргарет, проводя единственную подходящую аналогию для описания сего действа. Эмма, едва только её слуха коснулось знакомое словосочетание, замерла. Сердце в груди сделало немыслимый кульбит, после которого упало где-то в районе пяток. Стало очень жарко, она тяжело задышала, безрезультатно стараясь унять бешеный стук сердца. Голубые глаза цвета чистейшей воды из озера слёз наполнились невероятным смыслом, уводя поток мыслей прочь, туда, где бился её пульс. Интермедия первая, «Закат»

США, Техас, 10 км до Диммитта

Там, среди раскидистой пустоши Техаса, было горячо, нестерпимо жарко. Песок, изредка встречающиеся коряги и звук шоссе, что находилось за перевалом. Палящее солнце, нагрев песок и пыль под ногами до состояния кипящей лавы, беспощадно взирало на группу людей, медленно передвигающихся в сторону города. До первого населённого пункта было, как минимум, пара километров, а крупная повозка, которую одиноко тащила рыжая лошадь, окосевшая на левый глаз, передвигалась слишком медленно, чтобы достичь цивилизации до наступления темноты. — Устала? — спросил крупный мужчина, сидевший на козлах. Он был высок, непомерно высок даже для обычного человека. Таких мужчин обычно называют «косая сажень в плечах». Крупный, рослый, с густой, поредевшей от седины, бородой. Эмма, слегка передёрнув плечами, едва уловимо нахмурилась. Катри, их рыжая лошадь, что везла повозку, была истощена, но упрямо не сбавляла пешего хода. Из-за того, что вода закончилась ещё несколько часов назад, и лошади было тяжело, Кристофер сказал своей семье идти пешком, позволяя остаться в повозке только Джеку. Так что Эмма прошла уже примерно три километра рядом с лошадью, иногда поглядывая вверх, на истекающего потом Кристофера, сидящего на козлах. Босые ступни блондинки обжигал раскалённый песок, но ей было всё равно. Она привыкла ходить босиком; она делала это столько, сколько себя помнила. Сначала потому, что у Кристофера не хватало денег на то, чтобы купить ей обувь, а потом уже просто по привычке. — Нет, — ответила она, устало улыбнувшись. — Врёшь, — прищурился мужчина, подмигнув ей. — У тебя ноги в кровь сбиты, — нейтральным голосом прокомментировал он. — Надень мои ботинки, — он наклонился вниз, чтобы расстегнуть змейку на своих рассохшихся ботфортах, которые повидали слишком много на своём веку. — Не хочу, — отмахнулась Эмма, ласково улыбнувшись отцу. — Мне босиком привычнее. Кристофер понятливо кивнул, вновь перехватывая уздечку обеими руками. Он оглянулся по сторонам, ловя взглядом несколько групп людей, что шли позади повозки. Смешливый Мэтт рассказывал какую-то шутку его жене, Астрид, на плече неся огромный мешок с ручной кладью. Кристофер слегка прищурился, вспоминая: кажется, в этом мешке были потрёпанные булавы и некоторые из костюмов. Бедняга Мэтт уже давно обливался потом, но продолжал улыбаться, таща на своём плече тюк с одеждой. — Хочешь, понесу тебя? — снова спросил Кристофер после долгого молчания. Он нервничал: до начала их поездки Эмма провела на ногах почти всё представление. Девочка устала, ни разу не присев, а ведь ей всего четырнадцать… — Лучше понеси Лору, — блондинка, слегка улыбнувшись, указала подбородком вперёд. Там, за десяток метров от рыжей Катри с подбитым глазом, по песку шагала маленькая девочка восьми лет отроду. Иссиня-чёрные волосы, сплетённые в две тугие коски, подрагивали на детских плечиках от ветра. Девочка была вымотанной и уставшей, так же, как и остальные, но с завидным упрямством впечатывала в песок свои старые розовые сандалики. — Почему она идёт впереди? — удивлённо спросила Эмма у Кристофера. — Если будет и дальше так бежать, выбьется из сил раньше всех. — Это всё Мэтт, — со смешком отозвался Кристофер. — Он сказал ей, что покажет свой фирменный фокус с платком только тогда, когда мы дойдём до города. Теперь она старается бежать впереди всех, чтобы быстрее увидеть фокус. — Она, разумеется, приняла его слова буквально — как всегда, — тепло улыбнулась Эмма. Лора, будто назло их диалогу, зашагала быстрее, почти срываясь на бег. Ослабевшие маленькие ножки с ободранными коленками засеменили быстрее, иногда подгибаясь от усталости. — Мэтт идиот, — по-доброму фыркнул Кристофер. — Давай поменяемся, — попросил он, спрыгивая с козел на раскалённый песок. Эмма, подтянувшись на деревянном выступе рассохшейся повозки, уселась на козлах. Она взяла в руки уздечку, слегка потянув налево: рыжая Катри с белыми подпалинами была косая на левый глаз, поэтому во время движения норовила свернуть вправо. Кобыла, слегка прихрамывая, повернула, ведомая лёгкой рукой блондинки. Эмма, сидя на козлах, прищурилась, увидев красную полоску на горизонте. Потрясающий закат слепил глаза, но блондинка упрямо продолжала смотреть на солнце, хотя глаза уже давно слезились. Она была уверена, что никогда в жизни больше не увидит настолько потрясающей красоты, как этот закат. Чуть поодаль, впереди, Кристофер уже успел догнать Лору. Он наклонился, почти складываясь пополам: он был слишком высок, особенно по сравнению с ребёнком. Он что-то шепнул ей на ухо, мягко дёрнув за растрепавшуюся косичку. Лора раздумывала мгновение, даже не собираясь останавливаться, а потом доверчиво протянула к нему свои полненькие ручки. Кристофер подхватил ребёнка на руки, пристраивая на своём бедре. Он широко зашагал вперёд, скорее стремясь дойти до города. — Эй, Джек, — позвала Эмма, обернувшись. На полу повозки, в ворохе истлевших от времени костюмов и гнутых обручей, лежал седой старик. У него не было одной ноги, и левая штанина была завязана узлом заботливой Астрид. Старик обернулся, отрывая свой взгляд от мощного Мэтта. — Сыграй, — лаконично попросила блондинка. Немой старик, подмигнув ей, чуть приподнял подбородок. Эмма догадалась, что он спрашивает о репертуаре. — Ту самую, которая очень грустная, — попросила блондинка. Старик закивал головой, вытаскивая из-за пазухи старенькую губную гармошку. Он несколько раз глубоко вздохнул, а затем облизал губы, готовясь. Наконец, когда незатейливый инструмент коснулся его губ, по глухой пустоши разнеслись первые звуки грустной цирковой мелодии вроде той, что обычно играют шарманщики на пристани. Мэтт, оборвав свою очередную шутку, замолк, кивая Астрид в сторону повозки, что ехала впереди них. Зрелая женщина, с тусклыми волосами цвета голубиного крыла, слегка приоткрыла рот — она обожала, когда Джек играл. Эмма, снова повернувшись вперёд, посмотрела вдаль. Там, на полоске раскалённого песка, шёл высокий Кристофер. Он нёс на руках Лору, которая засыпала от усталости и его мерного шага. Девочка доверчиво положила свою пухленькую ручку на плечо мужчины, сладко посапывая ему в шею. Эмма улыбнулась: она никогда не видела ничего прекраснее сегодняшнего заката. — Да… — прошептала Эмма, выпав из реальности на сотую долю секунды. — Я видела бродячий цирк. Видела однажды… — соврала она, слегка покраснев. — Ну, вот, — весело откликнулась Мери-Маргарет. — Мы будем делать что-то подобное. Ничего сверхъестественного, просто покажем пару фокусов, трюков, развеселим народ. Они запомнят нас, поймут, что скоро начало нового сезона, и придут на представление. — Рекламная акция, типа того, — подхватил жену Дэвид. – Так, — он заинтересованно порылся в очередном сундуке с костюмами, вытаскивая на свет Божий какой-то клоунский балахон. — Какой ты хочешь себе образ? Нужно подобрать тебе костюм. — Я надену то, что дадите, — улыбнулась блондинка. — Только одна просьба… — Да? — почти в один голос отозвались супруги и тут же, посмотрев друг на друга, рассмеялись. — Я буду выступать босиком, — твёрдо сказала блондинка. — Можно? .. — нерешительно спросила она теперь уже просящим голосом, изменив тон. Супруги Бланшар снова переглянулись, а затем посмотрели на Эмму. — Я бы тебе не советовал, — осторожно заметил Дэвид. — Это всё-таки центр города, мостовая и асфальт. Ты можешь сбить ноги в кровь. — О, нет, этого не случится, — тут же уверила мужчину Эмма. — Я точно это знаю.