20 метров над уровнем неба

— Невозможно… — Возможно, если ты в это веришь. © Л. Кэрролл «Алиса в стране чудес»

На следующий день Эмма, памятуя о том, что сегодня состоится «уличная», приехала в цирк намного раньше, чем обычно. В прочем, она приехала так рано, потому что очень плохо спала этой ночью. Ей снились песчаные дюны, рыжий шершавый бок Катри, тяжёлые ботфорты Кристофера. В ночной тишине своей комнаты в общежитии она слышала рваные всхлипы малышки Лоры, а шумевший за окном ветер доносил до неё зычный смех Мэтта. На рассвете, когда она устало встала с кровати, ноздри защекотал запах травяной настойки, которую варила заботливая Астрид для одноногого Джека. И Эмма слышала звуки его губной гармошки, когда ехала в вагоне-метро до центра города. Она скучала. Невообразимо скучала по ним, но не могла уехать. Не сейчас, только не сейчас, когда она уже встала на одну ступеньку в достижении своей цели. Не сейчас, когда Кристофер так гордится своей маленькой девочкой: подумать только, работает в самом Цирке братьев Ринглинг! .. Эмма пообещала себе, что обязательно пригласит отца на своё выступление. Не на то, самое первое, где она будет вместе с Руби; на то, где она будет летать под куполом цирка… Но до этого нужно ещё дожить. Этого нужно добиться. И она сможет. Она сделает это ради него, ради самой себя, ради всего, что было вложено в неё с самого детства. «Уличная проходка» — так они называли то, чем Эмма обычно зарабатывала на кусок хлеба для себя и на сахар для Катри. Рекламная акция, как сказал Дэвид — в жизни Эммы это было способом выжить, не сдохнуть с голоду. Какая ирония судьбы. Здесь, в этом городе, цирк был другим — он был искусством, средством быть знаменитым и богатым, иметь успех… В цирке Эммы успех тоже имел место быть, конечно, но был немного иным. Там, стоя на базарной площади босиком, ты показываешь фокусы и заливисто смеёшься для того, чтобы бронзовые центы и медяки сыпались в широкополую шляпу Кристофера… «Перестань», — сурово оборвала свои мысли Эмма, когда поняла, что сжала челюсти настолько сильно, что в зубах отдавалась тянущая боль. «Отнесись к этому, как к способу ещё раз оказаться там, в Техасе. Ты была счастлива, ты всегда была счастлива — там твой дом. Так забудь обо всём плохом, возьми только лучшее. Представь, что ты возвращаешься домой, в крепкие объятия Кристофера…» И, будто сжалившись над ней, её рёбра привычно сжали плотные оковы надёжных рук. Эмма обернулась. Она стояла одна на площади мостовой, перед ней возвышался Цирк братьев Ринглинг. «Показалось…» — устало подумала она. — А я-то думаю, когда же несравненная Королева почтит меня своим присутствием? — нагло усмехнулся Грэм. Он уже стоял в манеже; рядом с ним, слегка постукивая копытом от нетерпения, стоял Мускат — верный конь бравого рыцаря. Мускат был вороной, крупный, породистый. Длинная смоляная грива, заплетённая в замысловатые косички, синие бинты на осиных элегантных копытах — этот мерин поражал своей статью и красотой. Мускат был лучшим цирковым конём, любимцем Грэма. Поэтому у Реджины не возникло никаких сомнений, что Хантер пойдёт на «уличную» именно с ним. — Роберт уже успел присесть тебе на уши, — констатировала факт Реджина, выходя в манеж. «Уличная» должна была начаться через два часа, ничего удивительного, что Грэм уже оккупировал арену, чтобы разогреть коня. — Ну, если тебе от этого будет спокойнее, я почти не злорадствовал, — усмехнулся мужчина. — Почти? — хитро прищурилась брюнетка. — Реджина, ради всего святого! Ты единственная из труппы, кто не участвует в этом балагане. Конечно, я позлорадствовал, когда узнал, что твою великую персону тоже припахали, — усмехнулся Хантер, накидывая на спину Муската синюю попону. — Ненавижу всё это, — скривилась брюнетка, и Грэм легко засмеялся. Эмма, которая уже успела пройти за кулисы со стороны служебного входа, замерла, услышав за шторкой арены знакомый властный голос, от которого по спине тут же побежали мурашки. Она прекрасно знала, что сегодняшним утром манеж отдали в распоряжение Грэму — это было довольно целесообразно, если учесть, что он готовился к конной прогулке. Услышав же голос самой Мадам, Свон удивилась: она не знала, что эта женщина вообще хоть с кем-то разговаривает. Нет, конечно, Эмма вполне себе представляла это (ради Бога, она же не немая, в конце концов!), но представлять и слышать — разные вещи. Мадам Миллс казалась блондинке чем-то нереальным, заоблачным, из зоны фантастики. В голове Эммы её образ никак не вязался с тем, что статная Мадам может вот так спокойно разговаривать хоть с кем-то. Ещё бы! .. Она так смотрела на неё, будто Эмма была недостойна дышать с ней одним воздухом! .. Блондинка, скрепя сердце, сделала осторожный шаг в сторону кулис. Она чуть отодвинула шторку, молясь о том, чтобы остаться незамеченной. Разумеется, Свон уже корила себя за свой поступок: всё-таки подслушивать нехорошо. Но любопытство сделало своё дело. — Здравствуй, дорогой мой, — ласково сказала Реджина, похлопав коня по шее, и животное, фыркнув, чуть склонило голову, приветствуя старую подругу. Эмма задохнулась, услышав, как знакомый голос с хрипотцой произнёс приветствие таким тоном, что впору было умереть заживо. Она просто не представляла, что Мадам умеет разговаривать вот так, умеет быть нежной… Её голос эхом отдавался в ушах блондинки, хрипловатыми модуляциями забирался под кожу. И это было приятно. До такой степени, что у Эммы зашлось сердце. — Жаль, что со мной ты так не здороваешься, — подколол Хантер, и Эмма поняла, что мужчина повторил её мысли. — Ты не заслужил, — отбила Реджина, мягко усмехнувшись. — Кого для тебя подготовить? — спросил Грэм, предпочитая не реагировать на предыдущую шпильку. Реджина всегда была такой, ещё с тех пор, как они работали в паре. Мужчина давно привык. — Я возьму Элеганта, с твоего позволения, — сказала брюнетка, ласково перебирая в ладони длинную гриву коня. — И сама подготовлю. — Как пожелаешь, — кивнул Грэм, укладывая на попоне седло. — Попробуешь? — нейтрально спросил он, указывая на коня. — Да, — уверенно кивнула Миллс. — Хочу, — она подошла ближе, подходя к смоляному боку Муската. Грэм отошёл, присаживаясь на борт манежа. Реджина, любовно проведя по лоснящемуся боку ладонью, профессиональным жестом вздела подпругу в петлю. Затянула на пару дырок, добиваясь надёжности. — Давно я этого не делала, — едва слышно пробормотала она, но Грэм услышал. — Подстраховать тебя? — участливо спросил он, вставая. — Разгони, — попросила брюнетка. Она всегда была уверена в себе, но сейчас немного трусила. Она не занималась конями уже несколько лет, но всё ещё помнила мягкую кожу седла между своих ног. Она всё ещё помнила, какого это: встать в стремя, перевернуться, схватиться за уздечку, перекатывая её между пальцев… Уверенности в своих действиях добавлял Грэм. Пока Реджина училась быть с лошадью одним целым, они столько раз видели взлёты и падения друг друга, что было просто глупо стесняться своих страхов теперь. Реджина, ловко перемахнув через широкую спину коня, удобно уселась в седле верхом. Она глубоко вздохнула, кивнув Грэму: она доверяла ему. И, в случае чего, опозориться перед ним нестрашно — они всё ещё понимали друг друга с полу-взгляда, несмотря на то, что перестали работать в паре лет десять назад. Хантер вышел в середину манежа, щёлкнув хлыстом. Мускат, будто только этого и ожидая, легко оттолкнулся копытами и побежал по кругу, набирая скорость. Реджина, мягко покачиваясь в седле в такт ускоряющейся рыси, едва отрывала пятую точку от спины коня, осторожно возвращая былые навыки. Через пару кругов почувствовав себя увереннее, она встала в «полевую», носками балеток упираясь в стремена. Поддала коню шенкель, Мускат пошёл резвее, удлиняя шаг. Реджина, поймав волну, оттолкнулась носками от стремян, поджимая под себя колени. Теперь она сидела в седле, поджав под себя ноги, а ладонями крепко держалась за холку. Брюнетка осторожно встала на седло ступнями, ловя ритм животного, словно сердцебиение, и вытянулась в полный рост, выгибая спину. Эмма, наблюдавшая за разворачивающимся действом из-за приоткрытой шторки кулис, восторженно ахнула. Она никогда бы не подумала, что Мадам, властная, статная женщина, может вот так легко сделать подобный акробатический трюк. Реджина тем временем прогнулась в спине, вставая на мостик. Перекинула ноги, вставая в седле на руках в идеальную свечку. Проехав в таком положении полный круг по манежу, брюнетка вновь грациозно опустилась в седло, и Эмма едва сдержала себя, чтобы не зааплодировать и не выдать своего присутствия. Затем брюнетка сделала то, что выбило из Эммы весь дух, и следующий час она бродила по цирку, словно пришибленная. Реджина Миллс, съехав в седле во внешнюю часть манежа, перевернула своё тело в горизонтальное положение, плотно держась ногами за туловище коня. Обеими руками вцепившись в холку, она глубоко вздохнула, распахнув глаза от встречного ветра, что развивал растрепавшиеся волосы, собранные в аккуратный хвостик на затылке. Она вдруг снова ощутила то, за что любила работать в паре с Грэмом; ту самую нить свободы, то, что всё ещё держало её на поверхности… И она рассмеялась. Она рассмеялась, громко, счастливо; так, как будто впервые в жизни выполняла этот трюк. Так, как будто это было самое лучшее, что она делала в своей жизни, так, как будто не было в целом свете никого счастливее неё… Грэм коротко зааплодировал, вновь стуча хлыстом. Конь постепенно сбавлял темп, и Реджина вернулась в привычное состояние, вновь сев верхом. Когда Мускат остановился, и Грэм подошёл ближе, она наклонилась, чтобы благодарно поцеловать бывшего партнёра в щёку. А Эмма, стоя за шторкой кулис, сделала шаг назад, вдруг почувствовав, что увидела что-то глубоко личное, даже интимное, недоступное чужому глазу. Она неспешной походкой направилась в гримёрку Бланшаров, а у неё в голове эхом отдавался этот счастливый смех женщины, которая была стальной, словно металлический стержень и натянутой, словно струна. И всё же это было, она сама слышала этот смех минуту назад. Мадам Миллс, оказывается, умеет смеяться. И Эмма вдруг поняла, что эта женщина, вероятно, тоже была человеком. — Как же я «люблю» эти проходки! — взвизгнула Руби, сидя перед большим трюмо в гримерке супруг Бланшар. Она уже успела накрасить один глаз, так что её лицо, левая сторона которого была ещё без грима, смотрелось немного пугающе, отражаясь в поверхности зеркала. Эмма слегка приподняла бровь, оглянувшись на Руби; Мери-Маргарет прыгала вокруг блондинки с ниткой и иголкой, на живую подшивая платье. За ширмой переодевался Дэвид, время от времени наощупь отыскивая рукой то колпак, то голилью, то перчатки, висевшие скраю. — Все эти «милые» детки со сладостями по карманам, их кудахтающие мамаши… — саркастично протянула Рубс. — «Нет, девочка, не надо кормить моего пуделя сахарной ватой и чипсами!» — грозно рявкнула она, и Эмма вздрогнула от неожиданности, а Мери-Маргарет рядом с ней мелодично рассмеялась. — «Послушай, мальчик, если ты ещё раз ткнёшь своим пальцем моей собаке в глаз, я тебе руку сломаю!» — вещала Руби, набирая обороты, — «И нет, мать вашу, со мной нельзя сфотографироваться, потому что Ваш ребёнок и так уже заляпал мне юбку своими слюнями!» Из-за ширмы раздался мягкий смех Дэвида, а после мужчина громко спросил: — И почему ты такая злая, Крошка? — Да потому что я не люблю детей! — снова рявкнула Лукас, пытаясь одновременно и подводить глаз, и рявкать в разные стороны. — Ваши мальчики, конечно, миленькие, но я всё ещё помню, как Джаред описался на моё лучшее платье! — обвиняюще ткнула она. — Я куплю тебе новое, — фыркнула Мери-Маргарет, заканчивая подшивать платье прямо на Эмме. — Эй, дамы, мне можно выйти? — спросил Дэвид из-за ширмы. — Я готов. — Да, выходи, милый, Эмма уже одета, — отозвалась Мери-Маргарет, и мужчина вышел в центр гримёрки. Эмма, едва узрев его внешний вид, покатилась со смеху. Во-первых, она всегда обожала клоунские костюмы и вообще всё, связанное с клоунадой; во-вторых, это было довольно странно: видеть Бланшара в гриме и голилье после того, как мужественный Дэвид в своей кожаной куртке помогал служащим цирка таскать железные балки строительных лесов всего час назад. Так что Эмма, отсмеявшись, прищурилась, пытаясь хоть как-то бороться с когнитивным диссонансом, возникшим в её голове. Дэвид, в прочем, совсем не удивился смеху Свон; очевидно, что он, в силу своей профессии, привык к тому, что люди над ним смеялись. Он шутливо показал Эмме язык, а затем обернулся вокруг своей оси, демонстрируя костюм. Эмма уже поняла, что это был привычный образ Дэвида, или, точнее, его любимый образ — грустный клоун. Белый балахон с длинными рукавами и огромными чёрными пуговицами на животе — самый настоящий Пьеро; широкая чёрно-белая голилья на шее, и, в довершение всего, высокий остроносый колпак с кисточкой. Лицо вымазано в белом гриме, нарисованные на лбу брови «домиком», причём одна выше другой, и чёрные губы. На щеке красовалась крупная чёрная слеза. — Рубс, у тебя не осталось сигарет? — спросил Дэвид у Лукас, роясь по карманам своей кожаной куртки, что висела недалеко от трюмо. – Я, похоже, посеял где-то свои. — Да, возьми в сумочке, — отмахнулась брюнетка, старательно закручивая ресницы щипцами и рисуя кокетливую родинку над верхней губой. Дэвид кивнул, достав из сумочки Лукас пару сигарет. Открыл форточку, а затем с ногами залез на подоконник. Прикурил, выпуская в окно струйку дыма. — Никогда не видела, чтобы грустные клоуны курили, — фыркнула Свон, поправляя юбку своего коротенького платьица, в которое её нарядила Мери-Маргарет. Сама миссис Бланшар уже скрылась за ширмой, одеваясь. — Это ещё что, — пожал плечами Дэвид, который действительно выглядел весьма комично, закатав свои длинные рукава так, чтобы случайно не подпалить их сигаретой. — Часов через пять, когда мы все будем вне себя от усталости, ты увидишь, как грустный клоун материться, — проговорил Дэвид, при этом указав пальцем на ширму, за которой переодевалась Мери-Маргарет. — Дэвид! — раздался гневный голос брюнетки, которая, конечно, увидела его жест. — Во-первых, я не матерюсь — наши дети в этом возрасте всё запоминают, а я не хочу, чтобы они разговаривали, как пьяные матросы; во-вторых, кто тебе сказал, что я тоже буду грустным клоуном? — Ну-у-у, дорогая, — провыл Бланшар, состроив грустную моську, от чего грим на его лице «поплыл» совсем не в ту сторону, заставляя Эмму начать тихонько хихикать в кулак. — Ты же обещала! .. — Я не хочу быть грустной, — ответила Мери-Маргарет, выходя из-за ширмы. Эмма широко улыбнулась, оценив её торчащую во все стороны короткую жёлто-фиолетовую клетчатую юбочку коломбины. — В нашей семье вполне достаточно одного Пьеро — тебя, — она послала мужу воздушный поцелуй. Дэвид, пробурчав что-то неразборчивое, отвернулся к окну, докуривая. — А ну, мои сахарные попки, дайте мне что-нибудь мрачное, сегодня я буду плохишом! — раздался громовой голос со стороны двери, и Эмма резко обернулась от неожиданности, впечатываясь в грудь вошедшего. — Пресвятой купол! Что это за принцесса?! — ахнул мужчина, поймав блондинку в свои объятия. Киллиан Джонс, а это, несомненно, был именно он, оценивающе пробежался по едва прикрывающему тело платью Эммы пошловатым взглядом. — Килли, — с мягким укором оборвала его Мери-Маргарет, буквально силой выдирая опешившую Эмму из стальных объятий гимнаста. — Не пугай нашу принцессу. — А у принцессы есть имя? — Джонс чуть наклонился, играя бровями. — Эмма, — тихо пролепетала Свон, не зная, как реагировать и как вообще разговаривать с этим взбалмошным, но дико талантливым артистом. — Я буду звать тебя «душа моя», — брюнет причмокнул губами. Он обернулся, увидев у трюмо Руби, и тут же забыл о существовании блондинки. — Привет, Крошка! — пропел он, чмокнув уже накрашенную Лукас в макушку. — Отвали от моей Эммы, Джонс, — сурово сказала Лукас, даже не взглянув на брюнета. — Бери костюм и вали отсюда. — Фу, какая ты сегодня грубая, — притворно скривился брюнет, подходя к окну, чтобы пожать руку курящему Дэвиду. — Отлично выглядишь, мужик, — подмигнул он. — Что ты вообще здесь делаешь? — спросил Бланшар. — Я думал, ты будешь с Кэт, как всегда. — Ах, Кэт, — мечтательно протянул Джонс, обернувшись и посмотрев на Эмму взглядом некормленой собаки. — Она бросила меня, всего полчаса назад. И мне так плохо, так одиноко… Кто бы приласкал… — Джонс уже протянул руки к талии удивлённой Свон, но её спиной закрыла смеющаяся Мери-Маргарет. — Кэтрин тебя бросила? — ехидно улыбнулась она. — Ага, — обидчиво протянул Джонс. — Променяла меня на свою Тину, а с ней и Сидни прицепом. Гласс будет показывать магическое шоу и ему, видите ли, мало одной ассистентки, — фыркнул Киллиан. — Так что в этому году я весь ваш. Налетай! — Джонс раскинул руки в разные стороны; в его синих глазах, обращённых на Эмму, плясали смешинки. — Значит, будешь в паре с Эммой, — основательно кивнула Мери-Маргарет, бросаясь к сундукам с одеждой. — Она у нас принцесса, так что ты будешь… О, ты будешь придворным шутом! — А что за костюм? — обернулся Джонс, успев подмигнуть молчаливой Свон. Мери-Маргарет вытащила наружу что-то тёмное, фиолетово-чёрное. — Чёрное, отлично! — Джонс, подскочив к Эмме, схватил её за запястье, аккуратно потянув на себя. Эмма, удивлённая подобным поведением до сердечного приступа, безмолвно подчинилась. Брюнет, подведя её к трюмо, нагло согнал со стула Лукас к гневным крикам последней. Усевшись на стул и всучив Эмме в руки кисточки, баночку с чёрным гримом, белую пудру и ещё кучу всего, Киллиан поднял вверх подбородок, закрывая глаза и подставляя своё лицо под ладони Свон. — Я хочу, чтобы всё чёрное, а ещё вот здесь нереальные звёзды, мать вашу, и глаза подведи, — требовательно сказал он. Эмма лишь фыркнула, не сумев сдержать улыбки. — Ага, а ещё рога ему нарисуй и свинячий пятачок, — злобно попросила Руби со стороны окна. После того, как донельзя наглый Джонс согнал её с насиженного места, брюнетка ушла на подоконник к Дэвиду, пристраиваясь рядом, закуривая и жалуясь на подобное обращение к своей нежной персоне. — Эй! — сразу завозникал Киллиан, открывая глаза и грозя Крошке кулаком. — Давай, чтобы всё в лучшем виде, душа моя, — бархатным баритоном попросил он Эмму, подмигивая. — Я постараюсь, — нежно улыбнулась Свон, взмахнув своими длинными ресницами. Джонс, состроив моську умиления, буквально что не чмокнул её в нос, покорённый миловидной блондинкой с ангельски-голубыми глазами. — Что у нас по реквизиту? — тихонько спросил он минут через десять, когда Эмма уже нарисовала на его лице крупную четырёхконечную звезду и теперь докрашивала правый глаз. — Мячики забила Мери, у Дэвида платки, — ответила Свон, осторожно вытирая излишки грима с его губ большим пальцем. — Обычно, когда я с Кэтрин, мы берём булавы, — сказал Джонс. — Как у тебя с ними? — Булавы? — слегка улыбнулась Эмма. — С булавами у меня всё отлично. — Это здорово, — Киллиан открыл глаза, почувствовав, что Эмма закончила с его гримом. — Тогда я возьму чёрные из каморки, и потренируемся перед выходом. — Договорились, — улыбнулась Эмма, слушая, как на заднем фоне Дэвид и Мери-Маргарет спорили насчёт того, какие нехорошие слова можно употреблять в присутствии детей, а какие – нет. Руби, которой снова присели на уши с её «любимой» детской темой, утробно завыла, хватаясь за голову. Эмма ласково усмехнулась, оборачиваясь: подругу надо было спасать.