20 метров над уровнем неба

…часто случается, что именно с пустяка начинаются самые важные в мире вещи. © Х. Мураками «Хроники Заводной Птицы»

Эмма, слегка покачиваясь с пятки на носок, осторожно выглянула на улицу. «Золотая» труппа уже выдвигалась на своё ежегодное покорение Филадельфии. На площади перед цирком уже стояла целая процессия, и Эмма в восхищении замерла, понимая, что Мери-Маргарет была права. Это действительно похоже на парад. В начале цепочки уже стояли супруги Бланшар. Мери-Маргарет, совсем не стесняясь (ради Бога, все здесь цирковые артисты, свои люди, кого стесняться!), задрала подол своей цветастой юбки и, чуть выставив вперёд ногу, облачённую в остроносую балетку, методично натягивала на коленку белоснежный чулок. Рядом стоял Дэвид с неизменной сигаретой в зубах: он уже успел попрятать по карманам все мячики-шарики-трубочки, необходимые для незатейливых фокусов. Его длинный белый колпак съехал набок, но мужчину, очевидно, это совсем не заботило. Чуть позади Бланшаров маячил Киллиан. Они с Эммой уже успели немного порепетировать в парном жонглировании булавами, и брюнет, к удовольствию блондинки, даже похвалил её. На голове Киллиана возвышался шутовской колпак Арлекина, на остроносых ботинках были крупные бубенчики, звенящие во время ходьбы. Боевой раскрас на лице, который сотворила Свон, расплывался по его мужественным скулам крупными звёздами, когда он нагло улыбался и спорил о чём-то с Кэтрин Нолан, которая что-то гневно отвечала ему сверху. Сама Нолан вместе с Тиной Браун и Сидни Глассом находилась в своеобразном вагончике. Эмма видела такие: они обычно были у бродячих цирков с приличным бюджетом. Раскрашенный во все цвета радуги, это был фургон на колёсах. За рулём сидел служащий цирка в форменном пиджаке, и, Свон была уверена, когда фургон тронется с места, раздастся типичная цирковая музыка. Внутри полого фургона, внутренности которого составляла импровизированная сцена, были разложены разные приспособления для фокусов иллюзиониста Сидни. Сам мулат, как и его ассистентки-блондинки, уже находился внутри. Эмма слегка улыбнулась, увидев их наряды: Тина и Кэт были одеты в фарфоровых кукол, Сидни — в типичном чёрном фраке и мантии волшебника. Мужчина, вынырнув из фургона наружу, ловко забрался по лесенке, что была прикреплена сбоку, и оказался на крыше. Он удобно разлёгся в вальяжную позу наверху, крикнув что-то. Тина тут же позвала Кэтрин, и Нолан, напоследок фыркнув что-то Киллиану, прошла в центр вагончика. И она, и Тина, надели нарукавники, что спускались с «потолка». Сидни, сидящий сверху, взял в ладони четыре бечёвки, подёргав пару из них. Эмма хихикнула, когда в тот миг, во время которого Гласс произвёл манипуляции, у Тины поднялась вверх правая рука, а у Кэтрин — левая. Куклы тоже были готовы. За фургоном стояла Руби, в раздражении покусывая губы. Она была в ярко-розовой юбочке, в волосах огромный бант, размером больше её головы. В руках она держала три поводка, на концах которого смешно подёргивали хвостиками три пуделя. У каждого из них тоже был небольшой бантик, и Лукас время от времени слегка дёргала поводки на себя, не позволяя собакам разведать обстановку вокруг. Брюнетка хмурилась, и Эмма догадалась: вероятно, Лукас рассчитывала, что пойдёт прямо за Бланшарами, но Голд поставил между ними фургон Сидни. Теперь Руби, не имея возможности почесать языком с Мери-Маргарет, бесилась ещё больше. Следом за Руби, замыкающими, стояли вороные кони. Они были почти одинаковыми, чёрными, словно смоль, и с синими попонами. На одном из них сидел Грэм в кожаном чёрном сюртуке; одной рукой он держал свою уздечку, другой — уздечку коня, что стоял рядом. Мерины, в отличие от собак, вели себя намного спокойнее, вероятно, они были более послушными и организованными. Кони смирно стояли, ожидая разрешения двигаться вперёд. Чуть правее от процессии цирковых артистов стоял чёрный мерседес мистера Голда. Директор, разумеется, не участвовал в проходке, но оставить своих подчинённых без присмотра не мог. Киллиан сказал Эмме, что Роберт будет ехать неподалёку, прямо за ними, чтобы разобраться с административными проблемами, если таковые возникнут. Эмма увидела её сразу. Она открыла заднюю дверь мерседеса, грациозно выйдя наружу. Чёрный кожаный корсет, поддерживающий пышную грудь, неизменная бордовая помада на губах. Высокие сапоги для верховой езды и лёгкая синяя курточка в цвет попон на конях, лихо обхватывающая тонкий стан. Полы куртки распахивались при её размеренной походке; она подошла к меринам. Небрежным жестом поправила на голове привычную шляпку с короткой вуалью, а затем ловко запрыгнула на коня, опускаясь в седло. Хантер тут же передал ей уздечку, и она слегка наклонилась, удобнее усаживаясь в седле. В этот короткий миг Эмма случайно увидела ложбинку меж её грудей, обтянутых чёрной кожей корсета… Мадам Миллс была прекрасна, как всегда. Настоящая несравненная Королева. Эмма, увидев, как Киллиан оглянулся, очевидно, в поисках неё, оправила короткую юбочку своего платья. Она на миг закрыла глаза, вступая в борьбу с накатившим вдруг волнением. Эмма знала: это всё потому, что она была там. Она будет ехать сзади и видеть её, и Свон будет спиной ощущать её неодобрение и насмешку во взгляде. «Ты сможешь. У тебя получится. Просто представь, что ты вместе с Кристофером, это не Филадельфия, это обычный городок Техаса или Нью-Мексико…», — увещевала саму себя блондинка. «Первое: будь собой, покажи публике то, что ты показывала обычно на протяжении почти десяти лет. Второе: не вздумай пустить по рядам шляпу. Ты делаешь это не потому, что тебе нужны деньги; ты делаешь это, потому что ты хочешь быть в труппе. Не вздумай начать собирать центы! Иначе эти звёзды будут смеяться над тобой до скончания времён! ..» Эмма, ещё раз глубоко вздохнув, вышла на мостовую перед цирком. Реджина, напоследок наподдав Голду прямо в его мерседесе, была неимоверно зла. Она сидела верхом на Элеганте, рядом был Грэм на Мускате. Миллс тоскливо посмотрел в небо: она уже мечтала, чтобы этот день поскорее закончился. — Вы только гляньте! — вдруг проорал Киллиан, и Реджина только сейчас заметила, с каким неподдельным любопытством смотрят на неё коллеги. — Неужели сама Мадам почтила нас честью лицезреть свою персону! — Миллс скривилась:, а она-то, наивная, надеялась, что всё обойдётся. Брюнетка никогда не принимала участия в проходках; нет ничего удивительного в том, что труппа обратила внимание на её появление. — Что-то случилось там, на небесах?! — всё не унимался дотошный Джонс, размахивая руками. – О, видимо что-то поистине душераздирающее, раз несравненная Королева снизошла до нас, простых граждан бродячего цирка, — брюнет приложил руку к сердцу, строя из себя слезливого героя. - Ах, добрая тётенька, подсыпь мелочи на хлебушек! — кривлялся Джонс под аккомпанемент тихих смешков и подхихикивания артистов. Реджина утробно зарычала. Она прекрасно понимала Киллиана с его вечными шуточками-подколками — это просто был такой человек, словесный фонтан которого можно заткнуть только носком сапога. Но, так как слезать с лошади и пытаться засунуть свою обувь в его рот — было не комильфо, брюнетка, изогнув бровь, лаконично показала Джонсу средний палец. — Да и пожалуйста, Мадам! — тут же отреагировал брюнет, легко засмеявшись. Он никогда не был обидчивым. Он, скорее, был слишком воодушевленным всем, что происходило вокруг него, и слишком талантливым, чтобы быть убитым за свои шуточки в сторону Миллс. Реджина, обрадовавшись, что Джонс, наконец, заткнулся, некоторое время разглядывала мощёную мостовую, а затем повернулась к Грэму. — Почему мы стоим? — немного более резко, чем следовало, спросила она у Хантера. — Кого мы ждём? Все в сборе. — Понятия не имею, — меланхолично отозвался Грэм, перебирая в руках уздечку. Он, в отличие от Реджины, спокойно относился к проходкам, поэтому особого дискомфорта не чувствовал. Реджина не видела, как она появилась, зато увидела реакцию Сидни. Он, уже разлёгшись на крыше своего фургона, привстал, а затем, когда первый шок прошёл, вдруг засвистел, забарабанив по крыше вагончика пятками. Кэт и Тина, что были внутри, тут же рванули к краю, выглядывая наружу, чтобы посмотреть, что же так всполошило их кукловода. Эмма Свон, молоденькая студентка, робко прошла мимо коня Реджины, слегка вжав голову в плечи. Мадам, сверху смерив её оценивающим взглядом, изогнула брови от удивления. Она слегка улыбнулась уголками губ, отметив про себя, что заполошная Мери-Маргарет сегодня превзошла саму себя. Они нарядили её в ангела. Нет, серьёзно. Она была ангелом. Белоснежное короткое платьице развивалось на ветру, открывая пытливому взору не только красивые длинные ноги, но и узкие белые шортики вместо белья. Длинные белокурые локоны, крупными кольцами подрагивающие на её плечах, молочная кожа хрупких запястий. И белые пушистые крылья за спиной. — Душа моя, скорее, нам уже пора! — крикнул Киллиан, увидев Эмму. Реджина едва заметно скривилась. Он что, назвал её «душа моя»? Что за пошлость! .. Эмма тем временем, миновав улыбающуюся Крошку Лукас, подошла к краю фургона Сидни. Она тихо сказала что-то, и Тина, поняв, что обращаются к ней, наклонилась. Реджина увидела, как Эмма, стоявшая к ней в профиль, покраснела, вынужденная повторить фразу. Она настойчиво сказала что-то ещё раз, Миллс не услышала, что именно, хотя от любопытства даже слегка вытянула шею. Браун, услышав просьбу, на мгновение опешила. Затем кивнула. Эмма улыбнулась, поблагодарив. А затем она снова сделала то, что когда-то уже наблюдала Реджина Миллс. Свон, слегка наклонившись, скинула с ног белые балетки. Оставшись босиком на площади мостовой, она подобрала свою обувь и пристроила её в фургончике Сидни, который с любопытством поглядывал на это действо сверху. Затем блондинка поспешила к Бланшарам прямо так, босиком, и Реджина вновь скривилась, увидев, что Свон встала рядом с Джонсом — вероятно, её поставили в пару с ним. Брюнетка всегда хорошо относилась к Киллиану, уважала его даже несмотря на то, что он никогда не думал, что говорил. Но сейчас непонятное чувство в её груди просто разрывало её на части. Она нахмурилась, абсолютно автоматически дав коню шенкель: процессия неспешно двинулась вперёд. Реджина, слегка отклонившись в седле, незаинтересованно смотрела по сторонам. Она старалась смотреть сквозь людей, окружавших их, сквозь толпу: это был её сценический образ ледяной властной Королевы, который она не собиралась нарушать из-за дурацкой затеи Роберта. Потратив почти два часа на то, чтобы неспешным шагом преодолеть всего три квартала, цирковые остановились в Парке Велкам, на своём излюбленном месте перед фонтанами. Из фургона Сидни звучала весёлая цирковая музыка, добавляя в атмосферу красок; на небольшом пятачке, окружённом несколькими сотнями людей, выступала Крошка Лукас. Реджина, сидя верхом чуть поодаль, терпеливо ждала своей очереди, изредка чуть кивая некоторым особенно заполошным гражданам, имевшим смелость подойти, в прямом смысле, к её ноге и сфотографироваться. Внутреннюю поверхность бедра уже начинало сводить от долгого нахождения в седле, особенно с непривычки, но Реджина стойко терпела. Она знала: стоит ей слезть с коня, и её многочисленные поклонники не дадут ей проходу просьбами сфотографироваться с самой Мадам. Реджина, услышав, что музыка в фургоне Сидни изменилась, заинтересованно обернулась: она не думала, что выступление Крошки закончится так быстро. Ответ на свой вопрос она получила тут же: теперь, когда Киллиан выступал в паре со Свон, номеров получилось больше, а время на разрешение находиться в парке с животными осталось тем же. Поэтому, разумеется, программу некоторых артистов сократили на пару минут. Эмма, услышав, что началась «их» мелодия, сразу подобралась. Она не знала, как должна выглядеть обычная проходка «золотой» труппы Филадельфии, не знала, что нужно делать, чтобы её приняли за свою… Зато Эмма знала, как работать с уличной публикой. Даже больше: Эмма делала это с детства. Блондинка буквально впитала это умение с пылью дорог Техаса, разбитого асфальта Аризоны, толкучки на местном базаре в Нью-Мексико… Свон, с носка на пятку ступая по асфальту, вышла вперёд, к заинтересованно гомонящей публике, образовавшей вокруг них некое подобие круга. Шершавый асфальт приятно холодил босые ноги, это придавало уверенности. Эмма на секунду закрыла глаза, представляя, что это не Пенсильвания. Что угодно, но не Филадельфия. Сзади неё прямо на земле сидит Кристофер. Малышка Лора, выступавшая до неё, уже уселась на его длинные ноги, удобно устраиваясь на коленях. Эмма выступит блистательно, как всегда, и тогда темноглазая Лора вцепится своими детскими ладошками в бороду Кристофера. Мужчина наклонится, чтобы губы ребёнка почти коснулись его уха. Эмма прекрасно знает, что скажет Лора; она говорит это после каждого выступления Свон. Этим с ней поделится Кристофер немного позже, а сейчас Лора, в нетерпении перекинув на спину свою толстенькую коску смоляных волос, зашепчет мужчине на ухо: «Когда я вырасту, я буду такой же красивой, как Эмма», — доверительно скажет она, и Кристофер улыбнётся, нежно чмокнув её в беззащитную переносицу… Эмма сделала шаг вперёд, выходя на импровизированную арену. Подошла ближе к публике, а затем склонилась в привычном книксене: Кристофер всегда учил её делать так. Это значит, что ты здороваешься и благодаришь за то, что эти люди пришли посмотреть на тебя. Эмма, подняв голову, уловила удивлённый взгляд Киллиана, который стоял от неё в паре метров. Блондинка, ярко улыбнувшись публике, разбежалась, а затем сделала колесо, на долю секунды коснувшись ладонями асфальта. Киллиан, уловив ход её мыслей, тоже сделал пару замысловатых акробатических сальто, оказавшись теперь на месте Эммы. Они улыбнулись друг другу с разных сторон круга, услышав, как публика отчаянно захлопала в ладоши. Эмма обернулась, махая рукой Дэвиду. Бланшар, тут же достав из фургона три булавы, по одной кинул их Эмме. Свон завертела предметами в воздухе, ловко перебрасывая их через спину и ловя в районе груди. Краем глаза заметив, что Мери-Маргарет с другой стороны круга уже кинула Киллиану его булавы, Свон лишь усмехнулась. Киллиан, жонглируя булавами, повернулся к ней лицом. Эмма сделала то же самое. — Алле-оп! — задорно и звонко выкрикнула она, и Киллиан бросил одну из своих булав в её сторону. Эмма сделала то же самое. Так, легко перекидываясь между собой сначала шестью булавами, затем восемью, и позже десятью, они задорно смеялись. Публика неистовствовала: люди хлопали, охали-ахали, фотографировали их с разных сторон… Работая с Киллианом в дуэте, Эмма чувствовала себя живой: той самой девчонкой без рода и фамилии, зовущей своим домом рассохшуюся деревянную повозку на колёсах, которую везла окосевшая на левый глаз рыжая Катри… Она чувствовала, что смешливый Мэтт, обожающий булавы, стоит за её спиной и мягко направляет её руки, заставляя ловко перехватывать булавы в последний момент, когда они почти выпали из её ладоней… Далее они с Джонсом, не сговариваясь, усложнили программу: они осторожно начали перемещаться по кругу, перекидывая друг другу десять булав. Эмма уверенно переставляла ноги, чувствуя под пятками холодный асфальт. Иногда попадались редкие камешки, больно впивающиеся в стопы, но блондинка была к этому привычной. Эмма так вошла в раж, что не заметила, как толпа за её спиной сменилась шумным дыханием вороного коня. Она отвлеклась на этот звук лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы одна из булав в её руках завертелась чуть круче дозволенного и полетела прямо в голову самой Мадам… Реджина, наблюдая за выступлением Эммы, чуть склонила голову набок от любопытства. Эта девочка, облачённая в наряд ангела, была до невозможности хрупкой, ранимой и лёгкой, словно пушинка. Она резво и довольно профессионально орудовала булавами, вертя их в воздухе. Её босые ноги, мягко ступающие по твёрдому асфальту так, будто это была шёлковая перина, были уже изрядно грязными от городской пыли, но это только придавало её образу лишнего очарования. Она была словно падший ангел, спустившийся с небес на грешную землю лишь для того, чтобы открыть своё доброе маленькое сердечко этому городу… Реджина закусила губу, зачарованная тем, что видела. Она не поняла, как сумела упустить ту нить, за которую держала себя последние десять лет. Она не поняла, как незнакомая девушка, случайно оказавшаяся с ней в одной труппе, стала для неё Эммой, маленьким ангелом, которого нестерпимо хотелось погладить по макушке с белокурыми локонами… Реджина очнулась от своего видения лишь в тот момент, когда одна из булав, что были в руках блондинки, едва не угодила ей в лоб. Сейчас от неминуемого позора перед публикой Филадельфии великую Мадам спасла лишь хорошая реакция — если проводить всё своё свободное время в клетке с бенгальскими тиграми, не захочешь, а научишься быть готовой к любому повороту судьбы. Реджина, выпустив из рук уздечку, ловко подхватила булаву рукой, не позволяя предмету коснуться своего лба. Она тяжело дышала, застигнутая врасплох, и сидела на вороном Элеганте, абсолютно расфокусированным взглядом окидывая публику. Когда брюнетка, наконец, смогла трезво оценивать возникшую ситуацию, она опустила взгляд вниз. На мостовой Парка Велкам, прямо рядом с её ступнёй, вздетой в стремя, стояла Эмма. Она держала в руках четыре булавы, переплетя пальцы; её подбородок был поднят вверх, потому что она не сводила своих невозможно голубых глаз с Реджины Миллс. Слегка покрасневшие щёки, растрепавшиеся на ветру крупные кольца белокурых локонов, поникшие плечи… И белые крылья за спиной. Тонкие розовые губы девушки дрожали, из глаз, Реджина готова была поклясться, едва ли не катились слёзы. Королева изогнула бровь, не понимая, чем вызвала такую панику. Эта девушка была расстроена, что запорола своё выступление? .. Но публика отчаянно хлопала, люди, вероятно, приняли такой исход номера, как нечто спланированное заранее. Киллиан в центре импровизированной арены уже кланялся, придерживая в руках свои пять булав, а Эмма всё ещё стояла босиком рядом с её мерином, просяще глядя вверх, в её глаза. Реджина задумалась на мгновение: чего она хотела? .. Чего ждала? .. Эмма, распахнув глаза чуть шире, вдруг сделала книксен, склоняя голову в низком поклоне перед Мадам. Реджина мысленно усмехнулась: сейчас это больше походило на средневековую сказку, в которой падший ангел просит благосклонности своей Королевы… Эмма выпрямилась, снова посмотрев ей в глаза взглядом затравленного животного. И Реджину будто обухом по голове ударило: Эмма, эта маленькая юная девочка, боится её. Боится до дрожи в коленках, до срывающегося дыхания, до невозможного сожаления в своих голубых глазах… Она боится, что Реджина крикнет на неё? Или убьёт? Несравненная Мадам опешила, не понимая, почему этот невинный белокурый ангел так боялся её решения. Как будто сейчас в руках брюнетки была вся её жизнь… Реджина слегка улыбнулась уголками губ. Она ловко кинула булаву Эмме, и Свон, сразу среагировав, поймала её свободной рукой. — Будьте аккуратнее, мой ангел, — с мягкой усмешкой сказала Миллс, и у Эммы спёрло дыхание, когда она услышала невероятную нежность и ласку в этом потрясающем голосе с хрипотцой. Свон, не смея выдохнуть хоть слово, вновь склонилась в поклоне, безмолвно прося извинений. Реджина, вновь едва усмехнувшись, услышала, как музыка в фургоне Сидни вновь сменилась, играя их с Грэмом выход. Она поддала Элеганту шенкель; мерин послушно направился в центр круга, который теперь стал шире, неспешной походкой. Несравненная Мадам задумчиво улыбнулась самой себе, почувствовав, как голубые глаза проводили её спину взглядом. Она едва различимо кивнула Грэму, восседающему на Мускате, и они начали «катать» свою программу.