20 метров над уровнем неба

Как грустно: я нашел то, что искал, но мне это больше не нужно. © Д. Митчелл «Сон № 9»

На следующее утро Реджина проснулась со странным ощущением дежавю. Вопреки своему обычному меланхоличному состоянию в начале трудового дня, брюнетка буквально излучала энергию к явному удивлению мужа. Миллс вскочила сутра пораньше и, от нечего делать, быстро приготовила мужу завтрак. Её совсем не волновало, что у Робина было такое лицо, будто он однозначно подумал, что такие перемены в настроении жены были напрямую связаны со вчерашней близостью. Реджину совсем не волновало это; она послушно дала поцеловать себя в щёку и поспешила на работу. Что и говорить: она готова была сутками стоять у плиты, лишь бы Локсли не докучал ей своими вечными скандалами и разборками. Плюс ко всему, сегодняшним утром брюнеткой руководило непреодолимое желание увидеть своего белокурого ангела. Её желание не сбылось ни в этот день, ни на следующий, ни в конце недели. Эммы Свон просто не было в цирке. Точнее, было очевидным, что в цирке она была; если бы девушка просто пропала, Реджина обязательно услышала бы это от коллег. Эмма была в цирке, точно была, но Миллс никак не удавалось с ней столкнуться. Кулисы цирка были достаточно обширными, чтобы не допустить этой роковой встречи. Мадам Миллс уже впадала в депрессию: она начала замечать за собой, что подолгу засиживается в буфете, будто надеясь, что блондинка сделает перерыв в работе на обед. Она специально проходила мимо гримёрки Бланшаров чаще обычного, хотя последние несколько лет старалась обходить её за километр. Свон, будто предчувствуя, на глаза не попадалась. Встретиться не удалось даже на показе номеров, уже готовых к первому концерту сезона. Миллс негодовала: у Ачи, одного из её мальчиков, случилось обострение за несколько часов до начала показа. Поэтому Реджина быстро поставила себя в конец списка и вынужденно провела рядом с животным возле клетки всё то время, пока в манеже показывали свои выступления её коллеги. Когда же Миллс, наконец, вышла в манеж, артисты «золотой» труппы уже разошлись, и в зрительском зале сидел только Роберт. Реджина быстро показала свою программу, мужчина остался доволен. Брюнетка не понимала, зачем так яростно ищет встреч с Эммой. Что она хотела сделать? .. Она просто хотела посмотреть в её глаза. С памятной ночи, в которую ей привиделись голубые глаза Свон, её не покидало стойкое ощущение, что, стоит посмотреть в них в реальности, суровая Мадам увидит в них то же самое, что и в своём видении. Это было глупо, очень глупо. Они почти не были знакомы, Эмме незачем смотреть на неё так, как она хотела, чтобы на неё смотрели. Но Реджина упрямо продолжала верить в невозможное. Первое представление нового сезона поражало своим размахом. Открытие было поистине впечатляющим; их «уличная» действительно возымела небывалый успех. Полный аншлаг, рвущие зал аплодисменты. Нил, заливающийся соловьём в микрофон, ревущая публика, свет прожекторов… Эмма стояла за кулисами, ломая пальцы. Она волновалась: непреодолимо, неудержимо. Это было её первое выступление на манеже. И не просто на манеже; на манеже Цирка братьев Ринглинг. Могла ли она, девчонка из рассохшегося фургона Кристофера, представить, что когда-нибудь будет выступать со звёздами Филадельфии? Она не видела этого даже в своих самых смелых фантазиях. На манеж вышли супруги Бланшар. Эмма задёргалась ещё сильнее: они с Руби были следующими. Реджина, неспешно прогуливаясь по кулисам, слегка подёргивала пальцами от нетерпения. Она только что вышла из своей гримёрки уже готовая к выходу, хотя тигры, как обычно, были замыкающим номером представления. Брюнетка, специально выйдя из гримёрки намного раньше, чем было нужно, слегка покусывала губу, не зная, как поступить. За час до начала представления она наткнулась на программку, висящую как всегда, возле общей. Обычно брюнетка не обращала на неё особого внимания: зачем, если несравненную Мадам всегда ставят последней? .. Но сегодня, всё ещё надеясь взглянуть в глаза Эмме, Реджина специально посмотрела, которой по счёту выступает блондинка, а, главное, с кем. Она едва заметно усмехнулась уголками губ, когда увидела, что Свон выступала с Крошкой Лукас. «Если так хотела дрессировку, могла бы и ко мне подойти, » — недовольно пронеслось в её голове, но брюнетка тут же строго одёрнула себя. Её нездоровая одержимость Эммой Свон медленно, но верно, начинала походить на манию. В прочем, сама Редж не видела в этом ничего плохого. Она была уверена: стоит ей взглянуть в глаза блондинке, и она увидит в них совсем не то, что ожидает. Это неминуемо расстроит её, а затем она почувствует жуткое разочарование, после чего потеряет к юной студентке всякий интерес. Это было сродни изощрённой пытке, садомазохизму: она изводила себя, нажимала на больную мозоль сильнее, чтобы потом, отпустив, понять, что поступила правильно тогда, почти одиннадцать лет назад… Реджина недовольно дёрнула плечом по привычке. Что ей делать? .. Бланшары уже вышли в манеж; это значит, что следующими выступают Крошка и Свон. Было бы слишком жестоким с её стороны терроризировать совсем зелёную девочку прямо перед её, очевидно, первым выступлением. Реджина уже почти развернулась, чтобы пойти обратно в свою гримёрку, как замерла на месте, не успев сделать и шага. Она стояла прямо рядом с выходом на манеж, недалеко от кулис. Реджина едва не присвистнула её внешнему виду: всё в стиле Крошки, не иначе. Вероятно, их номер был обыгран в стиле кабаре, поэтому на Эмме была белая рубашка, а также пестрящий блестящими пайетками ярко-красный костюм, состоящий из лёгкого пиджака и коротеньких шорт, снова открывающих брюнетке довольно занимательный вид на стройные ножки и обтянутую тканью задницу. Волосы собраны в конский хвост на затылке, на макушке цилиндрическая шляпа. Вместо трости для чечётки коротенькая указка для собак. Голова низко опущена вниз, плечи слегка подрагивают. «Волнуется», — догадалась Реджина. — Отлично выглядишь, — прокомментировала она, становясь рядом с блондинкой. Реджина совсем не заметила, что, вопреки своей природной вежливости, обратилась к ней, почти незнакомке, на «ты». Хотя, в конце-то концов, какая разница; брюнетка старше неё лет на пятнадцать! .. И, к тому же, ей было совершенно плевать, что она скажет или сделает в ответ, ей было важно, чтобы она просто на неё взглянула. Эмма, услышав справа знакомый голос с хрипотцой, сжалась ещё сильнее. Она едва уловимо вздрогнула от неожиданности, а потом стремительно покраснела, не зная, куда себя деть. Эмма и так довольно сильно волновалась из-за предстоящего номера; если она увидит в карих с поволокой глазах Мадам привычную насмешку, она совсем потеряет рассудок от страха и вообще не выйдет на арену. Поэтому Эмма приняла для себя единственно-верное решение: она опустила голову вниз, корпусом поворачиваясь в сторону брюнетки. Конечно, по всем законам жанра и при её «везении» она наткнулась взглядом на декольте Мадам; с такого ракурса она могла прямо перед своими глазами лицезреть ложбинку меж её грудей, закованных в привычный корсет. Реджина изогнула бровь, увидев взгляд девушки. Если учесть, что в их предыдущие встречи Эмма молчала и просто смотрела на неё, Реджина готовилась к тому, что и в этот раз всё пойдёт по накатанному сценарию. — Вы тоже, — прошептала Свон, не поднимая глаз, скрытых под широкими полами своей шляпы, и Реджина почти зарычала от досады. «Ну, давай же, просто посмотри на меня… Просто посмотри», — отчаянно приказала она, а вслух спросила: — Волнуешься? — это было очевидным, но иначе поддержать довольно странный разговор она не могла. — Есть немного, — сконфуженно ответила Эмма, и Реджина догадалась, что её ответ был вызван тем, что эта маленькая девочка отчаянно не хотела казаться слабой. Хотя весь её внешний вид, вопреки её желаниям, указывала именно на это. — Тебе не стоит волноваться, — сказала брюнетка, удивляясь, насколько мягко она произнесла эту фразу. Возможно, внутри неё говорил невосполненный материнский инстинкт: она неосознанно старалась защитить более слабого. — Ты выступишь блестяще, — уверенно продолжила она уже постановочным голосом дрессировщицы бенгальских тигров. Эмма, едва заметно задрожав, промолчала. Она, безусловно, распознала в жёстком голосе Мадам приказ. «К чему всё это? .. Хочет приободрить меня? .. Но зачем? .. Кто я такая, чтобы она вообще замечала факт моего существования? ..» — судорожно проносилось в голове блондинки. Миллс тем временем горела в адовом пламени нетерпения. Она всё ещё надеялась, что Эмма посмотрит на неё, просто поднимет подбородок чуть выше и посмотрит ей в глаза… Их явно не сложившийся диалог оборвала Крошка Лукас. Она быстро двигалась в их сторону в таком же, что и у Эммы, костюме, держа на поводке шестерых пуделей. Реджина, услышав гавкающих собак, чертыхнулась про себя, а затем скомкано бросила через плечо: — Удачи, — и поспешила ретироваться. Руби, с широкой улыбкой в пол-лица подойдя к Эмме, вручила ей три поводка. Эмма, тут же вскинув на неё взгляд, схватилась на поводки, как за спасательный круг. — Как себя чувствуешь? — участливо спросила Руби, через плечо Эммы заинтересованным взглядом провожая спину Миллс. — Отлично, — уверенно выдохнула Эмма, действительно чувствуя, как внутри неё разливается долгожданное чувство спокойствия. — Хочешь совет? — спросила Рубс. — Постарайся насладиться своим первым выходом на манеж по полной, — подмигнула она, слегка похлопав Эмму по плечу. — О, именно это я и собираюсь сделать, — не без доли некоторого сарказма ответила Свон. — Что от тебя хотела Мадам? — спустя некоторое время молчания полюбопытствовала Рубс. — Подходила пожелать удачи, — слегка улыбнулась Эмма, понимая, что снова вела себя с Мадам, как невоспитанная идиотка. — Странно, — немного удивлённо ответила Руби. — Обычно за ней такого не водится, — протянула она, но в следующее мгновение ей было не до раздумий: Нил объявил их выход. Реджина из-за кулис смотрела на выступление Эммы. Весёлая задорная музыка кабаре, две девушки на манеже в окружении шестерых пуделей. Брюнетка никогда не пылала особой привязанностью к собакам, да и выступления Руби если и смотрела, то из нечего делать, но сегодня она с каким-то изощрённым фанатизмом наблюдала за каждым перемещением собак и девушек по манежу. Эмма справлялась блестяще. Она настолько, насколько это было возможно, деликатно стучала короткой деревянной указкой по красному сукну манежа, ловко менялась местами с Крошкой Лукас, грациозно перелетала с места на место, словно летняя бабочка. Собаки слушались её почти беспрекословно; они яростно виляли хвостами, выполняя команды, и прыгали вокруг неё, прося угощение за выполненный трюк. Реджина слегка улыбнулась, тихонько похлопав в ладоши, когда номер подходил к концу: для первого выступления на манеже это было просто отлично. За кулисами девушек встретили громкими аплодисментами. Реджина предусмотрительно встала вместе со всеми, всё ещё надеясь, что, когда подойдёт поздравить Свон, успеет заглянуть в голубые глаза. Её надежды беспощадно растоптал в пыль под своими ботинками Киллиан. Едва Эмма в компании Руби и пуделей вошла за кулисы, он кинулся к ней, заключая в свои объятия. Он кричал поздравления вместе с Бланшарами, Кэтрин и Тиной, а Эмма, его стараниями поднятая над землёй, весело смеялась и сумбурно благодарила. Реджина едва заметно скривилась: ей здесь явно было не место. По крайней мере, сейчас. Эмма не могла описать словами, что творилось в её душе. Она буквально летала над манежем во время своего выступления с Руби; летала она и потом, с замиранием сердца принимая поздравления артистов «золотой» труппы, её коллег. Теперь блондинка могла с полной уверенностью называть их именно так; она выступала с ними на одном представлении, на одном манеже… Ей не терпелось позвонить Кристоферу: он будет счастлив. Настроение Эммы не смог подпортить даже блестящий номер Киллиана. Он ловко кружился под куполом цирка, а Эмма слегка завистливо вздыхала, но планка экстаза, полученного от аплодисментов публики, не упала ни на грамм. Наконец, к концу представления на манеж вышла несравненная Мадам. Эмма буквально сошла с ума, вновь услышав её властный ледяной голос, отдающий команды свирепым хищникам. Свон, слегка прищурившись, вновь ощутила стойкое чувство когнитивного диссонанса; вероятно, ей стоило смириться, что почти все артисты «золотой» труппы вызывали в ней именно это ощущение. Блондинка искренне не понимала, как Мадам умеет делать это. Вот, буквально полчаса назад, она была нежной и ласковой, словно игривая кошечка, а сейчас она уже властная и статная, настоящая Королева. Она была и льдом, и пламенем одновременно; её королевский холодный взгляд переплетался в замысловатый узор со страстью, кипевшей в её глазах. Она была удивительно красива в своём бесстрашии; она была удивительно страшна в своём гневе. И свирепые тигры, рычащие, но выполняющие её команды. Мадам показывала новую, усложнённую программу: тигры, по мановению её железной указки, прыгали почти синхронно. С места на место, сквозь «огненный» обруч… Вдвоём, потом втроём, вразнобой… В конце своего номера Мадам выполнила свой, как поняла Эмма, традиционный трюк, поставив всех четырёх хищников на «офф». Зал, как обычно, искупал её в своей любви и овациях. Реджина, заправив выбившийся локон волос за ухо, вышла в манеж. Первый концерт-открытие нового сезона закончился примерно час назад; звери были накормлены и оставлены в своих манежах, артисты труппы давно смыли грим и оделись в повседневную одежду, чудесным образом превращаясь из звёзд арены в простых жителей мегаполиса. Реджина, мельком окинув взглядом труппу, усмехнулась; она называла это действо чем-то вроде: «цирк уехал — клоуны остались». Артисты сейчас действительно походили на супруг Бланшар в их лучшие годы: возбуждённые после представления, они шумно переговаривались, присев кто на первых рядах, кто на борту манежа, кто прямо на красное сукно. В воздухе остро пахло удовлетворением и усталостью. Труппа собралась на короткое собрание, так было принято. В ожидании Голда артисты громко разговаривали, перебивая друг друга, а затем взрываясь хохотом. Реджина заметила знакомую белокурую макушку в первом ряду; с одной стороны рядом с Эммой сидела Крошка, с другой — Киллиан. Блондинка не заметила её появления, она, возбуждённо жестикулируя, что-то говорила Джонсу, который не сводил с неё смеющегося взгляда. Миллс, едва скривившись, незамеченной поднялась на третий ряд, усаживаясь на своё обычное место. Несколько минут спустя подоспел Сидни, привычно усаживаясь рядом. Реджина обменялась с ним парой слов, а затем обратила всё своё внимание на затылок Эммы, сидящей прямо перед ней там, где обычно сидел Джонс. Реджина едва заметно хмурилась; её, несомненно, задевало отношение Свон. Девушка спокойно общалась с Киллианом, Крошкой, Бланшарами, да даже с Тиной и немного с Кэтрин — почти со всеми, но не с ней. Реджина не могла понять своих чувств, не могла осознать, почему так яростно желала её общества. Она мотивировала это тем, что Свон была почти необразованной в плане работы в цирке, совсем зелёной; возможно, Голд был прав тогда, на отвальной — Миллс нуждалась в ученике. Она, возможно, подсознательно чувствовала, что её карьера, сейчас находящаяся на пике, медленно идёт на спад; было просто необходимо кому-то передать свой опыт. Или, возможно, всё дело было в том, что Эмма подсознательно вызывала у неё странный приступ нежности; её хотелось закрыть руками, своей грудью, защитить от всего, что могло причинить ей вред. Возможно, Реджина не могла отделаться от мыслей о Свон, потому что видела, как эта девочка совсем незаслуженно боится её; возможно, брюнетка почувствовала что-то в тот короткий миг, когда там, в Парке Велкам, бросила булаву ей в руки… «Нет.» Реджина глубоко вздохнула, отгоняя прочь ненужные мысли, нагло влезающие в её голову и бередящие старые раны. Она не наступит на эти грабли снова. Она не позволит своему сердцу вновь завести её в этот порочный круг, из которого нет выхода. Через некоторое время артисты, не успев утихомирить свой пыл, обернулись. В манеже вдруг стало тихо, издали раздались крики яростного спора. Реджина вздрогнула, сетуя на себя за то, что вновь задумалась в неподходящее время, обратив своё внимание на кулисы. — …я просто не понимаю, как ты умудряешься переворачивать всё с ног на голову! — раздался гневный мужской бас. Через секунду в манеж вышел Голд, опираясь на свою неизменную трость. Он сжал губы в тонкую полоску; глаза его метали молнии. Реджина, распознав на лице своего учителя гнев, изогнула бровь, не понимая, кто умудрился испортить настроение директора, которое должно было быть замечательным после такого ошеломительного успеха открытия сезона. Ответ на этот вопрос возник в поле зрения Миллс спустя пару секунд. Из-за кулис, гневно размахивая руками, вышел Оливер Спенсер, их главный спонсор, а также руководитель циркового дела в лучшем колледже Филадельфии. Он был ровесником Роберта, если не старше; обычно улыбчивый и восторженный, сейчас он разве что не рвал свои седые редкие волосы на голове руками. — Я сам знаю лучше! — вдруг рявкнул Голд, оборачиваясь на сто восемьдесят градусов в сторону Спенсера. — Я не спорю, Роберт! Не спорю! — взвился Оливер. — Но собаки?! Мать твою, Голд, собаки?! Ты серьёзно?! — Она всего лишь студентка! — рыкнул Роберт, и Реджина заметила, как белокурая макушка девушки, сидящей прямо перед ней, вжалась в плечи. Миллс поняла: они говорили об Эмме, вне всяких сомнений. — Она лучшая студентка, которую видел колледж за последние десять лет! — заорал Спенсер, багровея на глазах. — Я дал тебе неогранённый алмаз, надеясь, что ты воспримешь это, как подобает! А что сделал ты?! Ты палец о палец не ударил, чтобы реализовать то, что буквально лежит у тебя под носом! — Я не собираюсь отчитываться перед тобой в своих решениях! — гаркнул Голд, выходя из себя. — Отлично! — взмахнул рукой Оливер. — Если ты не дашь ей шанса, я разорву контракт с цирком! Посмотрим, как сильно урежется ваше финансирование без моих взносов! Вы загнётесь за полгода! Вы… — Мистер Спенсер… — пропищала Эмма, пытаясь прервать гневную тираду наставника. Она была красной, словно рак, ей было дико неловко и неудобно из-за создавшейся ситуации, ей хотелось исправить хоть что-то… Оливер, замолчав на полуслове, посмотрел в её сторону глазами, горящими гневом. Он показал ей раскрытую ладонь, принуждая замолчать. Свон послушно захлопнула рот. — Я не прощаюсь, — сквозь зубы кинул Оливер Голду. Вероятно, и он, и Роберт, поняли, что их беседа не является приватной лишь после того, как Эмма решилась встрять в разговор. Спенсер резко развернулся на пятках, покидая помещение. В зале наступила гробовая тишина. Голд был в бешенстве — это видели все. Артисты молчали, боясь даже раскрыть рот или пошептаться; когда их и так суровый начальник находился в подобном расположении духа, звёзды «золотой» труппы превращались в испуганных детей. — Надо же, у нашей малышки есть защитник, — саркастично сказали с задних рядов, и Реджина подавилась воздухом, узнав в женском голосе с присущей хрипотцой свой собственный. Эмма, сидевшая в первом ряду, в немой тишине обернулась, встречаясь с ней взглядом. Миллс вдруг почувствовала, как её сердце пустилось вскачь, едва она увидела на дне этих невозможно голубых глаз горечь, нестерпимую обиду, сожаление, непонимание, разочарование, слёзы… Блондинка, резко сорвавшись с места, убежала в сторону кулис. Реджина проводила её поникшие плечи неверящим взглядом. Неужели она сделала это? .. Неужели она наступила на её крохотное ранимое сердечко своим сценическим сапогом? ..Неужели она сказала это вслух? .. Да как у неё только язык повернулся! .. Властная Мадам, несравненная Королева, грустно усмехнулась, чуть прикрыв глаза. «Ты две недели ждала, чтобы она посмотрела на тебя? .. Получи.»