20 метров над уровнем неба

Мне нужно поговорить, а слушать меня некому. © Р. Брэдбери «451 градус по Фаренгейту»

Перед глазами Свон была белая пелена. Она растерялась, испугалась, задрожала всем телом. Железная палка в её руке начала опускаться, выпадая из ослабевших пальцев, но так и не успела коснуться земли. Реджина, вытаращив глаза от неожиданности, отреагировала почти мгновенно. Более чем десятилетний опыт работы позволял ей иметь преимущество: она всегда была предельно собрана и готова к любому развитию событий, входя в вольер. Она опередила Ачи всего на несколько секунд. Ринулась за спину Эммы, левой рукой обхватывая её талию поперёк живота, а правой накрывая руку девушки, не дав той выпустить железную указку из рук. — Офф! — скомандовала она. От испуга её голос прозвучал намного громче обычного, дребезжа и отражаясь эхом от сводов помещения. Ачи, остановившись на полпути, снова зарычал, недовольно размахивая хвостом в разные стороны. Он, будто сжалившись над Эммой, у которой была такая хорошая защита в виде самой Мадам, ещё немного поворчал для приличия, а затем встал на задние лапы, передними царапая воздух. Хищник скалился, рычал, но выполнял команду хозяйки. Реджина отпустила руку Эммы, и железная палка в её руках обессилено упала вниз. Тигр, понимая, что в стойке его больше не удерживают, грациозно плюхнулся на передние лапы, а затем вновь зарычал, показательно требуя награды за своё послушание. Реджина вытащила из набедренной сумочки кусок мяса, бросая его животному. Затем, всё ещё крепко прижимая Эмму спиной к своей груди, попятилась к выходу: ни в коем случае нельзя поворачиваться к хищнику спиной — это она знала на личном опыте Голда. Когда девушки оказались за пределами вольера, Миллс закрыла клетку на засов, наконец, обращая своё внимание на блондинку. Эмма была вся синяя. Она мелко дрожала, её розовые губы были почти того же оттенка, что и глаза. На дне голубых глаз плескался ужас, перемешанный с животным страхом. Брюнетка, выдохнув, схватилась за её запястье, подводя к лавочке у стены. Буквально силой усадила её, порылась в своей сумочке, извлекая бутылку воды. Открутила крышку, протянула блондинке, заставляя выпить. Эмма, не в состоянии даже сглотнуть, абсолютно машинально поднесла горлышко к губам. Сделала пару мелких глотков, чуть не захлебнувшись, затем поставила бутылку на лавочку. Зажала ладошки между коленей, сгорбившись, пытаясь согреться от леденящего ужаса. Сердце бешено стучало в висках. — Когда я первый раз вошла в клетку, у меня была похожая реакция, — тихо сказала Реджина. Она уже поняла, что успокоить бедную молоденькую девочку после пережитого можно, только если отвлечь её разговором. Тему искать не пришлось; работа — вечное спасение. — Голд тогда чуть скорую не вызвал, у меня буквально был „разрыв сердца“, — с мягким смешком сказала она. Эмма всё продолжала смотреть в пол, будто не слушая её. — Но тогда я совершила опаснейшую ошибку: я выходила из клетки лицом вперёд. Роберт дал мне самый ценный совет, который я когда-либо слышала за всю свою карьеру, а, в прочем, и жизнь: «Никогда не поворачивайся спиной к тому, кто „себе на уме“», — озвучила брюнетка. – Да, старина Роб, мудрейший из всех мудрецов. Когда-то он постиг эту истину на своём горьком опыте. Эмма, успокаиваемая мерный тихим голосом с хрипотцой, вскинула подбородок, натыкаясь на брюнетку, сидевшую рядом и не сводившую с неё глаз. — Его нога, — ответила на немой вопрос Реджина. — Он всегда ходит с тростью, не замечала? Старая травма, — печально проговорила она, углубляясь в воспоминания. — Его карьера циркового артиста закончилась за пару лет до того, как он взял меня в ученицы. Он тоже был дрессировщиком тигров. Однажды на одном из представлений на него набросился хищник, потому что он повернулся к нему спиной. Этого нельзя делать ни в коем случае, это известно любому профессионалу. Тем не менее, мы все регулярно нарушаем незыблемое правило. Арена круглая, зрители находятся со всех сторон, и обойти вниманием кого-то из них цирковые артисты просто не имеют права. О представлении должны остаться приятные воспоминания у всей публики, — мерно вещала Реджина, по привычке водя указательным пальцем по своей коленке, закованной в чёрное трико. — Тигр укусил Роберта за ногу, порвал связки. Слава небесам, что служащий с брандспойтом успел вовремя, иначе, боюсь, Робу пришлось бы совсем худо. С тех пор он хромает на левую ногу, так что всегда держит при себе свою неизменную трость, — хмыкнула Миллс. — Лично я, памятуя об этом, никогда не поворачиваюсь спиной к своим тиграм, и, получается, игнорирую публику, сидящую с правой дуги манежа. Журналисты, следящие за моей карьерой, когда-то написали в газете, что у меня „высокомерные королевские замашки“. Именно поэтому меня зовут Королевой, — фыркнула брюнетка. — Не понимают, что это простая мера безопасности, потому что я, знаешь ли, всё ещё хочу иметь возможность ходить на каблуках, — Реджина едва улыбнулась, а затем замолчала ненадолго, вновь погружаясь в воспоминания своей юности. – Да, Роберту пришлось несладко. Конечно, нехорошо так говорить, но я счастлива, что тогда умерла бабушка, и мы всей семьёй уехали на похороны в Мэн. Боюсь представить, что было бы, если бы моя мать была тогда рядом с ним, на арене… — Ваша мать?! — выдохнула Эмма, ошарашенно взирая на Мадам. Она была поражена до глубины души услышанной историей, но занимательная беседа с такой потрясающей женщиной, несравненной Королевой, с течением времени всё круче набирала обороты. Реджина, удовлетворённо усмехнувшись, что Эмма, вероятно, уже отошла от шока, раз может улавливать суть её слов и даже задаёт вопросы, ответила, слегка пожав плечами: — Они с Робертом работали дуэтом, — слегка пожала плечами она, улыбнувшись. — Я думала, ты знала. Об этом все знают. — Я не из Филадельфии, — немного виновато улыбнулась Эмма, оправдывая тем свою неосведомлённость. — Понятно, — кивнула брюнетка, прикусив язык. Она едва не спросила, откуда Эмма родом, но подумала, что это было бы слишком. – Я, что называется, из династии цирковых детей, — улыбнулась она. — С пелёнок здесь, в этом самом цирке. Моя мать была дрессировщицей, они с Робом работали вместе ещё с юности. Я даже думаю, что он когда-то, возможно, был в неё влюблён, — фыркнула Реджина, прикусив губу. Эмма улыбнулась, внимательно слушая и буквально открыв рот от захватывающего разговора. — Роберт с моей матерью хорошие друзья, так что он меня знает, можно сказать, с рождения. — А Ваш отец? — тут же спросила Эмма и чертыхнулась про себя, молясь, чтобы этот вопрос не оказался больным и не испортил едва начавшиеся налаживаться отношения с Мадам. — Воздушный гимнаст, — тепло улыбнулась Миллс. — Тоже работал здесь. На несколько минут между ними возникло удовлетворённое молчание. Тигры в клетках, что стояли неподалёку, расхаживали внутри, почти не обращая своего внимания на девушек. Вероятно, они, как и все кошки, были слишком ленивыми, чтобы нисходить до каких-то там людишек. Реджина заворожено смотрела на профиль Эммы. К её щекам почти вернулся румянец, в голубые глаза возвращался живой блеск. Длинные белокурые локоны, собранные в конский хвост на затылке, растрепались, от чего мелкие завитки её золотистых волос падали на щёки. Реджине вдруг нестерпимо захотелось протянуть к ней руку и заправить за ухо выбившуюся прядь. Эмма смотрела прямо перед собой. Она не понимала, как могла так слепо довериться непонятной провокации Мадам, забыв при этом почти обо всём, чему её учил Кристофер. Как она могла позволить себе приказать незнакомому хищнику, который видел её впервые в жизни, сесть на „офф“? .. Это было глупо, безрассудно, опасно. Опасно не только для её жизни, но и для жизни Мадам, которая страховала её. — Простите, — наконец, выдохнула Эмма. — Я не должна была командовать „офф“. Это слишком сложная команда, я подставила Вас под удар, подвела Вас, — горячо произнесла Свон, поворачиваясь к Мадам лицом. Реджина, слегка выгнув бровь, опешила. Эта девочка, совсем ещё малютка, которую она бессовестно обидела вчера, так горячо просила прощения… За что? За то, что Миллс совершила ошибку, буквально спровоцировав несмышлёного ребёнка войти в клетку с тиграми? .. Да если бы, не дай Бог, всё закончилось плачевно, Реджину посадили бы в тюрьму за нарушение техники безопасности! .. — Ты права, — аккуратно кивнула она. — „Офф“ — сложная команда, но, знаешь, как говорят? «Сумел посадить на „офф“ тигра — сумел посадить на „офф“ любого», — улыбнулась она, и Эмма фыркнула. — А вообще я хочу сказать, что ты отлично держалась для первого раза. Намного лучше, чем я в своё время. Ты, вероятно, когда-то уже работала с хищниками? — полюбопытствовала Реджина, прищурившись. — Ну… — замялась на мгновение Эмма. — У моего отца была рысь, Мила. Это, конечно, хищник, но все знают, что рыси, в отличие от тигров, послушные, почти домашние. — Верно, — кивнула Редж. — Но рысь — это всё равно хищник. Так что ты приобрела отличный навык, — брюнетка прикусила губу, но через пару мгновений всё же решилась задать вопрос, терзавший её уже некоторое время. — А ты, значит, тоже потомственная цирковая артистка? Эмма вскинула подбородок, упираясь взглядом в карие глаза с поволокой, на дне которых плясали смешинки. Она не знала, как ответить на этот вопрос, не знала, как Мадам будет смотреть на неё после того, как узнает… Но ведь она же рассказала ей о своих родителях. Эмма глубоко вздохнула, решаясь. Она убеждала себя, что не расскажет всей правды — это уж слишком; да и, в конце концов, это было обыкновенной ответной вежливостью. — У моего отца был, вроде как… Хм… Бродячий цирк, — тихонько прошептала она, настороженно ожидая реакции Мадам. Реджина, городская женщина мегаполиса, не привыкшая к подобному, ахнула, распахнув глаза шире: — Бродячий цирк?! — Ну, что-то вроде, — поправила блондинка, наконец, заправив за ухо локон волос, который так раздражал Реджину всё это время тем, что болтался в районе её хрупкой ключицы. — Просто фургончик на колёсах. Мы путешествовали по штатам, показывая разные фокусы, трюки и небольшие представления… Реджина, едва дыша от восхищения, живо представила в голове картинку, на которой Эмма, маленький белокурый ангел, жонглирует булавами в Парке Велкам. Вот, почему она тогда была так свободна, так свежа и невинна; вот, почему Реджине тогда показалось, будто она создана для чего-то подобного… Эта девочка была свободной; от неё пахло природой, веяло пылью с разбитых дорог… — Потрясающе… — выдохнула Миллс, не в силах выразить свой восторг словами. — Ты поэтому всегда босиком, верно? — спросила она, взглядом указывая на босые ступни Эммы. Свон слегка пожала плечами, немного виновато улыбнувшись. — Ну, мне так привычнее, — сказала она. — Обувь давит на меня, — чуть тише поделилась она своим откровением, не понимая, как могла раньше бояться эту чудесную женщину. В прочем, Эмма прекрасно понимала, что, наверное, никогда не боялась её в общепринятом смысле этого слова. Скорее, она боялась её осуждения, неодобрения, её разочарования; ей отчаянно хотелось, чтобы Мадам воспринимала её как равную, даже, может быть, гордилась ею… Реджина снова широко улыбнулась, силясь не расплакаться. Она завидовала. Нестерпимо завидовала жизни этой девочки. Она хотела жить также, хотела быть свободной, словно ветер, хотела, чтобы ей принадлежал весь мир… Вслух она, разумеется, этого не сказала. — Где твой отец сейчас? — полюбопытствовала она. — В Техасе, — ответила Эмма. — Он остановился там вместе с моими родными, потому что их взяли на работу. Там есть небольшой цирк, недалеко от Силсби. Мои родные остановились там. — Давно? — поинтересовалась Реджина. Ей было интересно, почему Эмма не осталась со своей семьёй, хотя это было очевидно: девочка приехала покорять Пенсильванию. — Как только я переехала сюда, — просто пожала плечами Свон. — Пенсильвания довольно далеко от Техаса, — подбиралась к волнующей теме Миллс. — Ты могла бы поехать в Теннесси. Это ближе, и там тоже есть филиал Цирка братьев Ринглинг. — Оливер живёт в Филадельфии, — флегматично отозвалась Эмма так, как будто это было очевидно. — Ну, конечно, Оливер, — кивнула брюнетка, ну сумев избавить свой голос от присущего только ей сарказма. — Он твой дальний родственник? — пытливо прищурилась она, а затем оборвала себя на полуслове: — Прости, я не хотела давить. Ты можешь не рассказывать, если не хочешь. — Да нет, это не секрет, — сказала Эмма, расправляя плечи. Она прямо взглянула Реджине в глаза, и брюнетка вдруг заметила, как Свон в мгновение ока превратилась из взъерошенного птенца в гордого лебедя. — Я расскажу, чтобы не было таких недомолвок, как вчера. Миллс сглотнула ком в горле. Это, несомненно, был камень в её огород. Эмма всё ещё злится на неё за вчерашнее унижение. Конечно, она помнит. И вряд ли забудет. — Мы были в Луизиане, выступали в каком-то пригороде, как обычно. Было много народу, нам хлопали, хорошо заплатили, — вспоминала Эмма, начиная немного раскачиваться из стороны в сторону во время своего рассказа. — Нам крупно везло в тот год; обычно мы выступали просто на площадях, а тогда накопили достаточно денег, чтобы снять в аренду на несколько часов небольшой цирк мелкой руки на окраине. Купол был невысокий, всего метров пятнадцать, — слегка пожала плечами Эмма, и Реджина замерла, стараясь не думать и не представлять, как маленькая фигурка белокурой девочки вертится в воздухе на такой высоте. — Отец разрешил мне выступить с воздухом, я всегда это обожала. И я выступила, — кивнула себе Свон, на мгновение прикрыв глаза от давно позабытого сладостного ощущения полёта. — Мы почти пересекли границу, как нас догнали копы, — усмехнулась Эмма, вспомнив, как они все до смерти перепугались в рассохшейся повозке. Лора плакала, уткнувшись лицом в её колени, а Мэтт своими широкими ладонями пригибал к полу повозки её и немого Джека. У них не было документов; если копы узнают, что супруги Реклз незаконно провозят в своей повозке двух несовершеннолетних, юношу грубой наружности и старика-инвалида, они, вероятно, очень и очень сильно разозлятся. — Из машины вышел Оливер. Мы все до смерти перепугались тогда, а он подошёл к отцу и сказал, что я была великолепна, — усмехнулась Эмма. — Не знаю, как он оказался тогда в этом Богом забытом городке… — Оливер часто путешествует, — перебила её Реджина, внимательно следя за сменяющими друг друга эмоциями на лице Эммы. – И, кажется, теперь я знаю, зачем: ищет свежую кровь, — улыбнулась она. — Да, наверное, — кивнула Эмма. — Он устроил моих родных на работу, очень помог всем нам. А меня забрал сюда. — Давно? — снова спросила Реджина, пытаясь в уме подсчитать цифры. — Мне было пятнадцать, — уклончиво ответила блондинка. — Он определил меня в цирковую академию, а потом взял в колледж, — объяснила Эмма. — Ты молодец, — тихо поддержала Миллс. — Мне просто повезло, — слегка пожала плечами Свон. Между ними вновь повисло молчание на некоторое время. Эмма погрузилась в воспоминания, понимая, как сильно соскучилась по семье; Реджина просто смотрела на её профиль, ломая ногти. — Я, наверное, пойду, — вдруг засобиралась блондинка. Она встала с лавочки, и Реджина, не успев подумать прежде, чем сделать, схватилась за её запястье, не позволяя. — Куда? — пытливо выдохнула она, не понимая себя. Ей вдруг показалось, что Эмма всегда была здесь, в вольере вместе с ней; они всегда разговаривали вот так, тихо обмениваясь своим прошлым, легко смеясь над чем-то… Ей не хотелось, чтобы Эмма уходила. — Руби там совсем одна, — объяснила Эмма слегка удивлённым тоном. Она не понимала, чего от неё хотят. „Я тоже совсем одна“, — подумала Реджина и уже открыла рот, чтобы произнести это вслух, как больно прикусила сама себе язык. Она просто ошарашенно смотрела в голубые глаза напротив, не понимая, что с ней происходит, что с ней творится. — Спасибо Вам, — вдруг выпалила Эмма, тепло улыбнувшись. — Спасибо, что подарили мне возможность, — она не уточнила, на что. Может быть, на то, что ей позволили войти в клетку с тиграми; может быть, на то, что ей приоткрыли дверь в прошлое цирка; может быть, на то, что суровая Мадам подарила ей свою благосклонность. — Я хочу взять тебя в ученики, — сказала Реджина, не понимая, как могла озвучить такое серьёзное предложение, предварительно его не обдумав. Но сейчас, глядя на эту хрупкую девочку, она знала, что хочет этого больше всего на свете. — Что? .. Нет! .. — ошарашенно прошептала Эмма. — „Нет“ — это нет? — нахмурилась Реджина, не понимая, как реагировать. — Или „нет“ — это да? — Нет, — просто повторила Эмма, а затем, спохватившись, быстро заговорила: — В смысле, спасибо Вам огромное за Ваше доверие, но нет, я не могу. — Не можешь? .. — удивлённо переспросила Миллс, чувствуя, что её расстроил ответ. — Или не сможешь? .. — Смогу, может быть, но не могу, — поправила блондинка. — Дрессировка — это не моё. — Я бы поспорила, — Реджина случайно бросила взгляд вниз, и, только сейчас заметив, что всё ещё держит в своей ладони запястье девушки, отпустила руку. — Ну, в любом случае, это решать только мне, — отозвалась Эмма, и Реджина не смогла скрыть досадливый вздох: её аргумент был неоспорим. Эмма встала, поправляя на талии привычную фланелевую рубашку. Реджина встала следом, понимая, что пришло время прощаться. Эмма, на секунду пытливо взглянув в карие глаза, вдруг склонилась в книксене; прямо как тогда, в парке. — Благодарю Вас, Мадам, — благодарно сказала она, шутливо улыбаясь. Миллс, усмехнувшись, оценила шутку. Она кивнула головой, а затем поправила: — Реджина. — Что? .. — не поняла Эмма. — Реджина, — повторила брюнетка, смеясь уже в открытую. — Это моё имя. Эмма нашла Руби в гримёрке Бланшаров. Супруги тихонько переговаривались у трюмо, пока Лукас курила в окно, привычно устроившись с ногами на подоконнике. — Зачем тебя забрала Мадам? — тут же возбуждённо спросила Лукас, едва Эмма переступила порог гримёрки. Бланшары, которые, вероятно, стараниями Рубс уже были в курсе, заинтересованно обернулись на неё, сверля взглядом. — Разрешила войти в клетку к тиграм, — весело пожала плечами Эмма, а затем громко рассмеялась, увидев ошарашенные лица друзей. — Она позволила тебе что?! — взвизгнула Лукас, спрыгивая с подоконника и подлетая к Эмме, напрочь забыв, что пепел с её сигареты теперь падал на паркет. — Она позволила мне войти в клетку к своим тиграм, — быстро повторила Эмма, всё ещё улыбаясь. — Что это с ней? — ошарашенно спросил Бланшар у жены. — Она никому не позволяет делать этого, — также ошарашенно, как и муж, сказала Мери-Маргарет. — Тем более, новичкам. Эмма на секунду замолчала, не зная, как реагировать. Она переводила свой взгляд с Дэвида на Мери-Маргарет и обратно, и, наверное, простояла бы так ещё с полчаса, если бы Руби вдруг не заорала: — Да она же извинялась! — все трое, как по команде, посмотрели на Крошку, которая сверкала ехидной улыбкой во все тридцать два. — Ты что, не поняла?! — спросила она уже у Эммы. — Она извинялась перед тобой! Это было в знак извинения за вчерашнее! — возбужденно вещала Руби, размахивая руками. — В таком случае, я больше не хочу, чтобы она меня унижала, — осторожно заметила Свон. — Потому что ещё одного такого извинения я точно не переживу.