20 метров над уровнем неба

Иногда случаются необъяснимые чудеса — но исключительно с теми, кто верит, что чудеса бывают. © П. Коэльо «Брида»

Эмма, разумеется, лукавила: она пережила, ох, как она бы пережила ещё одно такое извинение! .. Она бы завязалась в морской узел, но упрямо заходила бы в клетку к страшным свирепым тиграм, лишь бы потом вот так просто сидеть на лавочке с самой Мадам и тихо разговаривать о чём-то! .. Так что ей мешало? .. Мадам сама предложила ей пойти к ней в ученики. Тогда Эмма могла бы рассчитывать на её хорошее отношение, она могла бы находиться с ней рядом целые сутки. Часы в обществе самой Мадам Миллс, несравненной Королевы! Об опыте, который она может передать Эмме, можно только мечтать! Да о нём и мечтает любой студент колледжа! .. Но Эмма не могла. Она всегда знала, что дрессировка не её профиль. Она хотела воздуха, она страстно желала воздуха. Она мечтала попасть в ученики к Киллиану, хотя он, в отличие от Мадам, таких разговоров не вёл. А жаль. В прочем, Свон уже решила, что никому не скажет о том, что отказалась идти в ученики к самой Мадам. Отказаться от такого шанса — её поднял бы на смех и Оливер, и Кристофер. Следующая неделя прошла как по маслу. Представления были напичканы на каждый день; иногда даже в количестве двух штук. Эмма сбивалась с ног от беготни и тренировок с Руби, а затем от усталости. Единственное, что действительно грело ей душу, так это то, что она начала общаться с Мадам. Эта строгая женщина частенько подходила к ней, когда Эмма стояла за кулисами в ожидании своего номера. Они тихо переговаривались, не глядя друг на друга, а порой даже смеялись над чем-нибудь. Реджина без задней мысли делилась некоторыми цирковыми байками или просто историями о том, что происходило в стенах цирка во времена её юности. Эмма внимательно слушала, буквально глотая каждое слово. Она всё ещё продолжала упрямо называть её не иначе, как «Мадам» и на «Вы». Реджина же вдруг приободрилась, начала вставать по утрам с завидным хорошим настроением. Она ни свет ни заря убегала на работу, поджидала Эмму в буфете, а один раз они даже вместе пообедали. Реджина делилась своим опытом, охотно давала Эмме советы, а иногда терпеливо объясняла блондинке некоторые непонятные ей вещи. Несмотря на то, что во время их разговоров говорила в основном она, а Эмма внимательно слушала, Миллс совсем не чувствовала себя обделенной. За тонны жизненного и профессионального опыта, выложенного блондинке во время коротких бесед, Реджина получала в ценный дар крупицы рассказов о том, как Эмма выступала в Канзасе, Оклахоме, Миссури и даже Колорадо… Она вколачивала её тихий голос в своё сердце, отчаянно стараясь запомнить, замуровать в своей груди мысли о свободе, жизни, бьющей ключом, о совсем другом, отличном от её собственного, мире… В воскресение вечером, когда неделя «безудержных показов», как называл её Киллиан, закончилась, Эмма вздохнула свободнее. На следующий месяц концерты были расписаны всего по три вечера в неделю; это значило, что у неё появилось свободное время. Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы решить, что делать дальше. Перед Эммой стоял нелёгкий выбор. Она могла продолжить работать в паре с Руби и подготовить с ней номер для ноябрьской программы; но, в этом случае, она, вероятнее всего, может задержаться в профессии дрессировщицы собак на достаточно долгое время. Свон нравилась смешливая Лукас, нравились пудели и особенно полюбившийся Кит, но это было совсем не то, чего она хотела от жизни. Возникал вопрос: что делать дальше? .. Уйти в свободное плавание? Но тогда она снова, как и в свой первый рабочий день, останется без номера, а Голд ясно дал понять, что Эмма обязана участвовать во всех концертах сезона. Голд, к счастью, обращал на неё внимания не больше, чем раньше, но Эмма нутром чуяла: она ещё поплатится за выходку экспрессивного Оливера. Короче говоря, перед Свон были вновь открыты все двери. Точнее, закрыты. Что делать? .. Помощь пришла, как говорится, откуда не ждали. — Ну, и где твоя подружка? — едко спросила Руби, сидя у трюмо в гримёрке Бланшаров. Брюнетка зачёсывала свои длинные прямые волосы в высокий хвост, готовясь к началу рабочего дня. Настроение у неё ещё с утра было ни к чёрту: понедельник — день тяжёлый. Особенно, когда по воскресениям у тебя вечерние представления, заканчивающиеся едва за полночь. — Не называй её так, — в который раз попросила Эмма, переодеваясь за ширмой. Она, в отличие от Руби, чувствовала себя довольно более бодрой. — То ходит вокруг тебя целыми днями — не подступиться, то пропадает, — недовольно фыркнула Рубс. — А почему не подступиться? — удивлённо спросила Эмма, выходя из-за ширмы. — Да потому что я не рискну подходить к тебе, когда Мадам стоит рядом! Не хватало мне ещё от неё на орехи получить! — сморщила носик брюнетка. — Да ладно тебе, она не такая уж и строгая, — ответила Эмма, разглядывая свой новый прикид в зеркало. В общежитии ещё сутра затеяли большую стирку, поэтому чистой одежды для тренировок у неё не было. Слава всемогущей Руби! Благодаря сердобольной Лукас, которая одолжила Эмме свою одежду, блондинка теперь щеголяла по гримёрке в узкой тонкой майке и длинных лосинах, обтягивающих её фигуру до неприличия тесно. — И ты, прости, не могла дать мне что-нибудь менее вызывающее? — спросила Свон, — Это она с тобой ласковая и пушистая, как белый кролик;, а на других она кидается, словно тигрица! — вновь заворчала Руби, вытаскивая из сумочки сигареты. — И вообще, не нравится одёжка — снимай и вали к чертям! И не лезь ко мне, мать твою! — Лукас, запрыгнув на подоконник, открыла форточку с такой силой, что оконная рама ударилась об откос окна с визгливым дребезжанием. Эмма лишь вздохнула: в понедельник, да с утреца, это было обычное состояние Рубс. Пока не покурит, в человека не превратится. В гримёрку деликатно постучались. Спустя секунду дверь открылась, и в проходе показалась голова коротко стриженого мулата. — Можно? — спросил Сидни с неизменной широкой улыбкой. Его белые зубы дико контрастировали со смуглой кожей, поэтому Эмма зависла на мгновение, а Руби крикнула с подоконника: — Заходи, коль пришёл, добрый человек! Вот тебе стульчик, садись, чувствуй себя, как дома! Хозяев нету, не приехали ещё! Это мы тут со Свон, как две самые трудолюбивые пчёлки, пашем с самого утра в поте лица! Конечно, мы же молодые, на нас ездить мало! .. — заливалась соловьём Руби, держа в пальцах дымящуюся сигарету. Её ворчание, в прочем, набирало обороты. — У кого-то плохое настроение с утра? — с мягкой улыбкой спросил Гласс, заходя в гримёрку. Эмма виновато кивнула, ей было немного неудобно перед всегда вежливым мулатом за столь резкое поведение подруги. — Ничего, к обеду раскачается, — улыбнулся мужчина, протягивая руку. — Я Сидни, но ты и так это знаешь, я думаю. Я хотел поговорить с тобой, Эмма. Свон, широко распахнув глаза от удивления, осторожно пожала руку мужчины, а затем спросила: — О чём? — Я слышал, ты бы не хотела посвятить себя дрессировке, — объяснил Сидни, при этом кинув осторожный взгляд в сторону курящей Руби, которая, в прочем, уйдя в свои мысли, совсем не обращала на них внимания, ну или же хорошо притворялась. — Тина к ноябрьскому готовит сольное жонглирование с Кэтрин, так что я остался без ассистентки. Так что, я подумал, может быть, ты составишь мне компанию? Отличный способ найти себя и приобрести бесценный опыт, — обезоруживающе улыбнулся Сидни, а Эмма ошалела от открывшейся перспективы. Сам Сидни Гласс, маэстро волшебства и иллюзии, лично предложил ей участвовать в своём номере! .. А после Эмма ошалела ещё сильнее, потому что Руби, торопливо выкинув бычок в окно, вдруг бросилась к ней в объятия. Точнее, не в объятия, а на пол; сумасшедшая брюнетка на коленях сидела перед Свон и крепко обнимала руками её коленки. — На кого ты оставляешь меня, подружка моя?! На кого бросаешь, с кем мне жить теперь?! Как же я одна буду, с этими сучками… Кобелями, в смысле! .. — вещала она, заливаясь «слезами», и Эмма подумала, что в Руби умирает великая клоунесса. Сидни, в прочем, такое поведение Руби совсем не удивило. Он громко засмеялся: больше над опешившей Эммой, чем над кривляющейся Лукас. — Короче говоря, если ты согласна, жду тебя в манеже в три, после обеда, — наконец, отсмеявшись, сказал он. — И успокой бедную Крошку: у тебя будет время на тренировки с её щенятами, так что до ноябрьской сходки без работы она не останется, — фыркнул Гласс, разворачиваясь, чтобы покинуть гримёрку. — Мистер Гласс! — окликнула его Эмма уже на выходе. Блондинка хотела догнать его, чтобы задать интересующий её вопрос наедине, но её ноги всё ещё были закованы в крепкие объятия Руби, которая не переставала показательно плакать навзрыд и подозрительно реалистично шмыгать носом. — Сидни, — поправил мужчина, остановившись в дверях. — Сидни, — послушно повторила Эмма, — откуда Вы знаете, что у меня не вяжется с дрессировкой? — пытливо спросила Свон. — Откуда Вы знаете, что я хочу сменить профиль? — тут же уточнила свой вопрос блондинка, желая добраться до сути. — Реджина сказала, — просто пожал плечами Гласс, и, напоследок сверкнув своей широкой белоснежной улыбкой, удалился. — Ну, охренеть теперь можно… — ошарашенно протянула Свон, не понимая, как вообще с ней произошло то, что произошло. — Руби, ну, хватит! — недовольно сказала она Лукас, не желающей расставаться с её коленями. — Да-а-а, легко тебе говорить, — обвиняюще провыла брюнетка, — ты там будешь с Сидни отжигать, а мне, значит, в одиночку отдуваться? Вот что ты после этого за подруга? А обещала ведь, что будешь моей навеки! — Прекрати! — засмеялась Эмма, пытаясь разнять её руки на своих ногах. — Я не обещала тебе ничего подобного. И вообще, это поразительная удача, что Мадам поговорила с Сидни и, видимо, попросила его взять меня, — отмахнулась блондинка. Лукас, вопреки её ожиданиям, лишь крепче хваталась за её колени, а потом и вовсе начала больно щипаться за икры. — Лукас! — грозно прикрикнула Свон. — Хватит! Если ты сейчас же не отлепишься от меня, я останусь с тобой в паре навсегда! И, лет через пять, я стану такой знаменитой, что тебя на манеже будут слепить лучи моей славы! Я смогу, не сомневайся! Руби, для порядка ещё пару раз шмыгнув носом, всё же отцепилась, вставая в полный рост рядом. — Лучше бы ты так свою Мадам подсиживала, — ворчливо сказала она. — И вообще, Свон, знаешь, за что я тебя люблю? — коварно прищурилась Крошка, и Эмма поняла, что сейчас неминуемо наткнётся на какое-нибудь изощрённое оскорбление. — Вот ты вроде вся такая скромная умница, девочка-лапочка, ангелочек прямо, а дружбу с правильными людьми заводить умеешь! Мадам своей как хочешь, так и вертишь, любо-дорого смотреть! Эмма на это замечание лишь грустно усмехнулась: насчёт оскорбления от Крошки Руби она не ошиблась. Когда Свон ровно к трём часам появилась в манеже, то к своему удивлению обнаружила там не только Сидни, но и Мадам собственной персоной. Парочка, словно юные подростки, сидела на борте манежа, о чём-то тихо переговариваясь. — Здравствуйте, Сидни, — громко объявила своё присутствие Эмма, не желая подслушивать чужой разговор. — Мадам, — слегка кивнула головой она, сделав уже такой привычный в их общении книксен. Реджина, обернувшись, едва ли подобрала свою челюсть с пола. Эмма выглядела необычно, больше, чем необычно: пугающе хорошо. Обычно её рабочей одеждой были какие-нибудь свободные трико или длинные шорты по колено; на плечах уже приевшаяся глазу Миллс клетчатая фланелевая рубашка. Сегодня же Эмма предстала перед ней в совершенно другом образе, удивив им до крайности: её ноги, облачённые в обтягивающие лосины, позволяли буквально потрогать взглядом сильные ноги, подтянутую задницу, идеальные бёдра… И майка с глубоким вырезом, так некстати обтянувшая небольшого размера грудь. Реджина сглотнула, чувствуя, как начинают подрагивать коленки. Она неимоверным усилием воли заставила себя отвести взгляд от бюста белокурого ангела и поднять его выше, на её глаза. Поэтому не было ничего удивительного в том, что вместо приветствия она обвиняюще выдохнула: — Это почему это он — Сидни, а я всё ещё Мадам?! — она постаралась вложить в свой голос всё возможное возмущение, в которое её поверг внешний вид блондинки. — Видимо, потому что это очаровательное создание настолько боготворит Вас, Моё Величество, что не смеет дышать одним воздухом с Вами, — саркастично отозвался Гласс, за что тут же получил шутливый тычок по рёбрам от Реджины. Он встал, направляясь к Свон, чтобы поприветствовать её, и Эмма слегка покраснела от его комментария. Она, без стеснения подойдя к нему почти вплотную, встала на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо: — А Мадам тоже будет здесь? Это обязательно? Увидев, как блондинка подошла к Сидни (с которым, Реджина знала, она официально была знакома едва ли с утра) на такое близкое расстояние, Миллс почувствовала, как кровь прилила к её щекам. Она мельком заметила, как грудь девушки прижалась к футболке мужчины, а её ладошка легла на его плечо, чтобы удержать равновесие… И, возможно, от того, что Эмма из нерешительности задала свой вопрос слишком громким шёпотом; возможно, от того, что Миллс так отчаянно прислушивалась, но Реджина услышала то, о чём Эмма спрашивала Гласса. «Ах ты ж маленькая пакостница! .. Ну, я тебе устрою! ..» Брюнетка тут же вспыхнула, словно горящая спичка, и почувствовала, как её лоб покрылся испариной от гнева. Её брови тут же взметнулись вверх, изгибаясь в высокомерном взгляде истинной Королевы, а вслух она холодно произнесла: — К твоему сведению, юная леди, я работала ассистенткой многих известных иллюзионистов. Так что я здесь, поверь, исключительно для того, чтобы передать тебе свой бесценный опыт. Эмма, едва взглянув на неё, вытаращила глаза от страха, вновь узрев «чудесное превращение» из благосклонной Мадам в свирепую тигрицу. Она мелко задрожала, в отличие от Сидни, который к таким переменам в поведении подруги привык, и уже не обращал на них особого внимания. Он развернулся лицом к брюнетке, осторожно придерживая Эмму за тонкую талию. — Если ты считаешь, что Эмме необходим опыт ассистентки, Реджина, мы вполне можем позвать Тину, — нагло ухмыльнулся он. — Не думаю, что это удобно, — отбила Миллс, не поведя и бровью. — Это тебе сейчас нужно идти, искать её, просить, чтобы она выкроила для вас время… А я уже здесь, — брюнетка развела руки в стороны, демонстрируя свою персону. Гласс, легко усмехнувшись, выпустил Эмму из своих объятий и направился к левой дуге манежа, где был разложен реквизит для фокусов. — И вообще, я знаю тебя не первый год, Гласс! — вдруг высказалась Реджина, желая добить мулата. — Ты настолько нетерпим к своим ассистенткам, что, стоит им сделать хоть что-нибудь чуть хуже, чем требуется, ты разорвёшь их на части! А я тут, между прочим, отдаю в твои руки свою девочку! — Гласс обернулся, показывая Реджине кулак, но при этом весело улыбаясь. — И я буду ревностно следить, чтобы ты не вздумал её обижать! Эмма, понимая, что её чудесная Мадам, с которой она в пятницу обедала в буфете, вернулась, улыбнулась, подскочив к борту манежа и усаживаясь рядом с ней. — Спасибо, — прошептала она ей на ухо, чуть наклонившись. — За всё это. Реджина повернулась к ней, широко улыбаясь и подмигивая. — Так, — Сидни подошёл ближе, вставая на красное сукно манежа перед девушками. — Эмма, я уже всё подготовил, и, в принципе, знаю, с чего нам стоит начать. Но, всё-таки, давай немного поговорим прежде, ты не против? — Очень даже «за», — улыбнулась Свон. Мадам, чей левый локоть почти соприкасался с рукой Эммы, придавала уверенности. Она была здесь для того, чтобы поддержать. Она была здесь, чтобы научить. Она была здесь. — Ты когда-нибудь работала в этом жанре? — спросил Сидни. — Да, бывало, — кивнула Эмма. – Но, разумеется, только самые простые фокусы. — Например? — пытливо прищурился Гласс. — Ну, я могу превращать металлическую трубку в платок и обратно, — улыбнулась Эмма. — Я могу вытаскивать мелкие предметы из воздуха и кролика из шляпы, — едва пожала плечами она. — Матерь Божья! Да ты грёбаная волшебница! — шутливо воскликнул Гласс, и Эмма вместе с Реджиной засмеялись. – А, если серьёзно, это неплохо для новичка. Правда, это довольно сильно отличается от номера, который мы будем с тобой готовить, — продолжил мулат. Он выдвинул на середину манежа синеватый куб объёмом, примерно, в полметра, закреплённый на уровне его пресса на железной подставке на колёсиках. — Знаешь, что это? — Куб, — кивнула Свон, уже примерно представляя и догадываясь, что ей нужно будет делать. — Точно, — слегка кивнул мулат. — Мы с Реджиной сейчас покажем тебе, как это будет выглядеть, а потом разберём всё по пунктам. Эмма кивнула, поджав под себя ноги и устраивая подбородок на колене. Мадам встала со своего места рядом с ней и подошла к переносному медиацентру небольшого размера, что использовался на репетициях. Она нажала на «плэй», и манеж наполнился первыми звуками льющейся музыки, чем-то похожей на танго. А потом начался номер. Эмма во все глаза смотрела, как Мадам подошла к Сидни, и, положив руку ему на грудь, слегка толкнула его назад. Гласс отклонился под звуки страстного танго, а потом они начали двигаться уже вместе. Это походило на своеобразный танец, а также представление мулата, как волшебника. Со стороны, надо сказать, это выглядело немного забавно: учитывая то, что сейчас они оба были без сценических костюмов, Эмма тихонько фыркала в коленку, когда Сидни распахивал и запахивал на груди свою несуществующую мантию волшебника, в то время, как на деле был одет в неприметную футболку и треники. Несравненная Мадам, в таких же, как и у Эммы, лосинах, ходила в своих кроссовках, как на неимоверных шпильках, грациозно покачивая своими крутыми бёдрами и изображая традиционный приветственный цирковой поклон: резко разводила руки на груди, слегка кланяясь лишь головой. Затем, когда артисты приступили непосредственно к выполнению трюка, началось поистине завораживающее действо. Реджина, открыв куб, продемонстрировала публике, точнее, Эмме, то, что он был пуст. Она откинула лицевую крышку и показала, что в кубе действительно ничего не было, а, также, достаточно мало места. Сидни, этот довольно крупный мужчина, залез в эту маленькую коробочку полностью, с ногами. Причём он проделал это настолько ловко, что Эмма была уверена: он делал это раньше тысячи раз. Далее суровая Мадам вновь превратилась в глазах Эммы в свирепую укротительницу тигров. Она взяла с борта манежа шпаги; нет, серьёзно, настоящие железные шпаги! .. Эмма со своего места прекрасно видела, что они были вряд ли острыми, но железными и твёрдыми — это точно. Мадам, закрыв Сидни в кубе, взяла одну из шпаг и лёгким движением руки пронзила ею куб. Эмма ахнула: она видела, как ручка шпаги торчала с одной стороны, а её конец выглядывал с другой. Затем Эмма заставляла себя смотреть на происходящее буквально силой: от нахлынувших переживаний за бедного Сидни ей хотелось крепко зажмурить глаза. Мадам, сверкая своей улыбкой, больше похожей на кошачий оскал, проткнула куб восемью шпагами. Куб буквально стал похож на большую игольницу; с разных сторон торчали рукояти шпаг и острие оружия. Далее, будто ей и этого показалось мало, Мадам завершила своё смертоубийство огромной саблей, вонзённой в верхнюю часть куба, его крышку.