20 метров над уровнем неба

Всегда помни, что толпа, рукоплещущая твоей коронации — та же толпа, которая будет рукоплескать твоему обезглавливанию. Люди любят шоу. © Т. Пратчетт

Мадам, легко улыбнувшись ошарашенной Эмме, покатила куб по манежу, вертя его перед собой так и эдак. Завершив «круг почёта», она начала по одной вытаскивать саблю и шпаги из куба в том же порядке, что и в начале. Когда куб стал вновь похож на маленькую коробочку, она откинула крышку. Изнутри выбрался живой и невредимый Сидни. Он вышел на арену, продемонстрировав Эмме своё внешне абсолютно неизменившееся состояние, и они вместе с Мадам совершили короткую серию поклонов. Музыка затихла. Эмма, едва узрев то, как на её глазах чуть не убили человека, взорвалась бурными аплодисментами. Она громко хлопала в ладоши, кричала «браво» и даже топала ногами. Реджина и Сидни мягко засмеялись над её такой неожиданной, но приятной реакцией. — Ну, как-то так, — сказал Гласс, и Эмма только сейчас заметила, как сильно он запыхался, а на смуглой коже его щёк, если присмотреться, можно было разглядеть лёгкий румянец. — Это было… — выдохнула Эмма, — …потрясающе! Просто невероятно, нет, честно! Настоящее волшебство, без дураков! — она снова захлопала в ладоши. — И тебе нужно ему научиться, — улыбнулся Сидни. — …в таком порядке, и только в таком, Эмма, — нравоучительно сказала Миллс. — Запомнила? — Да, — кивнула Эмма, стоя рядом. Сидни уже вновь сидел в закрытом кубе, Мадам держала в руках шпаги, объясняя Эмме, что делать. — Потом — самое сложное — вставляешь предмет, — Реджина, взяв в руки одну из шпаг, положила оставшиеся на красное сукно манежа, а затем аккуратно воткнула шпагу в куб. — Это нужно делать мягко, нежно, одним движением. Как будто протыкаешь масло, — объясняла она, подкрепляя свои слова действием. — Ты должна сделать это под определённым углом — это важно; шпага должна выйти именно в том месте, где для неё готова метка с другой стороны. Попробуй, — брюнетка вынула шпагу и протянула её Эмме. Свон, взявшись за предмет, осторожно подошла к кубу, как будто он был живым. В каком-то смысле так и было; Эмма ни на секунду не забывала, что внутри сидит живой человек — Сидни. Она уже успела разуться, поэтому чувствовала себя спокойно и уверенно: босые ступни холодило покрытие манежа, а рядом с ней, чуть позади, стояла Мадам. Эмме не о чем волноваться, она поможет ей, если что; как тогда, в клетке с тигром. Эмма, отчаянно стараясь сделать это также легко, как и Мадам, осторожно воткнула шпагу в синий бок куба, а затем плавно надавила, пытаясь наощупь понять, как это работает. Через пару секунд её бесплодных попыток изнутри куба раздалось мычание страдающего Гласса. — Тихо, тихо! .. — кинулась к ней Реджина, вытаскивая шпагу. — Не так быстро, ты можешь сделать ему больно. — Я понимаю, — тут же отозвалась блондинка, виновато прикусив губу. Следующие полчаса прошли с переменным успехом. Эмма уже опробовала все шпаги и даже саблю, втыкая оружие по очереди. Она отчаянно старалась не думать, как себя чувствует бедный Гласс, находящийся в маленькой замкнутой коробочке столько времени. «А вдруг он задохнётся? .. А вдруг у него клаустрофобия? ..» — переживала Эмма, но, ведомая твёрдой рукой Мадам, продолжала втыкать шпаги в куб. — Отлично, просто отлично! — наконец, удовлетворённо сказала брюнетка. — Ты быстро учишься, молодец, — затем она сделала то, что, по мнению Эммы, не должна была делать никогда и ни при каких обстоятельствах. Всё это время, пока Эмма тренировалась, Миллс стояла рядом с ней, через её плечо наблюдая за её действиями. Теперь же, Мадам, развернувшись, отошла, перешагивая через борт манежа и проходя в зал. Она села в первом ряду, закинув ногу на ногу, и произнесла: — Теперь давай сама. Эмма, опешив, еле выдохнула: — Что?! .. Без Вас?! .. Нет, я не смогу! .. — Эмма, — прервала её лепет Реджина своим властным голосом. — Сама, — железным тоном приказала она, и Свон, сжав зубы, не посмела ослушаться. Она, взяв в руки шпаги, осторожно воткнула первую. В кубе было тихо, значит, она либо убила Сидни, либо сделала всё правильно. Эмма тяжело задышала, отчаянно надеясь на второй вариант развития событий. Она обошла куб, чтобы воткнуть вторую шпагу. В кубе снова было тихо. Реджина удовлетворённо чуть кивала самой себе, пока блондинка совершала манипуляции. Эта девочка поражала её своим умением: она действительно очень быстро училась. Возможно, в этом было замешано то, что она с детства занималась цирком, возможно, Оливер прав, и она действительно была жутко талантливой, неогранённым бриллиантом… — Ангел мой! .. — вдруг крикнула Миллс, сорвавшись со своего места. Эмма, которая уже успела воткнуть в куб все восемь шпаг, теперь втыкала последнюю, «добивающую», как она назвала её про себя, саблю в крышку куба. Она не сразу почувствовала, что что-то идёт не так, ведь до этого всё было хорошо. Сиплый стон боли изнутри куба слился с криком Мадам, бегущей к ней через полманежа. — Ты же убьёшь его! .. — в замешательстве объяснила Редж, вытаскивая саблю, так и не вошедшую до конца, и слава небесам, что не вошедшую. — Чёрт! — вдруг взвизгнула Эмма, в бессильной ярости топая босой пяткой по красному сукну арены. — Мои чёртовы руки, мать вашу! .. — взбесилась она, мельком представив весь тот ужас, который мог бы произойти, если бы Мадам своевременно не вмешалась в исход фокуса. — Эмма, — тут же бросилась к ней брюнетка, хватая её за плечи, — успокойся, дорогая. Всё в порядке, ты слышишь меня? .. — ласково шептала она, уже увидев, как глаза блондинки заслезились не то от обиды, не то от досады, не то от всего вместе. — С первого раза ни у кого не получается, это было бы ненормально. Всё хорошо, слышишь? .. Всё хорошо… — Девочки, я вам не мешаю? — раздался приглушённый сиплый голос Сидни из куба, и Реджина чертыхнулась, бросаясь освобождать друга из плена. Как только Гласс буквально вывалился, никак иначе это, увы, назвать было нельзя, из куба, он жадно начал хватать ртом воздух. Он был весь мокрый, футболку хоть выжимай; помятый, едва дышащий… — Неплохо для начала, — всё же сказал он, и Реджина, выпустив плечи Эммы из своеобразных объятий своих рук, ринулась к борту манежа за бутылкой воды для друга. — Очень неплохо, — Сидни похлопал Эмму по плечу, а затем благодарно кивнул Миллс, жадно прикладываясь к горлышку губами. — Нет, это всё фигня! — вдруг ощерилась блондинка, и Реджина удивлённо посмотрела на неё, не зная, как реагировать: она ещё ни разу не видела, чтобы Эмма выходила из себя. — У меня никогда не получится, если я сама не пойму, как это работает! .. Эмма, прошмыгнув мимо удивлённых артистов, подошла к кубу, а затем ловко забралась внутрь. У неё получилось это сделать без особого напряга, так как она, разумеется, по комплекции, да и по размеру, была намного меньше Сидни. Свон прижала свои колени к груди, захлопывая крышку куба изнутри. Стало темно и тесно, словно в бочке. Реджина, не смея выдохнуть и слова, ошалело смотрела на то, что происходило вокруг. Сидни, восхищённый смелостью и упорством своей новой ассистентки, широко улыбался. — Чего Вы ждёте, Мадам? — Реджина услышала приглушённый голос блондинки из куба. — Давайте! Реджина, онемев от подступившего к горлу кома, просящими глазами посмотрела на Сидни. От неожиданности всей ситуации в целом её пальцы дрожали; сейчас она просто не доверяла своим рукам. — Что? — откликнулся Гласс. — Она доверяет тебе, она сама тебя попросила. Давай, — мулат, желая насладиться неожиданным представлением по полной, ушёл в зрительный зал, устало развалившись в кресле на первом ряду. Реджина, сглотнув, подобрала с пола шпаги. Она осторожно подошла к кубу, положив руку на его крышку. Там, внутри, сидела Эмма, её маленькая девочка, её белокурый ангел, который с таким самоотверженьем бросился в самое пекло, лишь бы достичь успеха. Она не может её подвести сейчас. Она не имеет права. Она просто не простит себе, если хотя бы поранит её… Реджина, судорожно выдохнув, медленно и осторожно, словно впервые в жизни, воткнула первую шпагу. Из куба не раздалось ни звука. Брюнетка, обойдя его, неспешно воткнула вторую. Эмма никогда в жизни не думала, что когда-нибудь сможет сказать о себе такую фразу. Но это было. Это правда было. Она сидела в запечатанной маленькой коробочке, в которой было почти нечем дышать, и буквально извивалась ужом. Она поворачивалась и так, и эдак, едва успевая ускользать от жесткой руки Мадам, хотя Эмма подозревала, что она, напротив, действовала сейчас намного более медленно, чем когда работала в паре с Сидни. И Эмма ещё никогда в жизни не чувствовала себя настолько уязвимой. Ей ещё ни разу не приходилось ощущать нечто подобное. Когда все шпаги и сабля пронзили куб, Реджина, выдохнув, сделала шаг назад. Она в ужасе смотрела на то, что сотворила со своим ангелом, не представляя, как у неё поднялась рука, не представляя, как она могла на такое решиться. Брюнетка, подскочив, начала медленно, но уже чуть быстрее, чем прежде, одну за одной вытаскивать оружие из куба, стремясь скорее облегчить страдания блондинки. Когда крышка куба открылась, и Эмму ничто не удерживало внутри, она вылетела наружу, навстречу спасительному воздуху, как ошпаренная. Запнулась босым носком об шершавое сукно, упала на колени, щекой касаясь покрытия манежа. Реджина, почувствовав, как её сердце бешено колотится у неё в груди, словно сумасшедшее, кинулась к ней, падая на колени рядом. Схватила в объятия своих ладоней её лицо, нежно погладила по щекам, заглядывая в голубые глаза. — Эмма, малышка, как ты? .. — сипло выдохнула она, с ужасом осознав, что её голос почти охрип. — Девочка моя, скажи хоть что-нибудь… — тихо попросила Миллс, не понимая, как вообще допустила всё это и позволила блондинке залезть в этот чёртов куб. Эмма тяжело сглотнула, слегка опираясь на ослабевшие руки. Она с твёрдой решимостью посмотрела в карие с поволокой глаза, а затем выдохнула: — Я поняла, как надо вставлять эти чёртовы шпаги. Неделя изнурительной работы, а, в прочем, в цирке по-другому и не бывало, пролетела, словно последние деньки «бабьего лета». На улице ощутимо похолодало, и, хоть Эмма никогда не была нежной кисейной барышней, блондинка всё же вытащила из недр шкафа потрёпанную джинсовую куртку с тёплой подкладкой. Репетиции с Сидни проходили весьма слаженно. После того, как Свон на своём опыте прочувствовала всё, что приходится испытывать иллюзионисту, она действовала намного более аккуратно и осторожно. По крайней, мере, больше эксцессов не наблюдалось. Сидни вполне был ею доволен, Руби совсем перестала обижаться на то, что в ноябрьской программе снова будет выступать одна, супруги Бланшар делились советами по некоторым мелким манипуляциям, которые могли помочь Эмме в жанре Гласса. Мадам, к некоторому разочарованию Свон, на их тренировки с мулатом больше не являлась. Также Эмме никак не удавалось столкнуться с ней за кулисами, в буфете или же в просторных коридорах цирка. Эмма переживала, даже, можно сказать, немного волновалась: она чувствовала себя уверенно и основательно, когда знала, что Мадам страхует её. Теперь же, когда этой женщины не было в пределах видимости, Свон чувствовала себя не в своей тарелке. Наконец, решившись к четвергу узнать у мулата, что случилось с Миллс, Эмма облегчённо выдохнула, получив вполне исчерпывающий ответ: у Мадам приболел тигр. Сидни не знал, что случилось, только краем уха слышал, что у него, похоже, была заноза в лапе. Так что, после того, как могучие доктора спасли жизнь великого артиста из полосатого квартета, их Мадам не выходила из вольера, поддерживая своего питомца. А в пятницу… А в пятницу мир Эммы Свон рухнул ей на плечи, погребя под собой всё, что было возведено в её сердце и бережно оберегаемо её тонкими пальцами. Ближе к вечеру, когда тренировка с Сидни была закончена, в класс иллюзии заявился Голд. Эмма, стоя спиной к двери и полностью поглощённая тем, чтобы не пронзить тело Сидни, сидящего внутри куба, шпагой, заметила его далеко не сразу. Так что у директора было, как минимум, минут десять, чтобы оценить работу студентки. Когда же, наконец, Сидни выбрался наружу, он сказал Эмме пару замечаний, расставляя акценты на её действиях. Эмма внимательно слушала, изредка кивая. Занятие подошло к концу, и только тогда, обернувшись к выходу, блондинка заметила Роберта, опирающегося на косяк плечом. В руках он крутил неизменную трость. — Мисс Свон, — ровно начал он, — прошу за мной, — директор, не дожидаясь ответа, развернулся, направляясь в коридор и при этом тяжело опираясь на свою трость. — Ты тоже, Сидни, — через плечо бросил он, не останавливаясь. Эмма непонимающе переглянулась с мулатом, который просто пожал плечами в ответ: Голд был «сам себе на уме», от него можно было ожидать чего угодно. Свон озабоченно хмурилась, предчувствуя беду, пока направлялась за широкой спиной Роберта в сопровождении Гласса. На полпути её коленки затряслись, потому что она поняла: они направлялись далеко не в личный кабинет директора, как она подумала сначала. Они направлялись в манеж. На арене было довольно тихо. Эмма в немом изумлении обвела взглядом публику, собравшуюся на первых рядах. В креслах сидели её самые строгие судьи, которых она когда-либо видела в своей жизни: артисты «золотой» труппы в полном составе. При этом сейчас у Эммы почему-то не поворачивался язык назвать их коллегами. Она сглотнула, торопливо пробежавшись взглядом по лицам блондинок Кэтрин и Тины, сидящего справа от них Джонса, примостившихся чуть скраю супруг Бланшар, Руби и Грэма… Голд, молча повернувшись, пригласительным жестом предложил Глассу занять место в зале. Мулат, хмыкнув, легко поднялся по ступеням, устраиваясь на своём обычном месте: в третьем ряду, справа от Мадам. Она тоже была там. И Эмма поймала её настороженный взгляд, пронизывающий её насквозь. Блондинка увидела в этом взгляде предупреждение, предостережение чего-то… Опасности? .. О чём это она? .. Голд, лихо помогая себе тростью, прошёл вперёд, усаживаясь в первом ряду рядом с Браун и Нолан. Он закинул ногу на ногу, пристроил трость с литым набалдашником возле ручки кресла, а затем посмотрел на неё, Эмму. Его губы исказились в слегка кривоватой усмешке. Эмма стояла посреди манежа, одна. Они все смотрели на неё, молчали. Свон покраснела, чувствуя своё учащённое сердцебиение. Она не знала, что происходит, не понимала абсолютно ничего вокруг… — Малышка, — позвали её сзади, и на плечо блондинки мягко опустилась тяжёлая мужская ладонь. Эмма обернулась, встречаясь взглядом с серыми глазами своего наставника. Она тут же облегчённо выдохнула, радуясь, что хотя бы кто-то, очевидно, мог ей объяснить, что за хрень происходит вокруг. — Оливер! .. — облегчённо выдохнула она, забыв, что никогда не позволяла себе обращаться к наставнику по имени в присутствии посторонних. Она едва сдержала себя, чтобы не броситься к нему в объятия. — Что происходит? .. — Это экзамен, — ровно ответил Спенсер, и Эмма почувствовала, как её колени подогнулись от нахлынувшего ужаса. — Я уговорил Роберта дать тебе попробовать воздух, — Свон проследила за его взглядом: в центре манежа, спускаясь из-под купола, висела лебёдка. Блондинка нахмурилась: она не могла понять, как не обратила на это своего внимания раньше. — Это твоя возможность, Эмма. Возможность показать себя как тогда, когда я впервые увидел тебя под куполом цирка, — мужчина сжал в своей ладони её плечо, приободряюще улыбнувшись. — Давай же, малышка. Покажи себя. Оливер отошёл, присаживаясь в первом ряду рядом с Голдом. Эмма, развернувшись на пятках к артистам, сглотнула, сжав кулаки. Ей было страшно. Нестерпимо страшно. Если она сейчас облажается, второго такого шанса может не быть. Эмма сжала кулаки ещё крепче. Окинула взглядом собравшихся, наткнулась на пронзительный взгляд карих глаз с поволокой. Мадам не сводила с неё пытливого взгляда, и Эмма не могла прочесть в её глазах, о чём она думает сейчас. Мадам была напряжена до предела — это было ясно, как божий день. Она переживала, что Эмма не сможет? .. Или, наоборот, молилась, чтобы у Эммы всё получилось? .. Свон не знала. Она просто пообещала себе сделать всё возможное, чтобы эта женщина гордилась ею. Свон, обрадовавшись, что всё ещё босиком, прошла к центру манежа, к лебёдке. Подняла голову вверх, взглядом отследив едва различимую леску, что тянулась от карабина ввысь, исчезая в сумраке манежа высоко над её головой. Она краем глаза заметила, как Киллиан, в отчаянии ломавший пальцы всё это время, вдруг встал со своего места, подходя ближе. Он подхватил с борта манежа пояс страховки, от которого также тянулся шнур вверх, под купол. — Я помогу, — тихо сказал он, обходя её со спины. Эмма с удивлением обнаружила в его голосе беспокойство, сопереживание. Джонс, вероятно, беспокоился больше остальных присутствующих, ибо непонаслышке знал, какого это: висеть в воздухе на уровне четырехэтажного здания, когда на тебя смотрит толпа беснующихся зрителей. — Расслабься, — попросил он, увидев, как напряглись лопатки Эммы. Свон послушно расправила плечи. Брюнет, едва касаясь её талии, надел пояс страховки, закрепляя его чуть выше поясницы. Перекинул через плечи шнур, чтобы он не отвлекал её внимания. — Готово, — оповестил он, а затем прижался к ней чуть ближе, слегка коснувшись губами её шеи со спины, прямо в том месте, где начинался позвоночник. Эмма, почувствовав этот жест поддержки, слегка выдохнула. Она должна. Она обязана. Киллиан отошёл от неё, предоставляя место для разгона. Вопреки ожиданиям Свон, он не сел на своё место, а забрался на борт манежа, оставаясь стоять там. Он пытливо смотрел на неё, ожидая команды. — С разгона, — попросила Свон охрипшим голосом, просовывая руку в петлю лебёдки. Она мельком оценила, что петля была двойная: значит, Эмма сможет разделить её там, в воздухе. Это давало ей преимущество. Держась на высоте не одной рукой, а двумя, она могла показать намного больше трюков из своей программы, несомненно. — С разгона, Дэн! — крикнул Джонс куда-то вверх, служащему цирка, как догадалась Свон, что сидел в рубке над местом, которое на представлениях обычно занимал оркестр. Эмма, чуть оттянув лебёдку на себя, отошла к краю манежа, готовясь разбежаться по кругу. Она глубоко вздохнула, на миг закрывая глаза. Босые ступни уже привычно слегка царапало сукно манежа. В руках такая знакомая ладони лебёдка; её рёбра сжимает широкий пояс страховки. Она не может подвести Кристофера, который столько вложил в неё. Она не может подвести Оливера, который, несомненно, здорово поругался с Голдом, чтобы ей дали эту возможность. Она не может подвести Мадам, которая смотрит на неё… Она должна показать всё, на что способна. Сейчас или никогда. Эмма легко оттолкнулась носками от сукна. Разбежалась, а затем почувствовала, как её тело мягко оторвалось от земли. Она летела; летела, словно птица, и это было лучшим ощущением, которое она испытывала в своей жизни — она это точно знала. Когда от пола её отделяло примерно десять метров, блондинка вдруг поняла, что её рёбра буквально трещат в тисках пояса страховки. Она заволновалась, опуская взгляд вниз, в зрительный зал. Случайно наткнулась взглядом на карие глаза, которые смотрели на неё снизу… Её запястье выскользнуло из лебёдки. Блондинка, неловко взмахнув руками, полетела вниз.