20 метров над уровнем неба

Ничто так не вредит роману, как чувство юмора в женщине. © Оскар Уайльд «Женщина, не стоящая внимания»

Дни летели за днями, а недели за неделями. Эмма не успела оглянуться, как кончился октябрь, а ноябрь уже подошёл к середине. На улице становилось до невозможности зябко; утренние пассажиры, плотно набившись в вагон метро, согревали себя лишь дыханием. В цирке Свон вертелась, словно белка в колесе, или, возможно, ей больше подходило определение словно кобыла по манежу. У неё буквально не было ни единой свободной минутки, чтобы присесть, не говоря уже о том, чтобы хотя бы раз перекусить не на бегу. Тем не менее, блондинка была невероятно счастлива, что учится мастерству у таких великих и талантливых мастеров. Хотя, почти каждый вечер, еле дотаскивая своё тело до узкой койки в общежитии, она думала, что следующим утром просто не сможет разлепить глаза от усталости. Её график и правда был тяжёлым: сутра тренировки с Руби, после обеда — с Сидни; плюс к этому, Эмма еле выкраивала поздние часы, чтобы дойти до класса «полётов» к Киллиану. Добродушный Джонс был совсем не против её компании: через неделю их ежедневных тренировок он стал вполне спокойно оставлять Эмму в полном распоряжении среди канатов, лебёдок и ремней, спускающихся с потолка его мастерской. Они упорно тренировались молча, по отдельности, разойдясь в разные углы класса. Джонс разминался, отжимался, подтягивался на шведской стенке, а затем подтаскивал лебёдку на пару метров над землёй, чтобы отработать трюк. Эмма в другом конце кабинета ходила на шаре, стояла на катушках. Памятуя о своих неудачных пробах, к лебёдкам она не подходила: к страховке она относилась настороженно, а заниматься без неё Киллиан запрещал. В начале ноября, когда программа открытия была завершена, Эмма с тоской расставалась с Руби. В прочем, она не сомневалась: эта грусть была доброй. Конечно, она будет скучать по пуделям, но блондинка твёрдо пообещала себе, что будет навещать полюбившихся питомцев. К огромному удовольствию Эммы то, что они с Лукас перестали работать в паре, никак не отразилось на их отношениях: её новоприобретённая верная подруга неизменно подвозила её домой по вечерам. Редкие выходные они с Крошкой проводили тоже неплохо: однажды сходили в кофейню, пару раз прогулялись с Бланшарами и их детьми. Как выражалась Рубс, «её новая подружка» тоже почти всегда была под боком. Мадам неизменно тепло улыбалась при встрече и перекидывалась парой фраз в короткие моменты разговоров. Эмма скучала по их волнующим беседам, но настаивать не смела: она знала, что Мадам, так же, как и все, упорно готовится к ноябрьской сходке. Реджина и вправду почти всё свое рабочее время пропадала в вольере с тиграми, иногда всё же устраивая себе перерыв. На душе у неё скребли кошки. Видение, так некстати накатившее на неё в больничной палате отца, оставило на сердце кровоточащий осадок, разбередило старые раны. Миллс не знала, что ей делать, как помочь и Эмме, и себе. Она боялась; она нестерпимо боялась, что история повторится, если её маленький белокурый ангел вновь решит попробовать себя на воздушном поприще. Также она, имея за плечами немалый опыт работы в цирке, понимала, что её чувства далеки от профессионализма: цирковой артист не имеет права бояться. Но она ничего не могла с собой поделать. Памятуя о том, как Эмма оступилась от неожиданности при её появлении в прошлый раз, Реджина не стала обозначать своё присутствие сегодня. Она просто тихонько проскользнула в класс «полётов» поздним вечером, когда официальные часы работы закончились. Киллиан, вися в паре метрах над землёй, держался руками за ремни, добиваясь идеальности своей «свечки». В уголке молча тренировалась Эмма: разведя руки в стороны, медленно перебирала носочками босых стоп голубой шар. Реджина мягко улыбнулась, узрев знакомую вихрастую макушку, и подошла ближе, спокойно присаживаясь на лавочку. Эмма, прокатившись на шаре несколько небольших кругов, наконец, заметила её. Улыбнулась, а затем легко и невесомо, словно бабочка, спрыгнула с шара. Присела в привычном книксене, весело улыбнувшись: — Мадам, — поприветствовала она. Реджина бархатно рассмеялась, чуть запрокинув голову: — Ну, здравствуй, мой ангел, — кивнула она. — Как продвигаются тренировки? — С переменным успехом, — чуть скривилась Эмма. — Балансировку освоила, но к воздуху меня не подпускают, — она кинула немного обвиняющий взгляд из-под ресниц в сторону Джонса, который уже приземлился и теперь освобождал свои запястья от ремней. — И правильно делают, — кивнула Реджина, помахав ухмыляющемуся Килли, который, безусловно, слышал, о чём они говорили. — Ты должна вернуться в форму. — Да я уже вернулась! — настояла блондинка. – Вот, смотрите! Реджина, изогнув бровь, с улыбкой наблюдала за тем, как Эмма металась по углам комнаты. Вскоре, набрав в руки штук пять катушек и дощечек, она позвала Киллиана, чтобы он её подстраховал. Брюнет, ухмыляясь, тут же встал рядом. Эмма, ярко улыбнувшись Реджине, низко склонилась в приветственном книксене. Миллс засмеялась, а затем приветственно захлопала в ладоши, понимая, что сейчас специально для неё покажут цирковой номер. Эмма не заставила себя долго ждать. Она поставила в паре метров от сидящей на скамеечке Мадам катушку; затем положила на неё другую плашмя, а сверху узкую деревянную дощечку. Схватившись за плечо Киллиана, стоявшего рядом, Эмма запрыгнула на досточку, которая держалась на одном честном слове: катушка под ней ходила ходуном от веса блондинки. Джонс помог ей выпрямиться, слегка придерживая за кончики пальцев, а затем сделал шаг назад, отпуская её в свободное плавание. Эмма, слегка выгнувшись, держала равновесие, при этом Реджина восхищённо заметила, что Свон делает это без каких-либо усилий. Её белокурый ангел просто улыбался, иногда хитро поглядывая на неё, и стоял на катушках. Затем Эмма начала едва уловимо двигать бёдрами: дощечка начала поворачиваться вместе с катушкой. Обернувшись вокруг своей оси, она кинула взгляд на Киллиана. Джонс, принимая правила игры, сделал то, что сделал бы, если бы они находились на манеже. — Алле-оп! — скомандовал он, и Эмма спрыгнула на пол. При этом катушки, на которых она стояла, свалились, не выдержав силы толчка. Миллс тут же приветственно зааплодировала. Далее Эмма, пропустив половину циркового номера, поставила друг на друга сразу пять катушек, игнорируя, что обычно сначала ставят пробные три-четыре. Реджина, сложив руки на груди, наблюдала за открывшимся видом: Киллиан придерживал руками дощечку для Эммы, при этом высота своеобразного постамента доходила ему почти до пояса. Свон, на секунду закусив губу, приготовилась, хватаясь ему за загривок. Вскочила на дощечку, едва касаясь плеча Джонса, чтобы привыкнуть к высоте. Затем что-то шикнула ему, и Киллиан, отпустив досточку, сделал шаг назад, но далеко не отошёл, готовый в любой момент подхватить девушку на руки, если она упадёт. Но Эмма не падала, и Реджина вновь восхитилась упрямством этой маленькой девочки. Блондинка стояла на пяти катушках, опасно чуть наклонившись вперёд, но равновесие держала. Простояв так с десяток секунд, она щёлкнула пальцами, изображая звук барабана, которым обычно подкреплялся выполненный трюк на манеже во время представления. — Алле-оп! — скомандовал Киллиан, и Эмма спрыгнула на пол. Она вновь присела в книксене, кланяясь, и Реджина засмеялась, хлопая в ладоши. Что и говорить: она была бесконечно счастлива, почувствовав в груди разливающееся облегчение, что Эмма осталась цела и невредима. — Браво! — улыбнулась брюнетка, и Эмма, подняв огромные голубые глаза на свою Мадам, покраснела от удовольствия и похвалы. — Спасибо, — тепло отозвалась блондинка, слегка кивнув головой. — Видите, я хорошо держусь. — Вижу, — согласилась Реджина, — но ты сама прекрасно знаешь, что этого недостаточно. Если Киллиан считает, что ты пока не готова к воздуху, тебе стоит послушаться его. — С ума можно сойти, какие дифирамбы я слышу! — нагло отозвался Джонс, собирая с пола рассыпанные катушки. — Сколько доверия, Мадам! Давно бы так! — Не ёрничай, — фыркнув, отбила Реджина. — Лучше обрати своё внимание на эту талантливую девочку и поделись с ней опытом, — Миллс подбородком указала на улыбающуюся Эмму. — Да уж, эта девочка, очевидно, весьма талантлива, раз сама Мадам задерживается в цирке после окончания рабочего дня, чтобы проследить за её успехами, — ехидно отозвался Джонс. — Не боишься, что я отобью её? — О, Джонс, я тебя умоляю! — фыркнула Миллс, вступая в полемику. — Всем известно, что у тебя худо с преподаванием. Уверена: если ты возьмёшь Эмму в ученики, она сбежит от тебя на следующий же день, — усмехнулась Реджина. — Главное, чтобы ей было, куда бежать, — не стал спорить Киллиан, пожав плечами. — Есть куда, не сомневайся, — самодовольно отозвалась Реджина, с улыбкой наблюдая, как Эмма во время их шутливой перепалки переводила взгляд с неё на брюнета и обратно. — Боже, да неужели! .. — удивлённо выдохнул Джонс. — То есть, ты уже предлагала ей ученичество у себя?! — Киллиан недоверчиво посмотрел на Эмму. — И она отказала, — утвердительно кивнул он сам себе, ухмыляясь и не понимая, что творится в голове этой молоденькой девчонки. Отказаться от ученичества Миллс — надо же до такого додуматься! .. — Так вот, почему ты так яростно следишь за ней, — фыркнул Джонс, переводя свой ехидный взгляд на Миллс. — Ты её пасешь, верно?! — Я просто терпеливо жду, когда мой ангел поймёт, что совершил ошибку, отказавшись от моего предложения, — проговорила Реджина, а потом, встретившись взглядом с Эммой, чарующе улыбнулась ей самой завлекающей улыбкой, на которую была способна. — Проще говоря, ты прав: я пасу её. — Эй! — обидчиво отозвалась Свон, встревая в разговор. В прочем, Реджина была уверена, что она не обижалась всерьёз: на лице блондинки сверкала широкая улыбка. — Я вам что, овца, чтобы меня пасти?! — О, да-а-а, — с придыханием протянула Миллс, и Эмма резко обернулась в её сторону, с удивлением почувствовав, как по её спине крадутся мурашки. Она немного неловко передёрнула плечами, стараясь избавиться от странного чувства. Что это с ней? .. Раньше такого не было… — Ты моя маленькая кудрявая овечка, — усмехнулась Миллс. Эмма сидела на пассажирском сидении великолепного белого лексуса, в восхищении рассматривая кожаный салон. Час назад, когда она уже собиралась ехать в общагу, она с удивлением обнаружила, что недалеко от входа в цирк её поджидает личный транспорт на сегодня. Реджина, покинув класс «полётов», уже успела переодеться в своей гримёрке и, собираясь ехать домой, подумала, что было бы неплохо подкинуть Эмму. Это была обыкновенная вежливость, она была уверена в этом; автобусы уже не ходили, а отпускать Свон идти пешком по тёмным улицам до входа в метро она посчитала чересчур опасным решением. Так что теперь они ехали молча, тишину между ними нарушала лишь какая-то современная композиция, негромко звучащая из новомодной магнитолы. Эмма не смотрела по сторонам, она в основном с любопытством оглядывала салон машины, иногда скользя взглядом по фигуре и профилю Мадам. Реджина уверенно вела лексус, легко перебирая руками руль на крутых поворотах. Она была полностью сосредоточенная на дороге, не позволяя себе отвлекаться: ночной мегаполис как раз просыпался в это время суток, на дорогах было полно машин. Притормозив на светофоре, Миллс барабанила пальцами по рулю, как вдруг почувствовала мурашки, бегущие по её коленке. Она, не понимая, что происходит, едва заметно выдохнула, а затем ощутила, как её бедро загорелось огнём. Оно просто пылало в адском пламени, которое хаотично двигалось по её ноге то вверх, то вниз. Ей вдруг стало нестерпимо жарко, и она нажала на стеклоподъёмник, открывая со своей стороны окно. Прохладный воздух тут же ворвался в салон, но Мадам это не спасло. Судорожные вибрации, гуляющие по её ноге, медленно распространялись по всему телу, будто огонь перекидывался на новое поприще. Внизу живота сладко заныло, Реджина дёрнула коленкой, сжимая ноги. Затем она обернулась к Эмме, молясь, чтобы девушка не заметила её странного поведения. Это было необязательно. Она смотрела на неё в упор, не мигая. Реджина задохнулась: она никогда раньше не видела, чтобы её нежный ангел смотрел на что-нибудь настолько серьёзно, настороженно, внимательно… По-взрослому. Как будто ей было лет сорок, а за плечами огромный жизненный опыт. Реджина изогнула бровь, замечая, что Эмма смотрела не на неё. Точнее, на неё, но не совсем. Она не видела, что она повернулась к ней лицом, не видела, что Реджина смотрит на неё. Эмма просто смотрела на её коленку, закованную в чёрный чулок, и не сводила с неё взгляда. Реджина опустила взгляд вниз, на свои ноги. Её щёки неудержимо заалели, когда она поняла, в чём дело: её чёрная юбка была слишком узкой, чтобы можно было комфортно себя чувствовать за рулём. Поэтому Реджина, прежде чем сесть в машину, слегка задрала её. Видимо, во время поездки юбка задралась ещё выше: теперь можно было без зазрения совести наблюдать за тем, как плотная ткань оголила часть её бедра, открывая вид на стройную ногу. Из-под юбки выглядывал кружевной край чёрного чулка. Миллс почувствовала, как у неё в горле застрял ком. Что ей делать? .. Как себя вести? .. Почему Эмма так смотрит на её ногу? .. Почему сверлит взглядом? .. Зачем? .. Чего она хочет? .. Нужно же что-то сказать, верно? .. Определённо нужно что-то сделать! .. И… Чёрт подери, почему её тело реагирует так странно?! .. Эмма помогла ей, неосознанно, наверное. Она разрушила молчание, неожиданно спросив: — Как Вы делаете это? — Реджина вздрогнула всем телом, замечая, как взгляд Свон оторвался от её бедра и теперь пытливо был направлен ей в глаза. — Я имею ввиду, Вы на шпильках. На очень высоких шпильках. Как Вы умудряетесь так спокойно вести машину? .. Неудобно же на педали нажимать! .. Миллс, всухую сглотнув, не нашла даже сил, чтобы привычно рассмеяться над наивностью этой девочки. Она всё ещё находилась в безграничном шоке, не понимая, как ей быть. — Многолетняя практика, — хрипло ответила она, возвращая внимание на дорогу. Эмма понятливо кивнула, наконец, переводя взгляд на лобовое стекло прямо перед собой. Реджина ощутила, как её тело вмиг остыло, превращаясь из кипящей лавы в ледышку. Она торопливо закрыла окно, включила печку. Мягко тронулась с места, лавируя в потоке машин. Она гнала от себя мысли, гнала воспоминания, гнала всё, что могло помешать ей чувствовать себя комфортно. Она решила, что подумает об этом позже. Когда белый лексус притормозил у входа в кампус, Эмма повернулась к ней, отстёгивая ремень безопасности. — Спасибо, что подвезли, — мягко улыбнулась она. — Вам не стоило беспокоиться. — Ну, я подумала, что уже поздно, а тебе пригодятся силы на завтра, — чуть улыбнулась Реджина, заправив выбившийся локон волос за ухо. — Показ к ноябрю — дело серьёзное. — Но он ведь после обеда, — ответила Свон. — Да, но, поверь мне, Сидни будет на таком нервяке, что сгонит с тебя три пота, не успеешь ты войти в класс, — усмехнулась Миллс. — Так что мой тебе совет: позавтракай получше, на обед он тебя вряд ли отпустит. — Понятно всё с вами, господа цирковые артисты, — фыркнула Эмма, широко улыбнувшись. — Спасибо за совет, учту. Она открыла дверь машины, собираясь выйти. Реджина, не понимая, что творит, схватила её за запястье, удерживая рядом. — Подожди… — сипло выдохнула она, внимательно глядя в удивлённые голубые глаза. Она вдруг почувствовала, как сердце в грудной клетке затрепыхалось, ускоряя бег крови в жилах. На неё снова накатила горячая волна, и колени едва заметно задрожали, сжимаясь сильнее. Она смотрела в голубые глаза своего ангела, которые в тусклом свете фонаря теперь казались тёмно-синими, словно северное небо индиго. Она глубоко вдохнула её чарующий запах чистоты и свежести, едва уловимо качнувшись в её сторону… Интермедия пятая, «Туман»

США, Пенсильвания, Филадельфия, Пауэлтон Виллидж, мост через Шуйклкилл, Стейт Рут 3014

Окна подержанной тойоты, повидавшие много на своём веку, запотели. Внутри творился непонятный хаос, а снаружи туда-обратно сновали машины. Они припарковались на мосту, прямо там, в темноте каменной опоры. Им было плевать, видно их снаружи или нет, это было неважно. Они просто остервенело срывали друг с друга одежду, впивались губами в тела друг друга, хватались за плечи, выгибаясь дугой, словно мартовские кошки. Реджина, рвано хватая губами воздух, в очередной раз взвыла, почувствовав горячие губы на внутренней поверхности своего бедра. Ей было жарко, нестерпимо жарко и душно, а ещё её колотило, будто в лихорадке. Ей казалось, что температура её тела, лежащего на заднем сидении с широко разведёнными ногами, подскочила до такой степени, что скоро дерматиновая обивка оплавится под её оголённой спиной. Она протянула руку назад, за свою голову, упираясь ладонью в прохладное стекло. Насладиться долгожданным охлаждением ей не дали; укусили чуть ниже пупка, и Реджина, рвано выдохнув, опустила руку рядом с собой, чувствуя, как от пота слиплись её длинные волосы, так некстати мешавшие заниматься делом. На запотевшем стекле остался отпечаток её ладони. — Элис… — из последних сил выдохнула она. — Пожалуйста… Шатенка тут же вскарабкалась вверх по её телу с диким рычанием. Впилась в её шею страстным поцелуем, оставляя синюшный засос. Затем развела её ноги чуть шире, настолько, что одна коленка теперь упиралась в заднее стекло, другая — в пассажирское кресло. А потом она просто без предупреждения резко вошла в неё двумя пальцами, пронзая насквозь… Реджина захрипела, цепляясь за её плечи пальцами. На ощупь проскользнула вниз по её талии, ныряя ладонью меж её распахнутых бедёр. Элис отозвалась таким же хриплым полувздохом, что и она сама секунду назад. Они двигались. Синхронно, одновременно, кусая друг друга за шеи и плечи. Держались за спинку сиденья, подлокотники дверей машины… И тогда, в то самое мгновение, когда она была на пике, Реджина распахнула глаза, уставившись в темнеющий потолок машины. Она видела перед глазами лишь сиреневый туман, охвативший её тело полностью. Туман был повсюду: за окном, между ними, внутри них… Он поглощал машины, проезжающие мимо, поглощал сам мост, поглощал город, поглощал их жизни… Всё, что попадало под его крыло, умирало, словно в чернеющей воронке. Умирало только для того, чтобы через секунду возродиться вновь. — Удачи… — сипло выдохнула Реджина, сильнее сжимая колени. Она выпустила из своей ладони запястье Эммы, вся красная, словно рак, и дрожащая не то от желания, не то от страха. — Спасибо, Вам тоже, — легко улыбнулась блондинка и выпрыгнула из машины, скрываясь за тяжёлыми дверьми кампуса.