20 метров над уровнем неба

Женщин следует либо боготворить, либо оставлять. Всё прочее — ложь. © Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка»

Внутри неё полыхал пожар. Пропасть гиены, мать её, огненной. Пальцы мелко потряхивало, когда она пыталась попасть ключом в замочную скважину, а бёдра покрывались мурашками от одного лишь воспоминания о несмелых горячих ладонях, обхватывающих её талию. Вокруг неё витал её аромат, а на губах хранился неповторимый вкус её губ. Нечто нежное, чистое, открытое. Как будто она открыла абсолютно новую книгу, которую ещё никто никогда не читал до неё. Как будто новизна была в её крови, в ней самой… Она засыпала с её именем в мыслях. Она не могла произнести его вслух, к сожалению: Робин храпел на другой стороне кровати, по привычке закинув на её плечо свою тяжёлую руку. Она мягко дышала, смотря в потолок, и боялась поверить, что это происходит с ней. Боялась спугнуть нечто неосязаемое, то, что теплилось в сердце. Счастье. Неповторимое, странное, гулкое. То, которого она никогда раньше не встречала в своей жизни. И это чувство накрыло непревзойдённую Мадам с головой. Она была уверена, что испытывает подобное впервые, и, возможно, это могло её испугать. Но не пугало. Реджина вообще вдруг поняла, что в её возрасте глупо бояться крутых виражей судьбы. За свои три с половиной десятка она пережила столько, что, наверное, могла бы вынести что угодно, даже атомную войну. Потом, намного позже, несколько лет спустя, она будет судорожно собирать горькие слёзы ладонями, вспоминая это ощущение. Она будет корить себя за глупость, за это непозволительное чувство полёта, чувство вседозволенности. Она будет удивляться, как могла так опрометчиво кинуться в омут с головой, позволить себе быть счастливой, поверить, что счастье доступно для такой, как она. Но это будет потом, намного позже. Тогда, когда мир вокруг неё перевернётся, погребя её под обломками… А сейчас она была счастлива. Счастлива так, что ей хотелось кричать и прыгать от радости. Потому что Эмма дала ей шанс. Она позволила целовать себя в салоне белого лексуса, позволила успокоить себя в гримёрке… Она позволила быть рядом. А большего, надо сказать, было и не нужно. Утро наступило незаметно, и Реджина с удивлением обнаружила, что спала настолько крепко, что не видела снов. Вопреки прогнозам судьбы, сегодняшним утром она была как никогда бодра и готова к работе. Суетилась, бегая по кухне в распахнутом халате и наскоро переворачивая на сковородке блинчики для мужа. Робин, казалось, подставы не заметил. Он лишь мягко улыбался, благодаря за вкусный завтрак, и не имел ни малейшего понятия, что происходит с его женщиной. Он просто был рад, что кризис миновал, и жена вновь улыбается, настойчиво подкладывая ему блинчики в тарелку. Он не знал, что его подспудно заменили. — Знаешь что, я не собираюсь терпеть резкие перемены твоего настроения. Это уже слишком, Эмма. Ты вчера была просто возмутительно вялой, а, когда я напомнил тебе, чем вообще мы все тут занимаемся, ты наорала на меня так, как будто это твой класс, твоя лебёдка и твоё личное время. Как будто я завишу от тебя, а не наоборот. Эмма, опустив глаза в пол, прикусила нижнюю губу. Ей до смерти хотелось разрыдаться от ужаса, но слёз почему-то не было. Киллиан, вопреки своей обычной манере орать и возмущаться, словно подросток во время переходного возраста, сегодня был необычайно спокоен. Он даже не возвышался над ней, не кричал и не истерил. Он сидел на скамье и смотрел на неё снизу вверх, суровым тоном обвиняя во всех смертных грехах. Ну, скажем, не в смертных грехах, конечно. Уж это Свон понимала, как дважды два. Она была виновата, жутко виновата перед ним. Киллиан вообще был необычайно щедр, разрешив тренироваться и готовиться к выступлениям в своей классной комнате. Эмма не была его ученицей, не была его лучшей подругой, не была ему вообще никем… А он всё равно разрешил, позволил. И блондинка краснела, словно школьница, потому что её вчерашнее поведение не лезло ни в какие рамки. — …и, если ты ещё не поняла, я дико на тебя обижен. Я думал, что мы друзья, знаешь… Но друзья так не поступают, — Джонс склонил голову набок, хмуро взирая на неё снизу, и Эмма задрожала сильнее, не зная, что предпринять. — Прости меня, — наконец, выдавила она срывающимся шёпотом. — Я была не права, очень не права. Меньше всего на свете я хотела обидеть тебя, Килли… Джонс, проведя своей внушительной пятернёй по волосам, задумался. Молчание между ними длилось ровно столько, что он успел подумать лишь о немногом, а Эмма уже мысленно рвала на себе волосы, потому что эта обвиняющая тишина длилась для неё вечно. — Ты… Ты сможешь простить меня? — блондинка виновато чуть приподняла подбородок, решившись, наконец, посмотреть в голубые глаза мужчины. — Да, конечно, — кивнул Джонс, вынырнув из своих размышлений. — Когда-нибудь. Не сейчас, — он встал, вытерев ладони о потёртые треники, и Эмма отступила в сторону, когда он направился в центр класса «полётов», к лебёдке. — Мне уйти? — тихо спросила она, не поворачиваясь. — Если тебе несложно, — невозмутимо отозвался брюнет, разговаривая с девушкой между делом. — Не думаю, что я способен вынести твоё присутствие после вчерашнего. Эмма, заломив пальцы, молча направилась к двери, с тоской обернувшись на Джонса, который уже взмыл в воздух в паре метров над землёй. Она постояла немного у двери, переминаясь с ноги на ногу. Дождалась, пока Киллиан проделал в воздухе идеальную свечку, слегка размял бицепсы, хрустнул шеей… — Прекрати, душа моя, — вдруг нахмурился он, подтягиваясь на лебёдке одной рукой. — Твоё раскаяние скоро заполнит всё помещение, и я задохнусь. Эмма, уловив на его лице шутливую усмешку, расслабилась, несмело улыбнувшись уголками губ. Килли перестал называть её по имени — это был хороший знак. Возможно, он не так уж и сильно на неё обижен, раз теперь в его голубых глазах пляшут чёртики. — Приходи завтра, ладно? Завтра ты уже будешь прощена, — пошловато протянул брюнет, подмигнув ей. Эмма, кивнув, вышла в коридор. Свон в нетерпении постукивала пяткой об пол, сидя за дальним столиком в кафетерии. Она то и дело поглядывала на массивные часы возле входа и злилась, что упрямые стрелки ползут слишком медленно. Ей действительно казалось, что она просидела в почти пустом буфете целую вечность, хотя на деле она находилась здесь от силы пару часов. Время между тем медленно подбиралось к полудню, а она уже была вымотана непонятным ожиданием непонятно чего. После того, как Эмма покинула класс полётов, она, прошатавшись по коридорам цирка около получаса, забрела в буфет. Ехать в общагу было бессмысленно: в маленькой комнате её ждала только кровать с пуховым пледом — это было не очень соблазнительно, если говорить откровенно. Эмма обожала цирк; она обожала труд, не боялась тяжёлой работы, изнурительных тренировок. Сейчас, лишённая этой привилегии, она буквально умирала заживо от безделья. Сердце в грудной клетке отбивало неспокойный ритм, иногда попадая удар в удар с её ногой. Рёбра будто охватывало тугой петлёй, но блондинка мужественно терпела, запрещая возвращаться мыслями к больной теме. Вскоре, когда сопротивляться стало уже невмоготу, она зажмурилась, всего на секунду разрешая себе расслабиться. Ей казалось, что её сердце, в прямом смысле этого слова, попалось на крючок. Как будто внутри груди засела огромная железная заноза; изогнутая, витиеватая — просто так не вытащишь. К крючку привязана нитка, едва различимая, тонкая, но прочная, словно леска лебёдки. Кто-то упорно тянет за верёвочку, а Эмма, будто послушная кукла, повторяет движения. Мадам. Эмма думала о ней ночью, утром, днём, вечером. Снова ночью и так по кругу. По замкнутому, мать его, кругу, не имеющему ни начала, ни конца. Она сходила с ума, но не могла перестать думать о том, о чём не должна была. Эта женщина похитила её, приручила парой слов, одним лишь ласковым полувзглядом, и теперь ей не было спасения от её тени в своей голове. Как такое могло произойти? Почему она так легко повелась? Неужели это всё, что было ей нужно? Несколько жарких поцелуев, нежные руки, тёплый взгляд — и всё, вот она, Эмма Свон, как на ладони. Готова выполнять любые просьбы, любое желание… Её тянуло, неудержимо тянуло к ней. И Эмма поняла, что попалась. Она поняла, то купилась, именно сейчас, сидя в опустевшем кафетерии и постукивая кулаками по своим коленям. Она поняла, что теперь, куда бы не пошла, что бы не увидела — её ноги будут нести её лишь в одном направлении, а глаза будут смотреть лишь в одну точку. Эмма, с громким скрежетом отодвинув стул, вскочила на ноги, почти бегом направляясь в сторону дальнего вольера. Она больше не могла терпеть. Реджина, решив сделать пятиминутный перерыв, устало провела ладонью по лицу. Достала из сумки бутылку воды, сделала пару глотков спасительной жидкости. Слегка помотала головой, затем крепко зажмурилась, выстраивая в голове логические цепочки завершения тренировки. Бикс был довольно суров сегодня — похоже, у бедного парня началось обострение. Он и так был одним из самых неуправляемых из полосатых, теперь, видимо, расстроившись чему-то, этот огромный кот сводил Миллс с ума. Быть может, попросить Роберта, чтобы заказал для него повторный курс капель?.. Брюнетка едва слышно застонала, лишь только представив, как будет гоняться за ним по всему вольеру, чтобы капли попали на шершавый нос животного… — Здравствуйте, — прошептали где-то сзади, и Реджина, вздрогнув, обернулась. Это было странно: в её вольер не смел входить никто без предварительного приглашения. Суровую Мадам опасались, она действительно была беспощадной, если кто-то имел смелость побеспокоить её во время тренировки. Но эту девушку, очевидно, Реджина Миллс не пугала ни капли. Брюнетка широко улыбнулась, чувствуя, как в груди расплывается горячее облегчение. — Привет, красавица, — она слегка склонила голову набок, жадно глядя на Эмму, которая немного неловко переминалась с ноги на ногу. Краем глаза отметив, что блондинка выглядит запыхавшейся от быстрого бега, Миллс улыбнулась ещё шире: Эмма была очаровательна в своей детской непосредственности. — Что-то случилось или ты просто соскучилась? — лукаво спросила Реджина, подмигнув. — Я… — Эмма сглотнула, не в силах оторвать взгляда от карих глаз с поволокой. — Я подумала, быть может, Вы… Ну, Вы согласитесь, и я… — она снова замолчала, вмиг почувствовав себя самым глупым человеком на свете. Язык заплетался в присутствии этой потрясающе красивой женщины, и она не могла вымолвить и слова, когда смотрела на неё — эти тёмные глаза затягивали её в воронку нежности, и она теряла весь словарный запас. — Смелее, — подтолкнула Реджина, склонив голову набок. Её хриплый голос прозвучал вызывающе, из-за громкого дыхания Эммы даже немного соблазнительно, и у блондинки подкосились колени. Свон сделала несмелый шаг вперёд, подходя ближе к Реджине, и заломила пальцы в замок за своей спиной. — Можно я… Можно я посижу у Вас сегодня? — выпалила она слишком быстро, едва не подавившись воздухом. Идеально очерченная бровь Мадам взмыла в воздух, и Эмма, предвидя отказ, состроила брови домиком, просяще выдавив: — Пожалуйста… Реджина, казалось, размышляла всего долю секунды. Провести целый день в обществе Эммы: она что, блин, шутит? Да о таком замечательном повороте событий она могла только мечтать! — Боюсь, я не смогу отказаться от столь заманчивого предложения, — с улыбкой протянула она, задним числом заметив, что флиртует, как нерадивая школьница. В прочем, удивляться не приходилось: она вела себя в присутствии Эммы как подросток во время полового созревания — все мысли только об одном. — Класс! — облегчённо выдохнула Свон, широко улыбнувшись. — Я не помешаю, честно! — тут же заверила она, присаживаясь на скамейку и едва ли не подпрыгивая от радости. — Ни капли не сомневаюсь, — улыбнулась Миллс. Она подошла ближе, присаживаясь на скамейку рядом с блондинкой. Едва почувствовав тепло, исходящее от её тела, кончики пальцев мелко задрожали. Реджина царапнула себя по коленке, призывая к спокойствию: если она будет отвлекаться на Эмму во время своего нахождения в клетке, тигры это явно не оценят. — С чего вдруг ты решила сегодня придти к тиграм? — пытливо прищурилась она, пытаясь разгадать новую загадку этой девушки. — О, только не говори мне, что ты всё же решила отказаться от воздуха в мою пользу — ни за что не поверю! Эмма, улыбнувшись, забавно сморщила нос: — Я же говорила Вам, что я вчера поссорилась с Киллианом, — виновато протянула она. — Так что теперь я здесь, — она развела руки в стороны, указывая на себя. Реджина, на мгновение замолчав, сжала зубы. Улыбка медленно сползла с её лица, и она едва смогла сдержать в себе нарастающий гнев: — Он что, выгнал тебя?! — почти прорычала она, по щелчку пальцев превращаясь в беспощадную Злую Королеву. — О, нет! — тут же возразила Эмма, опасливо вжав голову в плечи. Она всё ещё боялась быстрых превращений Мадам. — Он, ну… В общем, мы решили взять тайм-аут. — Тайм-аут? — издевательски переспросила Миллс. — С какой это радости?! Он обидел тебя?! — пытливо спросила она, наклоняясь ближе и пытаясь разглядеть щёки Эммы на предмет слёз. — Нет, — вдруг улыбнулась Эмма. — Скорее, я его. Ну, мы решили, что сегодня нам лучше не видеться, а завтра я уже буду прощена и снова в строю, — пожала плечами блондинка. Реджина задумалась на мгновение. Здравой частью мозга она, конечно, понимала, что Джонс был прав хотя бы просто потому, что имел гораздо более долгий опыт работы в цирке, нежели Эмма. Но, как говорится, сердцу не прикажешь, и Реджине было плевать, что она поступала совершенно непрофессионально в данной конкретной ситуации. Ей было плевать, потому что она готова была рвать и метать за Эмму при любом раскладе дела. — Я поговорю с ним, — непререкаемым тоном изрекла она. — Какого чёрта она вообще смеет отстранять тебя?!.. — Нет, нет, пожалуйста, не надо! — забеспокоилась Эмма, безотчётно схватив Мадам за запястье. По её пальцам тут же предательски пробежала электрическая волна от желаемого прикосновения, на спине выступил холодный пот. — Это необязательно, честно! — Реджина, уставившись на неё, задрожала, чувствуя, что готова умереть за одно лишь такое прикосновение к своей руке. — Я, если честно, даже рада… — на тон тише проговорила Свон, слегка погладив пальцами тыльную часть ладони мадам. Она вдруг покраснела, не зная, стоит ли говорить своё признание, но, глубоко вздохнув, всё же решилась: — Я хотела бы провести с Вами больше времени, так что… Так что я рада, что сегодня я не с Киллианом… Сердце Миллс в груди судорожно забилось, затрепыхало. Она мягко улыбнулась, выпутав запястье из ладони Эммы, чтобы осторожно переплести их пальцы между собой. — Ладно, — срывающимся шёпотом произнесла она только для того, чтобы сказать хоть что-то. — Хочешь присоединиться? — мягко спросила она, взглядом указывая на вторую указку, висевшую на стене. Эмма, улыбнувшись, помотала головой: — Не думаю. Я лучше просто посмотрю, — её ладонь выпуталась из захвата Миллс, и Эмма почти приглашающе махнула рукой в сторону вольера с тиграми. Реджина, фыркнув, крепче сжала в руке указку, вставая с лавочки и направляясь к клетке. Следующие четыре часа пролетели для Эммы, как один миг. Позже, она, осознав это, корила себя за то, что не пришла в резиденцию Мадам раньше, сразу после того, как вышла от Киллиана. Действия Мадам завораживали. Эмма буквально с раскрытым ртом сидела на скамейке, вцепившись ладонями в свои колени, и не могла оторвать восхищённого взгляда от её хрупкой фигурки в окружении свирепых хищников. Эта женщина сводила с ума своим превосходством, величием, жаждой покоряться ей и её воле. Эмма видела, что один из тигров, кажется, Бикс, насколько она помнила, сегодня был особенно агрессивным: он выполнял команды Миллс с особой задержкой, свирепо склабился на неё и мотал хвостом в разные стороны, недовольно рыча. Мадам, в прочем, ему не уступала: она почти не повышала голос, работая с ним в паре. Она просто лупила металлической палкой по полу, требуя, чтобы её приказы выполнялись безукоснительно. Она кружилась внутри клетки, и Свон буквально порами чувствовала её напряжение, выдержку. Мадам была натянута, словно струна — дёрни чуть сильнее, порвётся. Она перемещалась по вольеру, и тигры шли за ней, то наступая, то, напротив, пятясь, обнажив мощные клыки. Их усы подрагивали, из-за прутьев железной решётки слышалось лишь рычание и её менторский голос. Лишь команды, которые она посылала, и изредка её комментарии человеческим языком. Неизвестно, понимали ли её тигры, но изредка, когда брюнетка смягчалась и давала слабину, эти свирепые хищники вдруг превращались во внимательных котят, слушая её и делая то, что она говорила. Вскоре прутья решётки лязгнули, и Мадам вышла из вольера, запирая клетку на засов. Её ручные котята тут же разбрелись в разные стороны, устало плюхаясь на свои шёлковые пуза в разных углах. Эмма, увидев, что маленькое шоу закончилось, вздрогнула, возвращаясь в реальность. Голова тут же закружилась, а дыхание сбилось: ей показалось, что её вывели из глубокого гипноза, даже транса. Реджина, устало бросив указку на пол, подошла к небольшому углублению в стене недалеко от скамейки, на которой сидела Свон. Она открыла какой-то ящик, выуживая оттуда кусок сырого мяса и доставая с полки широкий нож для разделки. Положила кусок на стойку, профессионально орудуя ножом. Вскоре, когда из-под широкого лезвия начали появляться небольшие ровные кусочки, Эмма догадалась: в набедренной сумочке Мадам кончилась «подкормка». Реджина, тыльной стороной ладони вытирая пот со лба, устало повела плечами, спасаясь от тупой боли в пояснице. Она так заработалась, что делала всё на автомате, думая лишь о том, что делать с Биксом: бедное животное дрессировке поддавалось туго, вероятно, его всё же что-то беспокоило… Брюнетка абсолютно автоматически разделывала мясо, складывая узкие ломтики в сумочку. Эмма, сидя на скамейке, жадно следила за каждым действием Мадам. Она всё ещё находилась в бессознательном состоянии; перед глазами мелькал дивный стан, охваченный кроваво-красным сюртуком, пылающий огонь арены… Великолепная брюнетка, её Мадам, в окружении непокорных хищников… Свон, действуя абсолютно инстинктивно, слегка подалась вперёд, положив ладони на бёдра Миллс. Реджина, почувствовав прикосновение, удивлённо обернулась, взирая на блондинку сверху. Эмма, схватившись за крутые бёдра чуть увереннее, потянула женщину на себя. Поддавшись внешней силе, Реджина в тишине сделала пару шагов к Эмме. Свон, не отрывая взгляда от карих глаз, притянула её ближе, устраивая между своих разведённых коленей. Долго молчала, не зная, что сказать. А затем просто упёрлась лбом в её живот, судорожно цепляясь ослабевшими пальцами за её бёдра, обтянутые гладким нейлоном лосин. Реджина, резко выдохнув, инстинктивно потянулась руками к буйным волосам блондинки, но предусмотрительно не стала этого делать: её руки всё ещё были в сыром мясе. Она, рвано дыша, сглотнула, не зная, что ей делать: по животу разлилась приятная истома; Миллс чувствовала дыхание Эммы на пупке сквозь тонкий слой майки. — Вы такая красивая, — наконец, смогла выдавить из себя Свон, поднимая голову и глядя на женщину снизу вверх. Брюнетка сейчас и вправду возвышалась над ней, и Эмма поняла, что о таком раскладе могла только мечтать. — Эй, — ошарашенно протянула Миллс, наклоняясь ниже. Она ненавидела себя за то, что в данный момент не может обхватить ладонями щёки своей девочки, но испачкать лицо Свон в мясе — не лучшая благодарность за комплимент. — Малыш, — прошептала Реджина, не зная, что ещё сказать. Их губы мягко соединились, и обе затрепетали от столь желаемого контакта. Одновременно открыли рты, впуская друг друга глубже, позволяя своим языкам отдельно от своих хозяек творить магию, творить любовь… — Ты помнишь, что я сказала тебе про выходные? — вдруг вскинулась Реджина, разрывая до невозможности сладкий поцелуй. — Я веду тебя в ресторан, ты просто не можешь отказать мне, — лукаво протянула она, чмокая блондинку нос. — Увы, — слегка улыбнулась Эмма. — Я не могу пойти. — Что?! — очумело переспросила Миллс, слегка отстраняясь. Ладони Эммы всё ещё сжимали её бёдра, и это сладкое ощущение возносило её до небес. — Почему?! — Я уже иду в ресторан кое с кем на этих выходных, — легко пожала плечами Свон, весело глядя на неё снизу. Реджина, нахмурившись, скривила губы, борясь всем своим существом со вспыхнувшей вдруг ревностью. — Кстати, Вы тоже, — добавила Эмма, увидев, как потемнели глаза Мадам. Реджина задумалась на секунду, недоумённо хмурясь. Когда она, наконец, вспомнила, чем будет заниматься вся «золотая» труппа в эти выходные, она жалобно заскулила: у супруг Бланшар была годовщина со дня свадьбы — десять лет — и, разумеется, все артисты были приглашены на банкет. Эмма, услышав жалобный звук, исходящий от Реджины, тихонько засмеялась. Миллс тут же послала ей предостерегающий суровый взгляд, но, вопреки ожиданиям, Эмма совсем не испугалась, а засмеялась ещё громче. Она тут же уткнулась носом в живот Мадам, стараясь хоть как-то заглушить своё веселье. — Чёрт бы побрал этих Бланшаров, — прорычала Миллс, мстительно сощурившись.