20 метров над уровнем неба

Экзюпери заблуждается. Мы ответственны за тех, кого приручили, но не обязательно церемониться с теми, кто притворился прирученным, чтобы приручить нас. © Йозеф Эметс «Афоризмы»

Реджина, безотчётно сжимая в ладони тонкую ножку фужера с шампанским, тяжело вздохнула, а затем сделала большой глоток алкоголя, опрокинув в себя едва ли не полбокала. Вообще-то она не особо жаловала алкогольные напитки: по профессии не полагалось. Но сегодня она находилась в таком эмоциональном напряжении, что решила изменить многолетнему сухому закону. Просторный зал шикарного ресторана пестрел огромным количеством гостей, а также возмутительно розовым цветом, преобладающим в помещении сегодня. Реджине вообще казалось, что она, едва зайдя в холл, надела розовые очки, и теперь видела мир исключительно в розовом цвете. Десять лет брака — розовая или оловянная свадьба. Чуть меньше года назад она с Робином отмечала ту же дату, но, лишь услышав предложение организатора о ненавистном розовом, тут же потребовала, чтобы никаких упоминаний этого мерзкого цвета на вечере не было. Заполошная Мери-Маргарет, похоже, считала иначе: на стенах располагались огромные розовые сердца со свадебной символикой, а сама виновница торжества была облачена в нечто розовое с рюшечками, бантиками и фатином. Миллс скривилась, нисколько не заботясь о том, что её кислая мина может кому-то испортить праздник. Она чувствовала себя удивительно лишней на этом розовом празднике жизни. Здесь была вся свита «золотых»: и Голд под руку с Бель, и Сидни с Грэмом, и вечные подружки-неразлучницы Тина и Кэтрин, и, конечно, Джонс с Крошкой Лукас… И Эмма, наверное. Только пока, к дикой нервотрёпке Миллс, она ей на глаза не попадалась. Три дня до выходных пролетели, как одно мгновение: пара представлений, завершающих ноябрьский сезон, репетиции до и жаркие поцелуи в её машине после… У Миллс скрутило желудок, едва она вспомнила, как ещё вчера Эмма нежно держала её за руку, сидя на пассажирском сидении её авто. Она, иногда срываясь на шёпот, рассказывала что-то о своём детстве; Реджина слушала в пол-уха, наслаждаясь её голосом. Ей вообще казалось, что Эмма могла говорить что угодно, не подкрепляя свои слова смысловой нагрузкой; это было необязательно, потому что Реджине было достаточно просто слушать её тихий голос… — Не скучай, — проговорил знакомый баритон ей на ухо, и Реджина, обернувшись, молча протянула мужу пустой фужер из-под шампанского. Робин, подмигнув, протянул ей новый бокал, наполненный до середины. Брюнетка благодарно кивнула. Это было ещё одним тяжёлым осложнением в её жизни: Бланшары пригласили на вечер не только своих друзей и актёров труппы, но и их мужей-жён. Реджина не припоминала, чтобы виновники торжества хорошо общались с Робином или с Майей, женой Сидни, но подспудно возненавидела клоунов ещё сильнее. Находиться в одном помещении и с мужем, и с Эммой одновременно было выше её сил. — Я не скучаю, — безэмоционально ответила Миллс, бездумно поглощая алкоголь. Робин, изменив своей негласной традиции вмешиваться во всё и сразу, отчего-то молча пожал плечами. Возможно, он не хотел ссориться на публике; возможно, сегодня он был в хорошем расположении духа. — Просто хочу побыть одна. — Какие-то проблемы на работе? — спросил Локсли, и Реджина едва заметно фыркнула: Робин никогда всерьёз не интересовался положением вещей в цирке. Он спрашивал об этом между делом, отдавая дань вежливости. — Нет, всё в порядке. Они помолчали ещё немного, ровно столько, чтобы Миллс успела допить очередной фужер с шампанским. — Пойду, пообщаюсь с Грэмом, — отчитался Локсли, очевидно, решив всё же дать Реджине немного личного пространства. Миллс незаинтересованно кивнула, провожая взглядом его удаляющуюся спину. Поставила на фуршетный столик опустевший фужер, хватаясь за следующий. Ей сегодня, определенно, было бы неплохо напиться. Справа от неё, в центре, принимали поздравления восхищённые Бланшары. Неподалёку от них суетилась Крошка Рубс, следя за тем, чтобы всё было по высшему разряду. Чуть поодаль Голд и Бель: обнимаются, как парочка подростков. В глубине зала Киллиан; пытается заигрывать с какой-то знакомой Мери-Маргарет… Ещё дальше, в самом углу, довольно волнующее трио, привлёкшее внимание брюнетки. Майя, жена Сидни, покусывая ноготь, во все глаза смотрела на Локсли, который, размахивая руками, что-то рассказывал Хантеру. Миссис Гласс выглядела до ужаса нелепо в обществе этих двоих: на лице мулатки читался беспросветный ужас от окружающей её компании, и Миллс могла только догадываться, на какую ещё наиглупейшую тему её муж мог развести полемику. Реджина, не сдержавшись, весело фыркнула, изо всех сил стараясь сдержать подступающий смех. — Издеваешься, — констатировали факт чуть сбоку, и Реджина, обернувшись, подмигнула Глассу. — Иди и спаси свою жену, Сидни, — улыбнулась она, слегка сморщив нос. — Чтобы иметь неосторожность нос к носу столкнуться с твоим супругом? Не приведи Господь, — фыркнул мулат, но, слегка пожав плечами, всё же двинулся в сторону жены. Реджина хмыкнула: да уж, столкнуться с Робином в беседе мог разве что только Грэм — у него на это хватало толстокожести и присущего ему юмора. В следующее мгновение Великолепная Мадам едва не подавилась шампанским — в холле мелькнула белокурая макушка. На секунду Реджина задержала дыхание: ей показалось, или это либо Тина, либо Кэт?.. Нет. Эмма Свон, теребя в руках скромный букет нежно-розовых маргариток, скромно протиснулась сквозь толпу, а затем пихнула в бок суетливую Крошку. Лукас, завидев Свон, тут же подхватила со стола подарок в яркой обёртке. Девушки, соприкасаясь локтями, вместе подошли к Бланшарам. Реджина, прищурившись, прикрыла своё лицо фужером, стремясь не выдать своего жадного взгляда, направленного на одну скромную блондинку. Руби, поздравляя виновников торжества, говорила какую-то речь, Эмма едва улыбалась в сторонке. К концу тирады она вручила Мери-Маргарет букет, обменявшись с ней поцелуем в щёку; затем осторожно обняла Дэвида. Следующие полчаса Реджина Миллс провела в компании алкоголя. Она жадно следила за всеми перемещениями Эммы по залу; блондинка пила исключительно сок, что не укрылось от её пристального внимания. Миллс до судорожной боли в пальцах хотела подойти к ней, чтобы поздороваться, но вокруг Эммы постоянно вился надоедливый Джонс. Брюнет, вдруг перекинув своё внимание на Эмму, не отходил от неё ни на минуту, и Реджина ревниво сжимала зубы всякий раз, когда до жути бесячий Джонс заставлял Эмму рассмеяться очередной шутке. — Мне всегда нравился твой Грэм, — пробасили ей на ухо, и Реджина едва вздрогнула, почувствовав, как руки мужа со спины обвили её талию. Миллс, между делом улыбнувшись мужу, не отрывала взгляда от Эммы, а затем сделала ещё глоток шампанского, инстинктивно отклонив голову: Локсли поцеловал её в шею, слегка оцарапав бородой нежную кожу. В следующее мгновение ей было плевать. На всё, если быть честной с собой. Огромные голубые глаза цвета морского дна пронзительно смотрели на неё с другой стороны зала. Реджина, судорожно втянув носом воздух, едва ли не зарычала от отчаяния. Ну, почему, почему Эмма посмотрела на неё именно сейчас?! Ни минутой раньше, ни минутой позже?! Именно в тот момент, когда её муж обнимал её… Неизвестно, почувствовал ли Робин, как напряглось её тело, но в следующую секунду он прижал её спину к своей груди чуть крепче, чем того позволяли приличия. Реджина, абсолютно не представляя, что ей делать, всё смотрела на Эмму, стараясь, чтобы её взгляд выглядел умоляющим настолько, насколько это было возможно. — Оу, похоже, у нас появились зрители, — фыркнул Робин ей в шею, и Реджина краем глаза заметила, как он кивнул на Эмму, заметив её пристальный взгляд в их сторону. Миллс постаралась отвернуться, безуспешно пытаясь ненавязчиво вынырнуть из тесных объятий мужа, но не тут то было: Локсли, схватившись ладонью за её подбородок, сократил расстояние, врываясь в её рот требовательным поцелуем. Миллс, зависнув всего на мгновение, яростно замычала, пытаясь оттолкнуть от себя мужа свободной ладонью. Вскоре, когда ей это удалось, она осталась наедине с его непонимающим взглядом: Эмма испарилась, будто её вообще не существовало на этом идиотском празднике. Реджина едва слышно зарычала от бессилия. Эмма, заправив белую рубашку в джинсы, взглянула на себя в зеркало женского туалета. Не сказать, что она выглядела плохо, но, конечно, по сравнению с другими женщинами в зале, одетыми в вечерние платья, её джинсы и рубашка явно проигрывали общему фону. Вот взять хотя бы потрясающе красивое чёрное платье Мадам… Едва вспомнив о женщине, что всего минуту назад оглушила её своим поступком, Эмма покрылась красными пятнами от едва сдерживаемого бессильного отчаяния. Как она могла так облажаться? Она же знала, прекрасно знала, что Мадам замужем! Также Свон прекрасно знала, что она придёт на сегодняшний вечер вместе с мужем. Так какого же чёрта она переживает?! Какого чёрта ей так больно?! Эмма хмуро подумала, что, если бы она упала без страховки на манеж, ей было бы легче. Определённо легче. Не свербело бы так в груди, не щипало бы нос; не хотелось бы неудержимо разрыдаться прямо здесь, в ресторане… Свон, в призме стекла увидев, что по щекам уже покатились предательские слёзы, быстро вытерла щёки рукавами рубашки. Не реветь. Не сметь портить праздник Дэвиду и Мери-Маргарет, не сметь быть глупой девчонкой, не сметь позориться перед этими людьми… — Эмма! — Миллс, ворвавшись в предбанник туалета почти бегом, схватила её за локоть, рывком разворачивая к себе лицом. Судорожно обхватила ладонями её щёки, всё же увидев слёзы, притянула ближе к себе, судорожно шепча ей в губы: — Это ничего не значит!.. Эмма, малыш, я клянусь тебе, клянусь!.. Это не значит ничего, он для меня никто, никто, слышишь?.. Свон, вдруг потерявшись в пространстве, позволила их лбам соприкоснуться. Глубоко втянула носом терпкий запах её духов, вспоминая вчерашние жаркие поцелуи в салоне белого лексуса. Нежные пальцы, ласково перебирающие волосы на её затылке; мягкие губы, жадно впивающиеся в её собственные. И вкус диких ягод от её помады, и горящие карие глаза с поволокой, которые обещали защиту, поддержку, которые были так близко. И её тонкая талия, охваченная шёлком блузки, так и манила прикоснуться, ощутить кончиками пальцев гладкость ткани, потеряться в её дыхании… — Не трогайте меня, — сквозь зубы прошипела Свон, крепко сжимая узкие запястья Мадам ладонями и отводя её ласковые руки от своего лица. — Вы не имеете права. Не после того, как целовались с ним. — Эмма… — ошарашенно прошептала Миллс, чувствуя, как слёзы отчаяния и невозможности изменить ситуацию подступают к горлу. — Эмма, я прошу тебя… — Вы не имеете права так поступать со мной, — прошипела Свон, следя за тем, чтобы не превысить допустимую громкость, хотя ей страсть как хотелось разораться, что было мочи. — Я понимаю, малыш, я знаю, — зачастила Миллс, снова делая шаг навстречу. Намертво вцепившись пальцами в шлёвки её джинс, буквально впечатала своё тело в Эмму, почти соприкоснувшись с ней губами. Эмма дёрнула подбородком, не позволяя их ртам соединиться в поцелуе. Попыталась оттолкнуть Мадам, но она, очевидно, не знала: Реджина собиралась бороться за неё до последнего. — Родная моя, я прошу тебя… Эмма, пожалуйста, ты должна понять меня, я не хотела… — шептала Миллс куда-то ей в шею, всё ещё крепко цепляясь ослабевшими пальцами за её джинсы. — Я прошу тебя, маленькая моя, я умоляю… Эмма, вдруг жалобно заскулив, почувствовала, как по щекам всё же покатились еле сдерживаемые слёзы. Она, из последних сил пытаясь вырваться, оттолкнула от себя горячее тело, душа которого уже срослась с её душой так крепко, что безболезненно разделить их было уже невозможно. Реджина, ведомая внешней силой, отшатнулась от толчка, сделав шаг назад. Её руки потеряли контакт с Эммой, и Свон поняла, что это её последний шанс вырваться. Это действительно был последний шанс, чтобы разорвать то, что было между ними. Пока ещё она могла сделать это, не похоронив себя заживо. — Никогда. Не смейте. Приближаться. Ко мне, — раздельно выдохнула она сквозь сжатые зубы. С трудом оборвала их долгий взгляд глаза в глаза и вышла из уборной, плотно прикрыв за собой дверь. Страшно хотелось разреветься. А ещё лучше умереть. Да, точно: сдохнуть было бы в самый раз. Весь последующий вечер после их последнего разговора Реджина была сама не своя. Она только и могла, что жадно смотреть на Эмму, которая о чём-то тихо переговаривалась с Джонсом, сидя в другом конце стола. По большому счёту, Реджине разве что и оставалось только смотреть. На следующий день Эмма даже не взглянула на неё. Больше того: она даже не поздоровалась. Реджина судорожно сцепляла пальцы в замок, ломая ногти, а потом беззвучно плакала в гримёрке. Ну что за чёрт? Почему всё так некстати?! Но, увы, исправить прошлое она была не в силах. Робин, в прочем, остался в полнейшем шоке, почему его жена устроила ему настоящий семейный скандал по возвращению с годовщины Бланшаров. Это было поистине увлекательным зрелищем: Миллс крайне редко позволяла себе повышать голос на мужа. В прочем, Локсли остался в таком шоке от её криков, что даже рта не посмел раскрыть: сидел, как последний болван, на кровати в их спальне, и просто слушал, как Реджина орала, размахивая руками. На следующее утро, в прочем, инцидент был замят: Миллс извинилась, приготовив мужу завтрак в постель. Следующие два дня Мадам Миллс провела в бесплодных попытках поговорить со своим ангелом. Эмма её мужественно игнорировала. Она не отвечала на её фразы, стороной обходила в буфете, предпочитая присесть за столик к Руби и Мери-Маргарет, нежели к Реджине, которая теперь обедала в одиночестве. Она старалась не засиживаться в цирке, поэтому Реджина, следующим днём поджидавшая её возле своего авто, едва не выматерилась, увидев, как блондинка садится в машину Крошки Лукас. Эмма заживо разламывала её на части: отрывала сначала ноги, затем руки; по косточке вытаскивала из-под кожи позвоночник, убивая свои молчанием. И Реджина болела, болела всем сердцем, слыша в свою сторону лишь гробовое молчание и больше не видя чистых голубых глаз, смотрящих на неё прямо, без утайки. Ночи для неё снова стали длиннее. Она почти не спала, подолгу ворочаясь в постели: ей виделись то обиженные глаза Эммы, то крупные слёзы, стекающие по её щекам. Потом, будто издеваясь, перед глазами вставали картинки прошедшей недели: вот они сидят в её гримёрке, тесно обнявшись; Эмма на её коленях, доверчиво прижимаясь щекой к её ногам, а она сверху, перебирает в ладони волнистые пряди белокурых волос. Эти видения иссушали её до дна, и Миллс быстро поняла, что становится ещё более рассеянной, чем раньше. Мешки под глазами, лихорадочный румянец на щеках. И тигры, тигры — сейчас даже полосатые друзья не спасали от проблем реальной жизни. Хотелось выть и плакать. А потом снова выть. В среду Мадам решила предпринять последнюю попытку. Это решение возникло в её голове спонтанно, просто так вышло: она как раз стояла в коридоре недалеко от своей гримёрки, когда Эмма вместе с Дэвидом направлялись в общую. Эмма, завидев в конце коридора Реджину, тут же заторопилась в класс полётов, к Джонсу, на ходу всучив в руки Бланшара свою куртку. Она промчалась мимо, взмахнув каскадом своих волос, и Миллс проводила её взглядом, кивая Дэвиду. Бланшар, не пройдя и пары метров, был остановлен Грэмом: у Хантера был привоз, снаружи привезли новую амуницию для коней, и он судорожно искал хоть кого-то, кто помог бы ему дотащить коробки с ценными примочками до его гримёрки. Бланшар, добрая душа, разумеется, кинулся на помощь, пристроив и свою куртку, и куртку Эммы, на кресле в уголке кулис. Вскоре оба мужчины исчезли, и Мадам клялась себе, что ещё никогда в жизни не была так благодарная Хантеру, как сейчас. Подскочив к куртке Эммы, она, действуя так, как велело сердце, выудила из своей сумки блокнот с карандашом. Быстро нацарапав на бумажке своё «любовное» послание, она сунула записку в карман куртки, ретируясь. «Поговори со мной. Малыш, прошу» — гласило нехитрое содержание записки. Эмма, видимо, его проигнорировала также, как и саму Мадам. Она не подошла ни разу за целый день, хотя Миллс из кожи вон лезла, чтобы как можно чаще попадаться ей на глаза. В четверг Реджина поняла, что день не задался с самого утра. Она плохо спала, плохо ела — не было аппетита. Робин уехал на деловую встречу; за ним заехала машина компании. В любой другой день Реджина бы сильно удивилась: её муж занимал не такую уж и высокую должность в строительной компании, чтобы за ним высылалась машина с личным водителем. Но сегодня ей было плевать. По рассеянности забыв вчера вечером выключить габаритники, Миллс грязно выругалась, когда поняла, что аккумулятор в машине сел. Время подбиралось к девяти, брюнетка опаздывала в цирк. В любой другой день она бы особо не торопилась — Мадам была значимой фигурой труппы и, разумеется, могла себе позволить задержаться на полчаса. Но теперь самое начало дня, когда артисты только стекались к Цирку братьев Ринглинг и ещё не успели расползтись по своим вольерам, было лучшим временем, чтобы «невзначай» столкнуться с Эммой. Реджина не могла упустить даже этого призрачного шанса. Схватив с тумбочки в прихожей ключи от машины мужа, Миллс, скользя шпильками по льду, запрыгнула в джип. Завела мотор, вырулила на проспект. Автомобиль шёл ровно, правда, с непривычки было немного туго на поворотах: лексус Реджины был меньше по размеру, а к управлению махины своего мужа она была непривычной. Предвидя, сколько времени у неё займёт парковка, Миллс нажала на газ, стремясь быстрее доехать до цирка. Проигнорировала красный свет светофора, вжимая педаль газа в пол и несясь через проспект. Забывая об осторожности, думала лишь об одном: скорее, скорее, скорее… Где-то там, в цирке, сидит её Эмма. Она, возможно, сейчас как раз входит в главное здание, проходит по коридору мимо её гримёрки… Интересно, она думает о своей Мадам?.. Она хочет поговорить?.. Чёрт, а если она именно сегодня, именно сейчас вдруг решила дать ей шанс? Что, если она сейчас стучится в её гримёрку, а Реджины там… Нет? Миллс поддала газу. В следующую секунду перед её глазами завертелся вихрь снегопада и проезжей части. Она задним числом услышала звук удара и скрежет металла по боку джипа. И встретилась лбом с рулём, запоздало подумав, что забыла пристегнуться.