20 метров над уровнем неба

Если человек тебе сделал зло, дай ему конфетку. Он тебе — зло, ты ему — конфетку. И так до тех пор, пока у этой твари не разовьется сахарный диабет. © Ф.Г. Раневская

«Поговори со мной. Малыш, прошу» Она даже не поставила точку в конце, хотя, возможно, поставила. Просто торопливой рукой оторвав клочок бумаги, очевидно, не заметила, что краешек последней буквы остался в её блокноте. «Поговори со мной. Малыш, прошу» Записка жгла карман. Потом она жгла руку, а чуть позже, когда Эмма скомкала её и выбросила, она, очевидно, жгла мусорное ведро в коридоре блока. Ещё два часа спустя, после того, как Эмма в два часа ночи разнообразила свой досуг копанием в мусоре, уже порядком истрепавшийся клочок бумаги прожигал дырку на подоконнике. «Поговори со мной. Малыш, прошу» Торопливые буквы, сложенные в пару фраз. Она очень торопилась, очевидно; конечно, она боялась, что её могли застукать за этим занятием. И как только умудрилась засунуть в карман куртки?.. «Поговори со мной. Малыш, прошу» Эти слова стояли перед глазами, вытравливая сетчатку глаз перед сном. Свон обнаружила, что засыпала с этими словами. Проснулась она с ними же. «Поговори со мной. Малыш, прошу» И это ласковое полу-прозвище, полуимя. Этим она дала знать имя отправителя: только она могла называть Эмму так; только она называла. «Поговори со мной. Малыш, прошу» Как будто, Эмма бы не догадалась, что это она написала. Как будто бы она не догадалась, что она специально попадается ей на глаза, жадно смотрит ей в спину, прожигая своим взглядом лопатки. «Поговори со мной. Малыш, прошу» Поговори, поговори, поговори… Безмолвная просьба, долгий взгляд, от которого хотелось разорвать себя на сотни частиц. «Поговори со мной. Малыш, прошу» — Как будешь справлять Рождество, Эмма? — спросила Мери-Маргарет. Она махнула рукой Дэвиду, который стоял в очереди в кассе кафетерия, предварительно получив заказ от трёх девушек. Эмма, оторвав потерянный взгляд о поверхности столика, взглянула на Бланшар. Затем, едва выгнув бровь, посмотрела на Руби. Крошка Лу была подозрительно молчалива, и Эмма всерьёз опасалась за её душевное состояние, но, едва увидев, чем занята подруга, тихонько хмыкнула: Руби не вылазила из своего телефона, скачав какое-то новое приложение знакомств онлайн. — Понятия не имею, — ответила Свон. Секундой позже заметив удивлённый взгляд Мери-Маргарет, она спросила: — А это важно? — Боже, конечно! — выпалила брюнетка. — Рождество — самый важный праздник в году! Ёлочка, Санта, подарки… — мечтательно вздохнула Мери-Маргарет, и Эмма улыбнулась: сейчас миссис Бланшар была особенно похожа на десятилетнего ребёнка. — Лучший день в году, когда за столом собирается вся семья… — Ах, ну да, — понятливо кивнула Свон. — В таком случае, у меня с этим проблемы: я не поеду на Рождество в Техас, — печально напомнила блондинка. Мери-Маргарет подозрительно прищурилась, и Эмма вмиг пожалела, что вообще ввязалась в беседу на тему Рождества. — Ты будешь справлять Рождество вместе с нами! — почти взвизгнула брюнетка, отчаянно захлопав в ладоши, и Эмма вытаращила глаза от неожиданности. Что и говорить: бурные всплески эмоций Мери-Маргарет частенько вводили её в ступор. — И Руби тоже будет, она обычно с нами справляет, правда, Крошка? — не получив ответа, Бланшар, наконец, обратила внимание на брюнетку. — Руби! Рубс!.. — Да-да, сейчас… — между делом ответила Лукас, что-то яростно строча в переписке. — Эй, мы тут, вообще-то, про Рождество разговариваем! — нахмурилась Бланшар, превращаясь в суровую мамашу. — Серьёзная тема, между прочим! Оторвись от своих писулек! — Да-да, хорошо, мамочка, — саркастично выдала Руби, даже не подумав убрать телефон. — Эм… Мери-Маргарет, — осторожно начала Эмма, — слушай, я не думаю, что это удобно… — Прекрати! — перебила брюнетка. — Я приготовлю потрясающее жаркое! Дэвид его просто обожает… — Что Дэвид обожает? — с улыбкой спросил виновник разговора, опуская на столик поднос с разнообразной выпечкой и соками. — Налетайте, девочки! Булочки, слойки и ватрушки разлетелись в мгновение ока. — Я сказала Эмме, что ты обожаешь жаркое, — улыбнулась Мери-Маргарет, заботливо вытерев джем с подбородка мужа. — И ещё я пригласила её на Рождество к нам. — О, это замечательно! — воодушевлённо улыбнулся Дэвид. — Эмма, ты не можешь отказаться! Руби воет, словно волчица, когда Мери-Маргарет готовит свой фирменный тарт! — Ребята, я честно не знаю, удобно ли это… — в последний раз попыталась быть вежливой Свон. — Ах, брось! Мы будем рады, если ты придёшь! И, кстати, обычно мы играем в тайного Санту… — улыбнулся Бланшар. — О. Мой. Бог, — перебила его Лукас, и все трое, как по команде, уставились на брюнетку. Эмма слегка улыбнулась: вероятно, Руби только что пригласил на свидание один из тех парней из её приложения. — Вы просто, мать вашу, не поверите, что тут произошло… — промычала Рубс с набитым ртом, торопливо запивая булочку соком. В следующее мгновение она буквально швырнула свой мобильник в сторону Мери-Маргарет, которая на автомате подхватила его. — Что это? — весело спросила она, вглядываясь в экран. — С каких пор ты подписана на новости города? — усмехнулась она, просматривая твиттер. — О, Господи… — через секунду выдохнула Мери-Маргарет. Её губы сами собой сложились в букву «о», а глаза погрустнели. Дэвид, через плечо жены читая что-то на экране мобильника, быстро заморгал, пальцем тыкая в экран и просматривая новостные сводки. Эмма, сначала не придав поведению друзей особого значения, отчего-то забеспокоилась. Что такого страшного могло произойти, что веселье, секунду назад витавшее над их столиком, испарилось, будто его и не бывало? — Боже… — прошептал Дэвид, водя пальцем по экрану под тихие всхлипы жены, по щеке которой уже успела скатиться слеза. — Бедная Реджина… И Эмма, до этого пребывающая в состоянии инертности, вдруг ощутила, как все её внутренности вдруг заработали. Как будто она заново научилась говорить, дышать, видеть, обонять, переваривать пищу и ходить — всё это в одно мгновение, в одну секунду. Она, с молниеносной скоростью нависнув над столиком, вырвала мобильник из рук Бланшаров, быстро бегая глазами по страничке. «Цирк братьев Ринглинг теряет лучшие кадры» — гласил заголовок. «Несколько часов назад Реджина Миллс, непревзойдённая Мадам, артистка знаменитой „золотой“ труппы Роберта Голда попала в аварию на перекрёстке Вайн-стрит и Севере Девятой. Очевидцы утверждают, что автомобиль Королевы вылетел на встречную полосу, и столкновение было неизбежно. На месте происшествия работает бригада скорой помощи.» Далее к короткому сообщению, не вмещающему в себя ничего конкретного, были приложены пара фото: раскуроченный задний бампер чёрного джипа, незнакомого Эмме, и разбитый нос синего ситроена. На следующем снимке Эмма с ужасом распознала хрупкую фигурку в меховом манто в окружении врачей. Брюнетка находилась к ней спиной и сидела на каталке, потому распознать на фото хоть что-то конкретное было почти невозможно. Она вдруг потерялась во времени и пространстве, ощутив, как по коленям прошлась приливная волна мурашек. Руки задрожали, и её окутала тишина: кромешная, поглощающая, как будто она жила от электричества, а щиток вырубили секунду назад. Мобильник Руби с глухим стуком выпал из её ослабевших пальцев на столешницу. Эмма вскочила, безотчётно схватившись за горло: ей показалось, что она задыхается. Она успела заметить лишь ошарашенные лица Руби и Мери-Маргарет, да ещё Дэвида, который, вроде бы, говорил ей что-то, пытаясь усадить её обратно на стул за запястье. Эмма вырвалась, не зная, куда себя деть. Ей вдруг показалось, что у неё в бедрах механический завод, вроде тех, которые обычно вырезают на деревянных куклах. Вставляешь ключик, поворачиваешь — игрушка двигается. Внутри неё что-то громко щёлкнуло, она поняла, что почти теряет сознание, а ноги уже несли её прочь из кафетерия, на улицу, на воздух, в общежитие; неважно, куда, главное — подальше от всего. Закрыться, свернуться калачиком, позабыть, какого это — чувствовать. Она вылетела из кафетерия, словно ошпаренная; пока бежала по коридору, чуть не снесла Сидни, торопящегося на обед. Забыла извиниться, забыла обо всём. А потом, в животном ужасе, страхе даже, увидев человека в чёрном пиджаке, схватилась за его рукав. Голд смотрел на Эмму ошарашенно, широко распахнутыми глазами. В руке неизменная трость, через предплечье перекинуто пальто. Он задыхался от быстрого бега, торопился, что было сил: с его увечной ногой это было не так уж и просто. Роберт изогнул бровь, борясь с подступающей к горлу паникой. Он не понимал, почему Свон вцепилась в его рукав мёртвой хваткой, но испугался, лишь взглянув на неё. Лицо бедной девочки было, словно мел; глаза на выкате, будто она только что увидела что-то столь ужасного характера, что впору было умереть. Голд едва склонил голову набок, ожидая от Свон хоть каких-то слов; вероятно, что-то произошло, раз девочка искала его… — Что случилось, Эмма? — напряжённо спросил он, сетуя на себя за то, что от курения его лёгкие обзавелись нехилой отдышкой. «Боже, что ещё могло произойти с моими золотыми…» — пронеслось в его голове, пока он ждал ответа. Свон молчала. Она просто смотрела на него в полнейшем ужасе и не могла вымолвить и слова. — Эмма, я тороплюсь. Отпусти мою руку, будь любезна, я должен поехать… В его кармане зазвонил телефон. Сумев всё-таки вырвать своё запястье из мертвой хватки блондинки, Роберт торопливо поднёс мобильник к уху, едва увидев, от кого был звонок. — Робин! — гаркнул он в трубку так, что Эмма вздрогнула от его громкого голоса. — Робин, в какой вы больнице?!.. — на том конце провода кто-то отчаянно зачистил в трубку. — Она в порядке?! — проорал Голд, видимо, пытаясь преодолеть громкостью своего голоса помехи. — Я уже еду!.. Он торопливо отпихнул от себя Свон, и, лихо помогая себе тростью, ушёл в направлении выхода. Эмма осталась стоять в предбаннике кулис, слепо таращась ему вслед. Она всё ещё была потеряна, задним числом понимая, что только что упустила возможность узнать хоть что-то. Она просто смотрела в спину уходящего директора и едва дышала, не зная, что делать. — Уберите от меня свои руки!.. Пошли вон!.. Да не трогайте же меня!.. Трёх медсестёр её гневные крики явно не впечатлили. Девушки работали быстро и слаженно: двое сняли с неё меховое манто, затем расстегнули блузку, в четыре руки ощупывая её живот, грудь, ключицу; третья вылила на её лицо полфлакончика какого-то средства с мерзким запахом, и Реджина подумала, что всё это как никогда походило на экзекуцию. Она полулежала на больничной койке, при каждом удобном случае пытаясь встать; четыре руки молоденьких девушек в белых халатах удерживали её в положении «лёжа» не хуже, чем смирительная рубашка. — Да прекратите же!.. — надрывалась Миллс, лупя шпильками сапог по койке. — Не смейте прикасаться ко мне!.. Но холодные руки, словно гремучие змеи, продолжали скользить по её телу. Пальцы давили на кожу, оставляя неприятный осадок, ловко ощупывали колени, голени, руки, живот и грудь… — Робин! — вдруг заорала Реджина так громко, как только смогла. — Сделай что-нибудь! Немедленно! Её муж, сидящий в углу смотровой, тут же подорвался со стула. Он быстрым шагом преодолел расстояние до неё и положил ладонь на её макушку, перебирая смоляные пряди её разметавшихся по жёсткой подушке волос. — Милая, успокойся, пожалуйста, — тихо попросил он, пока одна из медсестёр водила по её лицу спонжем. — Тебе оказывают помощь… — Эти люди трогают меня! — почти завизжала Миллс, рыкнув от бессилия своего положения. — Они трогают меня руками, Локсли! — Я знаю, родная, — просяще вздохнул Робин. — Потерпи ещё немного, пожалуйста… — Убери их от меня! — в последний раз попыталась Реджина, дёргая ногами сильнее. Через несколько минут, когда, видимо, все нужные манипуляции были произведены, медсёстры покинули помещение. Одна из них, та, что занималась её лицом, напоследок оставила «жест доброй воли» — какой-то пластырь, наклеенный на её правую бровь. Плотная ткань прилипла к коже под таким углом, что теперь правый глаз Реджины был лишён половины обзора. — Ах, спасибо тебе, дорогой, за всё хорошее! — прошипела Реджина, наконец, свободно садясь на кровати. Её голос был насквозь пропитан сарказмом, а во рту скапливался яд. — Реджина, прекрати, — сморщился Робин, присаживаясь на стул возле её койки. — Ты ведешь себя, как ребёнок… — Потому что ты знаешь, что я ненавижу больницы! — взвыла брюнетка, застёгивая на груди блузку. На ключице осталось стойкое ощущение чужих рук, и Реджина, едва вспомнив холодные пальцы, дёрнула плечом, больше всего на свете мечтая помыться. — И это не повод, чтобы отказываться от осмотра, — пробасили ей, и Миллс увидела, как в смотровую вошёл высокий мужчина крепкого телосложения в белом халате. Она скривилась, когда поняла, что последнюю её фразу он явно хорошо расслышал, но не придала этому значения. Намного больше её интересовал поиск её манто. — Итак, — откашлялся врач, торопливо просматривая бумаги в своих руках. — Я получил результаты томографии, миссис Миллс… — Мадам, — перебила его Реджина властным тоном, вернув себе стать вместе с меховым манто, накинутом на плечи. — Я предпочитаю Мадам. — Разумеется, — с полуулыбкой согласились с ней. — Мадам Миллс, у Вас сотрясение мозга средней тяжести. — О, Боже, — выдохнул Робин, вскочив со своего места, чтобы заглянуть в бумаги. Реджина фыркнула: как будто он действительно что-то в этом понимал. — Доктор, насколько это серьёзно? — Не волнуйтесь, после подобного ДТП этого стоило ожидать, — произнёс врач. — Полный покой и таблетки по рецепту, но я рекомендую Вам, — доктор перевёл взгляд на Миллс, подарив ей тяжёлый взгляд, — полежать в стационаре. — Что ещё? — скептически спросила Реджина, пропуская мимо ушей слова врача. — Множественные ушибы рёбер, возможно, Вас будет беспокоить ключица, но переломов нет, — отрапортовал доктор. — Серьёзных травм тоже, — добавил он. — Отлично, — кивнула Миллс. — Тот мужчина, который врезался в меня… Он?.. — она выгнула бровь, боясь услышать ответ. — Ох, мистер Сандерс, — кивнул врач. — Перелом руки, сотрясение, ушибы — стандартный набор, но, должен сказать, вам обоим повезло, что скорость была не слишком большая, иначе… Реджина не стала слушать окончание фразы. Она встала, поправив воротник манто и расправив плечи. Затем, порядком взбесившись из-за того, что обзор её глаза закрывал пластырь, прикоснулась ко лбу, чтобы отодрать заплатку. — А вот этого я бы на Вашем месте не делал, — предупреждающе высказался доктор. Брюнетка, выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, оставила пластырь в покое, зацокав шпильками к выходу. — А-а… — замямлил доктор. — Я отказываюсь от госпитализации, — властно кинула Миллс через плечо. — Все рекомендации по лечению передайте моему мужу. И да, — она обернулась уже в дверях, — спасибо, доктор, — елейно протянула Реджина, растянув губы в притворной улыбке. Она громко хлопнула дверью, краем уха услышав, как Робин быстро объясняет доктору, что его жена перенесла ужасный стресс, ведь совсем недавно в этой самой больнице умер её отец, а ещё она артистка, творческая личность с ярко-выраженным эмоциональным фоном и бла-бла-бла. Миллс было плевать, как Локсли собирался выпутываться из щекотливой ситуации. Он сам её сюда приволок — пусть сам и выкручивается. — В какой палате лежит мистер Сандерс? — приказным тоном спросила Реджина у стойки регистрации. — Простите, а Вы ему кто? — тут же откликнулась миловидная девочка в белом халате, по возрасту явно не старше Крошки Лу. — Я та тварь, из-за которой он сломал руку, — оскалилась Реджина. Ей уже порядком надоела вся эта больничная волокита: она готова была грызть зубами кирпичные стены, чтобы поскорее вырваться из этого места, где пахло смертью и болезнями. Девушка за стойкой, онемев от робости, тут же зашелестела бумажками. Через пять минут Миллс, преодолев несколько коридоров и этажей, осторожно постучалась в одну из дверей больничной палаты. — Мистер Сандерс? — тихо спросила она, заглядывая в комнату. — Можно войти? На больничной койке, опираясь на подушку, сидел мужчина. Он был, наверное, чуть младше Роберта: виски его были едва поседевшими, а на макушке красовалась лысина. Рука загипсована, на коленях какая-то газета. — Святые угодники… — выдохнул мужчина, едва увидев голову Реджины в дверном проёме. — Я, конечно, слышал, что меня подрезала сама Мадам Миллс, но я, честно, думал, что медсёстры пошутили… — во взгляде мужчины, обращённом на брюнетку, была, казалось, целая тонна восхищения. — Так я могу войти? — мягко улыбнулась Миллс, и, на её памяти, едва ли не впервые обрадовалась, что в городе было полно её поклонников. — Боже, Вы ещё спрашиваете! — мужчина буквально подскочил на койке, здоровой рукой пододвигая стул. — Конечно! Присаживайтесь! Брюнетка, улыбнувшись, вошла. Осторожно присела на краешек стула, по привычке, заведённой с детства, по-королевски выпрямив спину. — Мистер Сандерс… — начала она, но мужчина её перебил. — Джон. Меня зовут Джон. — Реджина, — улыбнулась Миллс, называя своё имя ради приличия: очевидно, что мужчина и так его прекрасно знал. — Джон, я хотела бы извиниться, — брюнетка, ласково улыбнувшись, осторожно взяла в свои ладони его здоровую руку, покрытую сеточкой морщин. На секунду в её памяти всколыхнулась рука отца; она также брала его за руку, сидя в до боли похожей больничной палате… Миллс помотала головой, отгоняя непрошенные воспоминания. — Джон, умоляю, простите меня… Я была непозволительно рассеяна сегодня, даже не посмотрела на светофор на перекрёстке… — Реджина тяжело вздохнула, не зная, как выразить всё своё сочувствие этому человеку. — Я, разумеется, понимаю, что это меня не оправдывает, но, поверьте, мне так жаль… — Мадам, прошу Вас, — мягко перебил её мужчина, слегка сжав рукой её пальцы. — Я и мечтать не мог, что когда-нибудь познакомлюсь с Вами, клянусь! Моя внучка от Вас без ума! Реджина бархатно рассмеялась. — И всё же, я прошу у Вас прощения, — продолжила она. — Мне очень жаль, и я понимаю, что вряд ли смогу искупить свою вину… Но страховка покроет все Ваши расходы, — выпалила она, — и я выплачу Вам любую сумму, чтобы возместить моральный ущерб… — Ах, бросьте! — снова перебил её мужчина. — Мне не нужны деньги. Реджина, на мгновение замолчав, выгнула бровь и тут же едва скривилась: теперь это движение вызывало боль. — Что же, позвольте спросить, Вам нужно? — осторожно спросила она. — Билет, — улыбнулся мужчина, и в его глазах загорелось предчувствие удовольствия. — Билет на январскую премьеру, — уточнил он. — Моя внучка мечтает стать укротительницей тигров. Знаю, ей всего десять, и, скорее всего, это лишь детские мечты, но она днями и ночами говорит, что мечтает быть похожей на Вас, и, честно, у неё в комнате все стены завешаны Вашими афишами и она говорит о Вас без умолку… Реджина мягко рассмеялась, слушая восторженную тираду мужчины и удивляясь, что он не замолчал ни на минуту, чтобы набрать воздуха в лёгкие для следующей фразы.