20 метров над уровнем неба

Люби меня — потому что я тебя люблю; не спи с другими — потому что я тебя люблю; работай для меня — потому что я тебя люблю. Не смей быть счастливым без меня — потому что я тебя люблю. © М. Кетро «Знаки любви и её окончания»

— Ты позвонила Дэвиду? — захихикала в варежку Эмма, когда они прошли пару метров по притоптанному снегу тротуара. Они шли за руку — так мягко, словно сто сотен лет прожили вместе, и в то же время глупо, словно едва знакомые люди. И всё же рядом; всё же вместе, и Эмма готова была взлететь, так радостно было на душе. — Господи, поверить не могу, ты действительно ему позвонила!.. — А кому ещё я должна была позвонить? — саркастично отозвалась Реджина, пихая хихикающую Эмму в бок. — Заполошной курочке-наседке или пошлой собачнице? Да они бы разнесли эту новость по цирку за пару минут! — Эй, да ладно тебе, — примиряюще высказалась Свон. — Они отличные девчонки… — Миллс подарила ей красноречивый суровый взгляд в лучших традициях великолепной Мадам. — Хотя да, ты права: они бы ни за что не отстали от меня, если бы узнали об этом! — весело согласилась блондинка. — И вообще, знаешь что? — нажала Миллс. — Меня уже порядком заколебало, что у тебя нет своего телефона. Как, спрашивается, я должна узнать о твоём местонахождении? — возмущённо выдохнула она. — Решено: я подарю тебе мобильник. — О-о, — выдохнула Эмма. — А вот этого не надо. Реджина, почувствовав, что уже успела нагулять боевой настрой, фыркнула: — По-твоему, я буду тебя спрашивать? — нагло уточнила она. — Ну, если ты сделаешь мне такой подарок, я не буду с тобой разговаривать, — шутливо отмахнулась Эмма. Реджина, понимая, что Свон надавила на больное, не разрывая их крепко сцепленных рук обошла блондинку и преградила ей путь. — Сколько? — язвительно спросила она почти ей в губы, и её вопрос, заданный для того, чтобы раззадорить пыл Эммы, сорвался с её губ облачком пара на морозе. — М-м-м, — притворно задумалась Свон, нахмурившись. — Я не буду с тобой разговаривать… Никогда, — твёрдо выдала она, широко улыбнувшись. Увидев, как лицо её Мадам вытянулось от подобного ответа, блондинка продолжила: — Да, думаю, никогда подходит. Свон, вырвав свою руку из захвата Реджины, обошла женщину и прогулочным шагом отправилась дальше, вдоль проспекта. — Эй! — обидчиво выдохнула Миллс, догоняя блондинку, чтобы повиснуть на её руке. — Так нечестно! — Нечестно делать мне такой дорогой подарок, зная, что я не смогу ответить тебе взаимностью, — спокойно отбила Свон, зная, что Реджина должна была догадываться о её весьма непростом материальном положении: на стипендию особо не разгуляешься. — Но ты уже отвечаешь мне взаимностью! — заспорила брюнетка. Эмма послала ей непонимающий взгляд. — Ты позволяешь мне общаться с тобой, позволяешь целовать тебя, — бархатно протянула Миллс, в подтверждение своих слов снова преградив Свон дорогу, чтобы приблизиться к её лицу вплотную. Она мягко прикоснулась к прохладным от зимней погоды губам и вовлекла блондинку в неспешный поцелуй. Вцепилась перчатками в воротник её куртки, впиваясь в сладкие губы отчаяннее, вызывающе. Она улыбнулась сквозь поцелуй, настойчиво склоняя Свон на свою сторону самым наглым образом. Эмма, почти потеряв сознание от такого интимного контакта, вяло подумала о том, что их губы обветрятся, если они будут так жадно целоваться на морозе. Она, из последних сил не желая уступать, сделала единственное, что пришло ей в голову в данной ситуации: повалила Миллс на обочину, в сугроб. Реджина, почувствовав за шиворотом манто ледяные снежинки, вмиг остудившие её пыл, оторвалась от губ нависающей сверху Свон и притворно завизжала. Эмма громко рассмеялась её возмущённым крикам: — Это манто из шиншиллы, гадкая ты девчонка! — капризно ругалась брюнетка, впрочем, с её губ не сходила широкая улыбка. — И что, оно дорого стоит? — изогнула бровь Эмма. — В таком случае, возвращаясь к теме разговора, ты должна знать, что меня невозможно подкупить ни мобильником, ни вот таким «манто из шиншиллы»! — коверкая язык, передразнила Свон. — Брось, малыш. Всех можно подкупить, — опасно прищурилась брюнетка, чувствуя, что впадает в экстаз от прогулки. Она уже сто лет не общалась с кем-то вот так, просто: не гуляла по ночному городу, не валялась в снегу, не целовалась на морозе… Всё же, очевидно, Голд был прав тогда, на отвальной по случаю своей свадьбы: Реджина засыхала. А Эмма, видимо, являлась тем самым источником воды, что разбудил в ней пламя, как бы противоестественно это не звучало. Ах, старый пройдоха Роб! Всё-то ему известно наперёд! — Так или иначе, — продолжила она. — Нужно просто знать, каким способом… — лукаво уточнила она, приподнимаясь для очередного поцелуя. — У тебя ничего не получится! — захихикала Эмма, изо всех сил избегая ищущих губ Мадам. — Ты пытаешься подкупить человека, который пятнадцать лет своей жизни прожил в деревянной повозке на колёсах. Поверь, это гиблое дело! Реджина грустно усмехнулась: она до сих пор не могла привыкнуть к тяжёлой теме детства Эммы. Брюнетка слегка толкнула её в плечи, не желая больше лежать на снегу. Свон послушно встала, следом подавая руку Мадам. — Из-за тебя у меня теперь в перчатке снег, — скривилась Миллс, стягивая с руки кожаную вещь. — А кто-то обещал меня греть. Свон, мгновенно подорвавшись, стянула варежки, и, рассовав их по карманам джинс, взяла в ладони руку Королевы. Поднесла к губам, обдувая горячим дыханием, а затем сцепила их руки в замок, переплетя пальцы. Положила всё это богатство в тёплый карман своей куртки, согревая ладонь Реджины, и Миллс зажмурилась от ощущения тепла. — Так лучше? — спросила Эмма, когда они вновь продолжили неспешную прогулку. — Ты даже не представляешь, насколько, — хмыкнула Миллс. Ещё некоторое время они шли в молчании, иногда обмениваясь улыбками. Реджина почувствовала, что Эмма была права: дышать действительно было так легко и свободно, что Миллс пьянела от морозного воздуха. Быть может, потому что она давно не гуляла? Или потому что сейчас она гуляла, держась за руку с самым дорогим для неё человеком?.. — Итак, — начала Реджина, сглотнув ком в горле. — Я хочу подробнее услышать о деревянной повозке. Она осторожно взглянула в глаза Эммы, опасаясь, что затронула что-то глубоко личное. Конечно, Свон многое рассказывала о себе во время их разговоров, и Реджина уже знала о её семье: о Кристофере и Астрид, о старике Джеке, о Мэтте и Лоре. Но ничего конкретного о том, с чего это началось, Миллс не знала. — О, — разочарованно вздохнула Свон, едва увидев взгляд карих глаз с поволокой. Он был полон сочувствия, какого-то запредельного соболезнования, и Эмма поняла, что брюнетка знала. Её взгляд был абсолютно таким же, как и взгляды любых других людей, сопровождающие Свон с раннего детства, словно верные друзья. — Ты уже знаешь, что я приёмыш, — грустно и утвердительно протянула Свон. Она не могла понять, почему этот факт теперь встал между ними, словно скала. Эмма никогда не стеснялась своего происхождения; конечно, она никогда не выставляла его напоказ, но и не скрывала. Это никогда не являлась проблемой, но сейчас, идя за руку Реджиной, ей вдруг стало стыдно: она не хотела, чтобы эта потрясающая женщина испытывала к ней что-то похожее на жалость. — Роберт рассказал, когда я пыталась подрезать тебе крылья, — хмуро уточнила Миллс, не видя смысла скрывать правду. Эмма понимающе кивнула, и они молчали ещё какое-то время. Свон совсем не злилась на брюнетку: они уже разговаривали об этом инциденте, и Миллс выложила всё, как на ладони. — Ну, особо нечего рассказывать, на самом деле, — наконец, собравшись с духом, изрекла Свон. Она решила сделать это быстро, одним махом: она всегда так делала, когда до жути боялась последствий. Лучше войти в ледяную воду сразу, с головой, чем по частичкам умирать сначала ногами, затем руками, а потом и телом. — Меня нашли в Прово — это такой небольшой городок, штат Юта. На выезде из посёлка, недалеко от станции. Кристофер и Астрид тогда уже несколько лет «бродили на колёсах», а я плакала, и они остановили повозку в пролеске. Эмма замолчала, а когда через несколько минут Миллс приглашающе посмотрела на неё, она пожала плечами: — Это всё. — Всё? — прищурилась Реджина. — Не слишком похоже, что ты доверяешь мне. — Я просто не понимаю, зачем тебе это, — нахмурилась Свон. — Я доверяю тебе, но эта тема не имеет никакого отношения к нам. — Она имеет отношение к тебе, — мягко напомнила Миллс. — А ты имеешь отношение ко мне. Всё закономерно, — вздохнула она. — Эмма, я хочу знать. Расскажи мне, пожалуйста. — Отлично, — сквозь зубы выдохнула Свон. — Тогда после этого мы точно перестанем разговаривать. — Что? Это ещё какого чёрта?! — возмутилась брюнетка. Эмма молчала, нахмурившись, и твёрдо впечатывала потёртые кеды в снег. Когда, наконец, она смогла пережить вспышку ярости наедине с собой, она выдохнула: — Я не вынесу, если ты будешь смотреть на меня с жалостью, — наконец, выдавила из себя Свон. Сердце Реджины сжалось от этих слов. Она мысленно уже прокляла себя, что вообще затронула эту тему: нужно было просто сидеть на попе ровно и радоваться, что Эмма с ней разговаривает. Но теперь давать заднюю уже не было смысла. Брюнетка сжала в ладони руку Эммы в кармане её куртки. Пронзительно посмотрела в голубые глаза, на ресницах которых быстро таяли затерявшиеся снежинки. — Я никогда не буду смотреть на тебя так, как ты не хочешь, чтобы я на тебя смотрела, — твёрдо изрекла Миллс, и, запутавшись в собственной формулировке, исправилась: — Я не буду тебя жалеть, если ты не хочешь. Эмма, встретив заботливый взгляд, полный нежности, кивнула. Они пошли дальше, легко переходя из квартала в квартал, пока Эмма снова не начала: — Мои родители бросили меня на обочине дороги, — почти прошептала она, и Миллс, уже успевшая затеряться в своих мыслях, остановилась, как вкопанная. Эмма остановилась тоже, ведомая её рукой. — Кристофер говорил, что мне было от силы полгода, может, чуть больше. У меня на руке была бирка с именем «Эмма», — выдохнула Свон, настойчиво утягивая Реджину за собой, чтобы они продолжили прогулку. Эмма снова замолчала, а Миллс не смела её торопить. В её голове сквозил ужас, неимоверный страх, приступ ярости даже: будучи повышенно восприимчивой к теме детей, она не имела ни малейшего понятия, как люди в здравом уме могли бросить младенца, тем более, таким ужасным способом. Ведь это же живой человек, маленький комочек жизни!.. — Когда Реклзы только поженились, у Астрид случился выкидыш с каким-то осложнением, и она не могла иметь детей. Не знаю, поэтому ли, или по какой-то другой причине, но они меня оставили. Я рада, что они не сдали меня в детский дом, — Эмма вдруг задрала голову вверх, подставляя лицо падающим снежинкам: снег приятно холодил её отчего-то раскрасневшиеся щёки. — Вряд ли я связала бы свою судьбу с цирком, если бы не они. И ещё: я не имею ни малейшего понятия, когда я родилась, поэтому мы считаем днём моего рождения день, когда Реклзы нашли меня. Так что, если ты всё ещё переживаешь, что я несовершеннолетняя: номинально мой двадцать первый день рождения, наверное, уже был. Реджина, сердцем почувствовав, что её ангел сейчас как никогда нуждается в её поддержке, положила голову на плечо блондинки, крепче сжимая её ладонь в своей руке. — Почему у тебя другая фамилия? — спросила она чуть позже, желая сменить опасную тему разговора. — Я имею ввиду, почему не Эмма Реклз? Они ведь, вроде как, удочерили тебя, пусть и неофициально. — Не знаю, — пожала плечами блондинка. — Наверное, Кристофер хотел, чтобы я знала правду. — Тогда почему Свон? — вновь задала интересующий вопрос Реджина. — На детском одеяльце, в которое я была завёрнута, был вышит лебедь, — фыркнула девушка, и Реджина тепло улыбнулась. — Твои родители очень хорошие люди, — сказала Миллс. — Нужно иметь большое сердце, чтобы полюбить чужого ребёнка. — Да, они самые лучшие, — ярко улыбнулась Эмма, вспомнив широкоплечего Кристофера и миниатюрную Астрид. — Я была их вроде как первенцем, а потом, когда мне было лет десять, Астрид сказала мне, что тогда, когда они нашли меня, она поняла своё предназначение в жизни, — усмехнулась Свон. — Ну, знаешь, вроде как, взяв меня к себе, потом они просто не смогли остановиться: взяли и Мэтта, и Лору… — Да уж, весело, — улыбнулась Миллс. — Ну, про Мэтта ты рассказывала, на мой взгляд, потрясающая история о том, какие возможности скрывает в себе человеческий организм… А что Лора? Она ведь младше тебя, верно? Эмма остановилась на мгновение, недоверчиво изогнув бровь. — Что? — спросила Миллс. А потом, вдруг забеспокоившись, что не успеет спросить всё, что её волнует, прямо сейчас, выпалила: — Она тоже без родителей? Где её нашли? Сколько ей? — Господи, женщина, ты хоть когда-нибудь останавливаешься?! — возмущённо спросила Эмма, улыбаясь. — Мне и так непросто, а ты меня давай ещё про Лору спроси!.. Не буду я тебе про неё рассказывать! — Эй, ну почему? — расстроено заворчала Реджина. — Потому что у моей младшей сестрёнки дикий характер! Если ты когда-нибудь сама с ней познакомишься, уверена, она переплюнет в стервозности даже тебя! — засмеялась Эмма. Реджина, предупреждающе выгнув бровь, остановилась. Вытащила ладонь из кармана Свон, расцепив их руки, и схватила самоуверенную блондинку за подбородок: — Уверена? — гортанно спросила она и удовлетворённо улыбнулась, заметив, как зрачки блондинки расширились не то от страха, не то от предвкушения. — Повтори это ещё раз, если не боишься, — соблазнительно протянула брюнетка, медленно сокращая расстояние между их губами. Она, всё ещё удерживая лицо Эммы за подбородок, не дала ей приблизиться, начиная опасную игру. Не касаясь её губ губами, мягко провела языком по её нижней губе. Свон рвано выдохнула, вцепившись ладонями в её бёдра. Прижала к себе ближе, безмолвно требуя большего. Миллс, победно усмехнувшись, мягко прикоснулась губами к уголку её губ в целомудренном поцелуе. Затем, почувствовав, что блондинка расслабилась, укусила её за нижнюю губу, оттягивая податливую плоть на себя. Соприкоснувшись с Эммой лбами, долго смотрела ей в глаза, смешивая их дыхание. Её тело дрожало: она чувствовала, что возбуждается всё сильнее с каждой пройденной секундой. Ей был необходим перерыв, передышка — иначе она рисковала изнасиловать блондинку прямо в подворотне. — Поцелуй уже меня, — сипло попросила Эмма, и Реджина, не в силах сопротивляться, соединила их губы, всё ещё удерживая Свон за подбородок. Они целовались жёстко, отчаянно; кусали губы друг друга, мяли языки, и Реджина стонала в горячий рот блондинки. Она чувствовала себя молодой, прикасаясь к ней, распутывая непослушными пальцами длинный шарф на её шее, чтобы кончиками пальцев добраться до горячей кожи. Она боялась остановиться и боялась продолжить. Она не знала ничего, что было до и после, она знала только сейчас: Эмма рядом с ней, её горячие щёки в её ладонях и редкие снежинки, охлаждающие их кожу. Они были одни на двоих, каждая друг для друга. Они были одним целым, и, казалось, целый мир не мог им помешать в этом отчаянном стремлении быть ещё ближе, быть друг в друге. Никто не мог помешать им срастись телами, ногами, руками, душами… Они оторвались друг от друга с неприличным звуком, тяжело дыша от нехватки воздуха. Свон, вдруг выпустив её талию из своих рук, наклонилась, набирая в беззащитные ладони без варежек холодного снега. Скатала неровный снежок, затем вручила его Реджине. — Мне нужно охладиться, — с бешеным взглядом сказала она, и Миллс, вдруг расхохотавшись её наивности, засунула снежок за шиворот её куртки. Эмма взвизгнула от неожиданности, но в долгу не осталась: швырнула новый боевой снаряд, попав Миллс прямо в грудь. А дальше было уже не остановиться; они давно забыли, кто первый начал, отчаянно набирая в замерзающие ладони снег и швыряясь им друг в друга. Вскоре Реджина поняла, что победа ей явно не светит, Эмма оказалась довольно более подкованной в снежном бою, нежели она сама: блондинка ловко уворачивалась от снежков, в то время как меховое манто Миллс уже было похоже не на шиншиллу, а на мокрую кошку. Мадам, смеясь, развернулась, побежав вдоль по тихому проспекту. Эмма ринулась за ней, обстреливая её спину на ходу. Они заразительно смеялись и визжали, иногда останавливаясь, чтобы набрать в ладони ещё снега, и Миллс знала, что далеко не убежит на своих внушительных шпильках. Так и вышло: Эмма догнала её, обхватив руками со спины, и впечаталась грудью в её лопатки, останавливаясь. Зарылась носом во влажные иссиня-чёрные волосы, мягко покачивая её в своих объятиях и тяжело дыша от быстрого бега. Свон, посмотрев по сторонам, вдруг поняла, что Реджина знала этот район города гораздо более хорошо, чем она: они обошли проспект квадратом, вынырнув с другой стороны. Совсем недалеко виднелся белый лексус, припаркованный на обочине, и Эмма, вдруг испугавшись, что брюнетка заболеет, схватила её за руку, утягивая к машине. Они врубили печку на полную, закрывшись изнутри, и сняли мокрую одежду, швырнув её на заднее сидение: толкаясь, словно школьницы, грели ладони возле узкой печки на приборной панели. Затем, сумев всё же успокоиться от истерического смеха, просто смотрели друг на друга, сплетя ладони. — Робин уезжает, — вдруг выдохнула Миллс, стремясь поделиться своей внезапной новостью. Эмма, едва услышав имя её мужа, едва заметно скривилась, мечтая, чтобы это было не слишком заметно, но Миллс распознала её эмоции. — Что значит «уезжает»? — напряжённо спросила блондинка. — В командировку в Таллахасси, — дёрнула плечиком Миллс. Затем, посмотрев на Эмму как-то слишком беззащитно и даже просяще, выдохнула: — На целых два месяца. Свон, бегая глазами по её лицу, молчала. Реджина, напряжённо вглядываясь в её голубые глаза, молчала тоже, ожидая хоть каких-то слов. — И что это значит? — наконец, выдохнула блондинка. — Это значит, что мы будем вдвоём два месяца, — прошептала Реджина, нерешительно улыбнувшись. Свон, слегка улыбнувшись кончиком губ, помотала головой. Что такое два месяца для людей, которые хотят провести рядом друг с другом всю жизнь?.. В прочем, портить настроение в такую чудесную ночь она не стала. Она просто перегнулась через сидение, чтобы вытащить из куртки небольшую коробку, обёрнутую с белую подарочную бумагу — её рождественский подарок Реджине. — Это тебе, — просто сказала она, протягивая свой подарок в руки брюнетки. Миллс, вдруг потеряв дар речи от неожиданности, прикусила губу: она так забегалась в канун Рождества, что даже не подумала приготовить подарок для Эммы. В следующую секунду это стало первостепенным: как она могла забыть о такой важной вещи, как подарок любимому человеку?.. — Чёрт… — выдохнула она, виновато глядя на Свон. — Я не приготовила для тебя ответного подарка… — Это необязательно, — улыбнулась блондинка. — Ты выполнила обещание — это Рождество действительно стало для меня волшебным. Это и есть твой подарок, — пожала плечами она. Увидев какое-то грустно-щенячье выражение лица Миллс, она засмеялась, указывая взглядом на коробку: — Открой. Реджина, дрожащими пальцами потянув за край упаковочной бумаги, вдруг рвано задышала, хватая губами воздух, словно рыбка. Она не имела ни малейшего понятия о том, что находилось внутри, и от этого вдруг сегодняшний день стал для неё действительно праздником — совсем как в детстве, когда ты в предвкушении и любопытстве ждёшь подарка от Санты… Она разорвала бумагу, открыв коробочку. Внутри лежали простые чёрные перчатки без пальцев, сделанные из кожзаменителя. Брюнетка, не понимая, что бы это могло значить, вытащила пару из коробки, положив на колени. Повернув одну из перчаток ладошкой вверх, она в ступоре провела кончиком пальца по пришитой на ладони заплатке — она была сделана из шершавого материала. Миллс, вглядевшись в ткань более внимательно, поняла, что заплатка была пришита собственноручно: стежки были неровными и кое-где прерывались. — Заплатка, чтобы было удобнее держать указку в руке, — расшифровала Свон, до этого жадно ожидая реакции Мадам. — Я заметила, что у тебя есть такие для выступлений, к костюму; на тренировках ты ими не пользуешься, — Реджина, всё ещё нежно сжимая перчатки в руках, подняла на неё взгляд. — У тебя на ладони раздражение между большим и указательным пальцем. Знаю, как для тебя важны твои тигры, поэтому я решила, что ты должна чувствовать себя комфортно в вольере… — к концу фразы Эмма совсем сникла, наблюдая лишь ошарашенное молчание Реджины, и её голос превратился в нерешительный шёпот. Миллс, быстро натянув перчатки на руки, поняла, что это был самый лучший подарок на это Рождество. Потому что эта вещь была не просто вещью, не бриллиантовым украшением и не платьем из бутика. Это была вещь, которая символизировала её саму: её одержимость цирком, её любовь к непослушным тиграм. Раньше такие подарки, дорогие сердцу, дарил ей только один человек в её жизни — отец. Теперь, когда его не стало, такой подарок подарила Эмма, и у Миллс защемило сердце, что её отец никогда не увидит лица девушки, в которую была влюблена его дочь. Она рванула ближе, преодолевая расстояние между их лицами за пару секунд; ворвалась в рот Свон благодарным поцелуем, нежно посасывая её губу. Обхватила ладонями её щёки, притягивая ещё ближе и забывая о том, что заплатки на её новых перчатках, наверное, поцарапали нежную кожу. — С Рождеством, Реджина, — прошептала Свон ей в губы, когда они на секунду оторвались друг от друга, чтобы наполнить лёгкие воздухом. — С Рождеством, Эмма, — тихо обронила Миллс, запутываясь кончиками пальцев в волосах на её затылке.