20 метров над уровнем неба

Господи! Черт возьми весь этот проклятый, лживый мир! Лживые суки, лгущие друг другу! Все лгут, все врут, врут и врут. Врут и врут. Лгут и дохнут. Врут и врут. Врут и дохнут. © Т. Уильямс «Кошка на раскалённой крыше»

Эмма, хмуро разглядывая собственные ладони, сидела в гримёрке супруг Бланшар. Блондинка задумчиво ковыряла ногтями заусенцы, а затем, словно думая, что одна её рука короче другой, вытягивала конечности перед собой, проверяя длину. — Эй, подруга, что с лицом? — ухмыльнулась Руби, наблюдая за пантомимой Свон уже некоторое время. — Проблемы? Эмма, сидя к ней вполоборота, пожала плечами, не отрывая взгляда от своих дрожащих пальцев. Внутри неё всё переворачивалось от непонимания происходящего, так что было совершенно очевидно, что слова Крошки пролетели мимо её ушей. Лукас, к слову говоря, это совсем не устраивало. Фыркнув, брюнетка подошла ближе, рывком разворачивая подругу лицом к себе. Заглянула в ошалевшие голубые глаза, распахнутые, словно от ужаса, и изогнула бровь. — Может, расскажешь о своём недуге? — требовательно спросила она. — А то мне в последние полчаса кажется, что ты можешь разговаривать только междометиями. Свон, устало вздохнув, всё-таки положила дрожащие ладошки на колени. Глубоко втянула носом воздух, сходя с ума от новостей. — Киллианбудетсомной, — скороговоркой проворчала она, опуская подбородок на грудь. — Чего?! — оторопело переспросила Лу. — Я услышала только «Киллиан». Так что он?.. — Он будет со мной, — прошептала Эмма еле слышно, боясь произнести вслух всю фразу. — В каком смысле? — нахмурилась брюнетка, пытаясь докопаться до истины. — Он будет выступать со мной на премьере, — на выдохе поделилась Эмма, вздрагивая всем телом от волнения. Лукас, казалось, слишком долго переваривала услышанное. Она широко распахнутыми глазами смотрела на блондинку, и Свон, слыша лишь её неровное дыхание, продолжила: — Я дико волнуюсь, Рубс. Он подошёл ко мне буквально минут десять назад; сказал, что Голд велел ему выступать со мной в феврале… Чёрт, Руби! — взвыла Эмма, вцепившись дрожащими пальцами в свои волосы. — Это же немыслимо просто!.. Мы не можем выступать парно, нам не хватит трёх недель, чтобы сработаться! Он уронит меня, мы разобьёмся, чтоб его!.. — истерила блондинка, и Лукас, наконец, прозрев, вцепилась в графин с водой, наливая немного спасительной жидкости в стакан. Блондинка, буквально вырвав посуду из рук подруги, цепко вцепилась в бокал пальцами. Долго и жадно пила, не отрывая взгляда от своего носа, от чего её голубые глаза смешно скатились в кучку. Стучала зубами о край стакана, и неприятный звук, эхом отражающийся в пустой гримёрке, больно бил по ушным перепонкам. — Я не смогу, Руби… — пробормотала Свон. — Это уже слишком, честно! Я… Я не знаю, что мне делать!.. — Стоп, — оборвала её Крошка. — Не части. Ты же, вроде, сама мечтала, чтобы он взял тебя в ученицы? — Вот именно, Рубс, вот именно!.. Я хотела, чтобы он взял меня в ученицы; я хотела, чтобы он научил меня, помог мне!.. Но, чёрт меня дери, я же не думала, что мне придётся выступать с ним всего через три недели!.. — Послушай, успокойся. Если бы Джонс взял тебя в ученицы, тебе бы всё равно рано или поздно пришлось с ним выступить… — Но не через три недели! — вдруг проорала Эмма, и брюнетка вздрогнула от её крика. — Это же самоубийство в чистом виде, Лукас! — Какого чёрта ты орёшь на меня?! — ощетинилась Крошка. — Иди и поори на Роберта, раз уж такое дело! — Он уволит меня, — зажмурилась Эмма, сипло выдохнув сквозь плотно сжатые зубы. — Он уволит нас обоих. Мы поднимемся в воздух и упадём, я уже вижу это… — Так, заткнись, — перебила её Руби. — Если ты будешь так говорить, то подсознательно сведёшь всё к нулю. Ты должна верить и работать, слышишь меня?.. Никто тебя не уволит! Эмма, сидя на стуле с закрытыми глазами, больно надавила пальцами на глазные яблоки. Задрожала, словно от сильного ветра, начала постукивать босой пяткой об ковёр. — Это провокация, — выдохнула она. — Провокация в чистом виде. Маразм просто какой-то… Он собирается выпихнуть меня. Он собирается сделать так, чтобы я вернулась в колледж, чтобы я не работала здесь… — Успокойся! — провыла Лукас, видя, что её попытки устранить истерику ни к чему не приводят. — Даже если ты права, и это очередная интрига Роба, будь выше этого! Встань, чёрт возьми, и сделай это! Докажи ему, что ты достойна здесь работать! — Эмма, услышав в срывающемся голосе подруги приказ, посмотрела на неё снизу, осторожно приоткрыв глаза. — Ты думаешь, это так легко — быть «золотой»? Это, мать его, самое тяжёлое, что когда-либо приходилось делать всем нам! — в запале размахивала руками Крошка. — Тебе, я должна сказать, нереально повезло, что ты оказалась здесь! Но тебе придётся вывернуться наизнанку, чтобы здесь удержаться! Когда заканчивается твой контракт?! — В середине мая, — выдохнула Эмма. — Перед тем, как труппа уедет на гастроли. Я должна буду вернуться в колледж, благо, мне зачтут третий курс — я сдала экзамены экстерном ещё летом, после того, как подписала контракт, — судорожно глотая воздух, объяснила Свон. — Отлично, — кивнула Лукас. — Ты вернёшься на четвёртый курс, будешь ходить на занятия вместе со своими однокурсниками, как будто этого года вообще не было. Ты будешь учиться с ними так, как будто никогда не выступала на лучшей арене Пенсильвании, и будешь всю оставшуюся жизнь вспоминать этот год, как самое крутое, что когда-нибудь происходило в твоей жизни. Ты этого хочешь?! — сведя брови на переносице, спросила Руби. Эмма оторопело помотала головой, чувствуя, как в уголках глаз собирается влага. — Что «нет»? Не хочешь? Потому что к этому всё и идёт, — подвела свой неутешительный итог брюнетка. — Если ты будешь истерить всякий раз, когда Голд задаст тебе задачку без решения, то ты никогда не подпишешь контракт с «золотой» труппой. Ты должна доказать ему, и, в первую очередь, себе, что готова работать. Ты должна доказать всем, что никто и ничто тебя не сломает — только так ты удержишься на подмостках, — сурово изрекла Лукас, сложив руки на груди. Спустя пару секунд, пока Эмма всё ещё ошалело таращилась на неё, брюнетка подхватила со столика сумочку и накинула на плечи куртку. В следующее мгновение она вышла в коридор, громко хлопнув дверью. Эмма, рвано выдохнув, почувствовала, что ей стало нечем дышать. Она вскочила со стула, нарезая круги по гримёрке, подлетела к столику трюмо, опрокинув в желудок почти полграфина с водой прямо из горлышка, не удосужившись налить воду в стакан. Обняла свои плечи руками, затем, спасаясь от дрожи, засунула ладони в задние карманы джинс. На дне одного и карманов обнаружился клочок бумаги. Блондинка, не понимая, откуда он там взялся, вытащила его наружу, развернула сложенный вчетверо небольшой листок. «Ты снишься мне каждую ночь», — ровный ряд букв пестрел синими чернилами на обрывке из блокнота. В следующую секунду Эмма поняла, что одна сумасшедшая брюнетка, видимо, не просто так сжимала её задницу в своей гримёрке сегодня после обеда. По лицу тут же расплылась широкая улыбка — Эмма покраснела от удовольствия, любовно проведя кончиками пальцев по бумаге. Её сердце сладко сжималось всякий раз, когда она снова и снова читала своё любовное послание, и её тело, ведомое мыслью о чудесной женщине, которую она боготворила, успокаивалось. И тут же ей стало легче; как будто это не она только что устроила Руби настоящую истерику; как будто это не она всего несколько минут назад дрожала всем телом от липкого страха… Блондинка подошла к широкому окну гримёрки. Подтянувшись на руках, взобралась на подоконник. Села, обхватив свои колени руками, и прижала клочок бумаги к груди. Зажмурилась, словно ей в лицо бил встречный ветер, а затем перевела взгляд за окно, вглядываясь в медленно пустеющую площадь перед цирком. Рабочий день подходил к концу; артисты устало выходили на улицу. Некоторые из них шли в направлении автобусной остановки, но подавляющее большинство садилось в личные авто, и стоянка медленно редела. Эмма, вдруг быстро заморгав, приподняла бровь: ей показалось, что один из автомобилей «моргнул» фарами пару раз. Она прищурилась, стараясь разглядеть точнее, но вскоре ей это не понадобилось: свет в салоне автомобиля включился, и Эмма распознала на водительском сидении знакомый силуэт в меховом манто. Реджина, видимо, что-то сказала ей, но у Свон было плохое зрение: она видела лишь очертания её лица с подобного расстояния. Миллс, склонив голову набок, дёрнула подбородком. Затем, будто играя с Эммой в игру, правила которой были известны лишь ей, потянулась к приборной панели, и фары её лексуса вновь «моргнули». Свон, наконец, распознав, чего от неё хотят, рассмеялась, ничуть не заботясь, что выглядела довольно глупо со стороны, наверное. Она показала Реджине пять пальцев на ладони, объясняя, что ей нужно всего пять минут, чтобы выйти наружу. Затем, уже почти спрыгнув с подоконника, краем глаза заметила движение в небе. Прищурилась, стараясь разглядеть. По самому краю площади были натянуты гирлянды с маленькими лампочками — последний отголосок прошедшего Рождества. На одной из них, вжав маленькую голову в крылья, сидел пёстрый голубь. Он был серый, каких много в городе, с белыми перьями, выбивающимися из общего окраса оперения. Голубь, готовясь к полёту, прошёлся по проводу, от чего тот начал опасно раскачиваться. Птица же, вопреки стылому ветру, цепко впивалась в него когтями. Наконец, поймав встречный ветер, голубь вспорхнул, перечёркивая тёмное зимнее небо крыльями. Эмма, недоверчиво склонив голову набок, с минуту провожала глазами его неспешный полёт, а затем, сорвавшись с подоконника, на ходу подхватила свою куртку и рюкзак — она торопилась на вахту цирка, к стационарному телефону. — Балансировка?! Ты рехнулась?! — проорал Киллиан следующим утром, когда Эмма рассказала ему о своей идее. — И как тебе только в голову пришёл этот бред?! — Увидела голубя на гирлянде, — хмуро отозвалась блондинка. — Ну, охренеть теперь можно!.. Ты увидела птичку, и теперь я должен угробить себя во имя этого?! Я не буду в этом участвовать! — У тебя есть другие предложения? — спросила Свон, хмуро наблюдая за тем, как Джонс нарезает круги по классу полётов, время от времени останавливаясь, чтобы пнуть ногой воздух. Брюнет обернулся на неё, прожигая взглядом. Нет, серьёзно, он посмотрел на неё так, будто она была врагом народа, ну или же её объявили в федеральный розыск. — Скажи мне, ты обезумела?! — яростно воскликнул он. — Ты хоть на секундочку представляешь, во что ты собираешься ввязаться?! — Эмма, поразмышляв мгновение, уверенно кивнула, чем вывела мужчину из себя ещё больше. — Подумай головой, Свон! Это другой жанр, это другая постановка… Это другая ответственность, в конце концов! Хотя… — Джонс грустно ухмыльнулся, смерив её взглядом свысока, — кому я говорю об ответственности?! Ты вышла на зимнюю премьеру без страховки — ты настолько больная, что я даже боюсь представить, что ты выкинешь в следующую минуту!.. Эмма зажмурилась, словно Киллиан ударил её наотмашь. Она, разумеется, понимала, на что он намекал: такому профессионалу, как Джонс, было сложно не заметить, что её исполнение воздуха сильно разнится от постановочного академического. Оно и понятно: Эмма училась у Кристофера, «на живую», другой возможности научиться летать под куполом у неё не было. Реклз, конечно, был сведущ в самых разнообразных цирковых направлениях, но ожидать от него наглядного урока было бессмысленно: Эмма ни разу в своей жизни не видела его на лебёдке. В раннем детстве, лишь изъявив желание летать, их уроки проходили лишь по одному сценарию: Кристофер показывал ей на пальцах, что ей нужно будет делать в воздухе. Иногда он рисовал то, как должна выглядеть её фигура снизу, на песке техасской пустоши деревянной палочкой. Арендуя же здания в близлежащих городках, Эмма была невероятно счастлива, получая возможность практиковаться непосредственно в воздухе, а не на земле. Она училась сама, и её отец мог обучать её лишь снизу, с манежа, но никак не рядом. Чуть позже, поступив сначала в академию, а затем и в колледж, Свон честно пыталась впитать в себя новые знания, обучаясь у мастеров. Тщетно: руки, приученные с детства выполнять элементы именно так, как она могла и умела, не желали переучиваться. Джонс, разумеется, заметил; не мог не заметить. В прочем, это замечали все профессиональные воздушные гимнасты, которые хоть раз видели, как работает блондинка. — Прости, — Эмма сглотнула, загоняя обиду внутрь, туда, где её никто не смог бы разглядеть, — мне показалось, что именно об ответственности мы сейчас и разговариваем. Мы не можем выступать в воздухе парно. Три недели — слишком маленький срок, чтобы сработаться. Я думала, что ты также, как и я, будешь в ужасе, если не сможешь удержать меня, и я упаду с высоты трёхэтажного здания, — упрямо выдала она, стараясь избавить свой голос от прорезавшегося сарказма — выводить Джонса в данный конкретный момент было смерти подобно. — Я понимаю это не хуже, чем ты, — прошипел Джонс, скалясь. — В таком случае, я думаю, ты должен быть рад, что я предлагаю балансировку, — пожала плечами Эмма. Джонс, повторно взвыв, удалился, громко хлопнув дверью на прощанье. Эмма, устало вздохнув, опустилась на скамейку. Раздумывала над произошедшим несколько минут, а затем, стряхнув оцепенение, быстро скинула кеды с ног, оставаясь босиком. Огляделась вокруг себя, пытаясь разобраться в хитросплетениях механизма возле стены. Киллиан вернулся через час — спокойный, почему-то мокрый: видимо, умывался в уборной. Хмуро обвёл свой класс взглядом, ничуть не удивившись тому, что Эмма начала тренировку без него. В комнате, прямо посередине, были постелены разноцветные маты. Над ними, в паре метров от земли, от стены до стены тянулся узкий канат шириной чуть больше сантиметра — благо, спонсоры Цирка братьев Ринглинг не скупились на оборудование тренировочных классов. Примерно в середине, широко разведя руки в стороны, на тонком канате босиком стояла Эмма. Блондинка, нахмурившись, слегка покачивалась, стоя босиком на канате. Она упрямо старалась держать равновесие, возвращая телу былые навыки: она делала нечто подобное последний раз лет в тринадцать. Пройдя ещё пару шагов к середине, Свон сжала кулаки, выставив правую ногу чуть вперёд. Позволила босым ступням заскользить по тонкому канату, разъезжаясь на идеальный шпагат. Как только её пятая точка коснулась поверхности каната, бечёвка начала перекручиваться; Эмма, неловко взмахнув руками, упала на маты лицом вниз. — Два метра? — выдохнул Киллиан, изогнув бровь. Эмма, уже успев подняться, сердито сдула со лба выбившуюся прядь волос. Плюхнулась на мат, подтягивая к глазам ступню: на пятке красовалась огромная кровоточащая мозоль от каната. — Натяни пониже, иначе ты рискуешь расквасить себе нос, душа моя. Блондинка, вскинув подбородок, посмотрела на него: Джонс перестал называть её по имени — хороший знак. «Значит, успокоился», — подумала Эмма, слегка улыбнувшись уголками губ. — Два метра — отличная высота для того, чтобы почувствовать боль от падения, — объяснила она. — Если я не буду знать, что меня ждёт, если я сорвусь, у меня никогда не получится, — Эмма произнесла одну из первых истин, внушённых Кристофером. Киллиан, грустно усмехнувшись её подходу к работе, подошёл ближе, подавая ей руку. Поднял её на ноги, затем опустил взгляд на её ступни. — И снова босиком, — скорее устало, чем сердито прокомментировал он. — Хоть бы балетки надела. — Я должна чувствовать эту боль… — начала Эмма. — …иначе у тебя никогда не получится, — закончил за неё брюнет, улыбнувшись. За почти три месяца, что они работали в одном классе, он хорошо запомнил эту фразу — Эмма повторяла её постоянно. — Попробуй ещё раз, — кивнул Джонс на канат, помогая Эмме взобраться по импровизированной лестнице из лесов. Блондинка, встав на дощечку на два метра от земли, глубоко вздохнула, готовясь. Затем, разведя руки в стороны, встала на канат. — Спину ровнее, — чеканил Киллиан снизу, вместе с Эммой продвигаясь к середине класса. В прочем, это было нетрудно: он, в отличие от Свон, шагал по полу, а не по канату. — Не имею ни малейшего понятия, как мы сделаем это, — тихо выдохнул он, когда Эмма почти дошла до середины. Свон, сжав губы в тонкую полоску, внимательно слушала его, но, разумеется, гораздо больше концентрации у неё занимало то, что она всеми силами старалась удержаться на канате. — Последние канатоходцы среди «золотых» были ещё до того, как я подписал контракт — примерно лет восемь назад. Я, честно, не знаю, что выйдет из этой затеи. — Ну, если мы будем упорно тренироваться, мы останемся живы, как минимум, — сказала Эмма, делая очередной осторожный шаг по канату. — Точно, — грустно фыркнул Джонс. — Но, знаешь, если мы сделаем этот номер, все будут в шоке. Я тебе больше скажу: Роберт наверняка наложит в штаны от восторга, — брюнет затрясся в беззвучном смехе. Подняв голову вверх, на Эмму, он подождал, пока она сделает ещё пару шагов, останавливаясь точно посередине. — Шпагат, — скомандовал он, и Эмма, закусив губу сильнее, послушно начала разъезжаться. Казалось, прошло не больше секунды: Киллиан видел, как напряглись все мышцы на её ногах, обтянутых лосинами. Всё одно: как только её пятая точка коснулась бечёвки, нить перекрутилась — блондинка снова упала на маты лицом вниз. — Ты в порядке? — спросил Джонс, когда её сиплый стон боли затих. Он стоял в нескольких шагах от неё, хмуро наблюдая за тем, как Свон, закусив губу, трёт ушибленное колено. — Нормально, — отозвалась блондинка. — Чёртов канат! — взвыла она, поднимаясь на ноги. — Я падаю со шпагата уже раз семидесятый — серьёзно, в детстве это было гораздо проще! — обвиняюще воскликнула она. — Ну, готов поспорить, в детстве ты весила меньше, — усмехнулся Джонс. — Чем смеяться надо мной, лучше бы помог, — хмуро указала Свон. — У тебя-то побольше в этом опыта будет, — Эмма, оправившись от очередного падения, полезла на лестницу, вновь взбираясь к неприступному канату. Джонс удивлённо изогнул бровь, провожая её взглядом. — Я узнавала у Оливера, — объяснила Эмма, увидев сверху его непонимающий взгляд. — Он сказал, что ты был студентом Сильвы, и это она учила тебя балансировке, — Свон развела руки в стороны, готовясь вновь ступить на канат. — Ещё Оливер сказал, что прежде, чем ты попал к Голду, ты работал в цирке Пальмиры, — незаинтересованно продолжала она. — Канатоходцем, — блондинка кивнула самой себе, прикрыв глаза. — А ты, я смотрю, подготовилась, — в восхищённом удивлении фыркнул Джонс. Эмма шагнула вперёд, оказываясь почти в невесомости. Осторожно передвигая ноги, двинулась по канату, не обращая внимания на Киллиана — ей было плевать, согласен он на её авантюру или нет. Да, конечно, она вчера звонила Спенсеру — прежде, чем предложить Киллиану канат, она должна была знать свои шансы. Едва лишь услышав, что когда-то в молодости Киллиан работал в этом жанре, она даже обрадовалась: возможно, Джонс сможет помочь ей вернуть навык. — Знаешь Сильву? — раздался голос позади неё, и Эмма чуть не упала, когда поняла, что канат прогнулся сильнее под тяжестью двоих: Киллиан ступил на бечёвку вслед за ней. — Она сейчас преподаёт на старших курсах, — отозвалась Эмма, делая ещё шаг и безмолвно радуясь, что они, похоже, сдвинулись с мёртвой точки. — Я попаду в её класс на следующий год, если ей понравится моя воздушная программа. — О, ты попадёшь! — со смешком сказал Киллиан, осторожно ступая за блондинкой по канату нога в ногу. — Ей нравятся такие, как ты. — Какие «такие»? — нахмурилась Свон, почти дойдя до середины. — Сумасшедшие авантюристки, — фыркнул Джонс, положив ладони ей на талию. Эмма удивлённо изогнула бровь, когда поняла, что с поддержкой брюнета держать равновесие стало легче. — Передавай ей привет, — фыркнул Джонс, почти прижимаясь к ней сзади всем телом. — А теперь шпагат, — скомандовал он. Эмма, поддерживаемая его надёжными руками, послушно начала разъезжаться вперёд. И то ли потому что она разъехалась чуть ближе к краю, чтобы оставить мужчине место для нахождения на канате позади себя, то ли потому что он держал её за руки, но в этот раз она не упала.