20 метров над уровнем неба

— И вдруг внутри тебя словно что-то щелкает, и ты понимаешь, что с этого момента всё изменится, всё уже изменилось, и по-прежнему уже никогда не будет. Если такое случается, это чувствуется сразу. © «Три метра над уровнем неба»

— Ты знаешь, что у Мадам сегодня день рождения? — осторожно спросила Свон у Киллиана, когда они оба, вымотанные тренировкой перед завтрашней премьерой, сидели на матах под натянутым канатом. Джонс вытирал бумажными салфетками пот со лба, Эмма пальцами разминала ступни. Они решили сделать небольшой перерыв в несколько минут перед решающим броском. — День рождения у этой сумасшедшей женщины? — усмехнулся Джонс. — Разумеется, я в курсе. Я тебе больше скажу: вся труппа этот день обводит чёрным в своём календаре. Наверное, глаза Эммы стали настолько огромными, что она стала похожа на затравленного котёнка. Брюнет, оценив степень её шока, лишь устало рассмеялся. — Реджина ненавидит день своего рождения, — терпеливо пояснил он. — Пару лет назад она со всего размаху долбанула меня сумкой по хребтине, когда я подошёл её поздравить, — Киллиан нахмурился, а затем хулиганисто усмехнулся. — Говорю тебе: эта женщина чокнутая! Год её рождения скрыт за семью печатями, но она отчего-то уверена, что мы все в курсе, сколько ей лет на самом деле, хотя клянусь: она выглядит младше меня! — заговорщически пробормотал он. — Именно поэтому, методом проб и ошибок поняв, что вечеринка-сюрприз пришлась ей не по душе, мы решили просто тихо-спокойно сложить свои поздравительные открытки на столе в её гримёрке. Эмма ахнула, обидчиво прикрыв глаза ладонью. — Не переживай, душа моя, — усмехнулся Килли, — я подписал свою открытку от нас двоих. Всё, на что у Свон хватило сил, это лишь сдавленный стон отчаяния — ну как можно быть такой дурой?!.. Реджина рвала и метала. Гоняла полосатых до первой крови, в буквальном смысле слова. Почти сломала свою длинную палку об колено, а затем в бессилии рычала в тишину вольера, вторя утробным звукам своих подопечных, что давно стали её собратьями. Она искренне не понимала, что произошло; не понимала, почему Эмма вела себя так странно сегодняшним утром… К слову сказать, сегодняшний день вообще был странным и бесячим до ужаса. Удивляться не приходилось: это же день её рождения, по-другому и быть не могло. Всё было против неё: отражение в зеркале, где она заметила новые стрелки едва различимых морщинок вокруг глаз, бордовые розы от мужа, то, как с ней разговаривала её девочка… Обстановку немного разрядил Сидни; к обеду зашёл в её гримёрку с букетом нежно-розовых роз. Молча всучил его ей в руки, а затем, немного застенчиво улыбнувшись, произнёс: — Сама знаешь. Реджина, умилившись, поднесла нежно-розовые бутоны к лицу, зарылась носом в тонкий аромат цветов. А затем рассмеялась иронии своей судьбы. — Похоже, я выбрала в мужья не того человека, — немного грустно ответила она на вопросительный взгляд Гласса, а затем с радостью приняла его объятия. Поздним вечером, уставшая, обессиленная не только от физических нагрузок, но и от терзавших душу переживаний, Мадам вошла в свою гримёрку. Включила свет, мечтая лишь о том, чтобы суметь донести своё тело до диванчика в углу: страсть как хотелось подремать хотя бы час. На столике её трюмо громоздилась целая вереница небольших по размеру коробочек. Рядом лежала аккуратно сложенная пачка поздравительных открыток. Миллс, сначала нахмурившись, чуть позже устало вздохнула: ключ от её гримёрки был только у Голда, немудрено, что её коллеги побежали за помощью именно к нему. Брюнетка, похрустев пальцами, осторожно подошла к столику, словно на нём сидело косматое чудовище из фильма ужасов, а не лежали подарки на её день рождения. Ей и так кое-как удалось успокоиться после слишком «весёлого» утра — будет очень грустно вновь придти в бешенство от того, что поздравление с очередным бесполезно прожитым годом будет не совсем корректным. В руки тут же попалась пёстрая открытка с розовыми мишками и зайчиками — не иначе как творчество Мери-Маргарет. Даже не прочитав сладкие пожелания от четы Бланшаров, Реджина с интересом открыла длинную узкую коробочку: на дне обнаружились вязаные митенки. Прозорливо, учитывая, что она постоянно мёрзнет, особенно по ночам. Очевидно, что Реджина никогда не подаст виду, будто бы ей понравилось то, что связала Мери-Маргарет, но ей не стоит знать, что Миллс непременно будет носить их дома: она мёрзла в спальне. В следующей коробочке обнаружилась подарочная карта в Джимми Чу на солидную сумму и скромные пара слов от Грэма; антикварная подвеска из какого-то благородного металла от Роберта и Бель; флакончик её любимого парфюма от неразлучных Кэт и Тины… К последней коробочке, обернутой в чёрную бумагу, Реджина прикасаться не решалась. Мало ли что взбредёт в голову пройдохе Джонсу? Лучше бы просто цветы подарил. Хотя, если вспомнить утренний промах мужа, она бы на месте брюнета рисковать не стала. В коробке обнаружилась одежда. Реджина удивлённо вытащила подарок на свет, рассматривая чёрную футболку с белой надписью: «Не подходи близко, простолюдин». По её лицу расползлась коварная усмешка: очередная шалость Джонса в этот раз была почти приемлемой. Реджина вполне может надевать эту майку на тренировки — если порвёт, не жалко. На дне коробочки обнаружилась скромная подпись, и Реджина уже было собралась начать переодеваться, как рухнула на стул, больно стукнувшись пятой точкой. «От Киллиана и Эммы» — гласила надпись. От Киллиана и Эммы. Они, мать вашу, подарили ей подарок вместе. Вместе. Усталость как рукой сняло. В груди зарождался непобедимый вулкан мечущихся на свободу демонических приступов агрессии. Брюнетка сжала в руке один рукав своей новой футболки, в другой руке — второй. Медленно развела руки в разные стороны, чувствуя, как в груди что-то с надломом треснуло: расчёт шёл в противовес бессилию и агрессии. Майка расползлась по шву с противным треском разорванной ткани. Превратившись в половую тряпку под её ногами, куски одежды упали на пол. Она могла бы порвать каждый подарок, каждую злополучную открытку; могла бы рвать на себе волосы, биться в истерике, крушить и ломать мебель, растерзать любого, кого встретила бы на своём пути. Ей хотелось выть от отчаяния и невозможности исправить прошлое, она не понимала, что происходит, не понимала, что ей нужно, чтобы заткнуть пробкой рану в груди. Дверь тихо отворилась, в гримёрку без стука вошли. Реджина медленно встала, прожигая бешеным взглядом гостью. Эмма, до момента встречи пребывая в состоянии решительной уверенности, сдулась, словно воздушный шарик. Горящий взгляд карих глаз, полный ненависти, прожёг её насквозь. Реджина тяжело дышала, шумно втягивая в себя воздух; пыхтела, словно паровоз перед отправкой состава. — Пришла, — констатировала факт она. До боли вцепилась пальцами в спинку стула, боясь причинить вред не то себе, не то блондинке. — Я всё объясню, — выпалила Эмма первое, что пришло ей в голову. Она и сама не знала, в чём собиралась оправдываться, но по устрашающему виду любимой понимала, что сделать это придётся. — Я слушаю, — прорычали ей в ответ. — Не здесь, — проблеяла Свон, пятясь к выходу. — Пойдём. Она вышла наружу, придержав дверь для Реджины. Миллс выскочила следом, словно фурия. Помчалась вперёд по коридору за широко шагающей Эммой, дыша ей в спину. И обомлела от удивления, когда поняла, что они вышли в пустой манеж. Рабочий день закончился пару часов назад, но на арене всё ещё горел свет. Реджина была уверена, что парковка давно опустела, в цирке они одни. Почему Эмма привела её именно сюда? Потому что здесь просторно, и она рассчитывала на побег? В таком случае, ей стоило бежать прямо к главному входу, и то не факт: Реджина была на машине, она припечатала бы её к стенке в любом случае. — Какого чёрта, Свон?! — прорычала брюнетка. — Сначала ты ведёшь себя, как последняя скотина, а теперь притаскиваешь меня сюда! Хочешь выставить меня последней идиоткой?! Ты совсем рехнулась?! Эмма, услышав её сдавленный рык, вжала голову в плечи. Прошла к борту манежа, включая в щитке за проулком конферансье ручное управление площадкой. — Почему ты молчишь?! — никак не могла угомониться Миллс. — Поговори со мной! Пара кнопок — подвесная лебёдка с полотном, которое не успели снять с прошлой программы Эммы, неторопливо опустилась вниз, остановившись в метре над ареной. Блондинка вновь прошла в центр, едва не задев Реджину плечом. Схватившись за край полотна, подвязала его, устраивая нечто вроде люльки или качелей. — Ты с ним, да?! — не унималась брюнетка, крича незаслуженные обвинения ей в спину. — Ты встречаешься с Джонсом?! Эмма про себя ахнула, вытаращив глаза, но упрямо продолжала молчать. Вступать в полемику с Реджиной, когда она в ярости — ищите дурака! Все знают, что эта женщина камня на камне не оставит, если уж взяла разгон. Ещё одна кнопка, и вот из-под купола спустился узкий пояс страховки. Свон взяла его в руки, подходя к Реджине с твёрдым намерением получить по полной программе. Положила ладонь на её узкую талию, притягивая Миллс ближе, на что получила шлепок по пальцам. — Не смей прикасаться ко мне! — заорала беснующаяся женщина. — Не после того, как изменила мне! — Свон лишь очумело выгнула брови, а в следующий миг цепкие пальцы схватили её за подбородок, заставляя смотреть точно в карие глаза с горящей бездной внутри. — Ты целовалась с ним?! — шипела Миллс. — Не смей мне лгать, я всё равно узнаю! Это было уже чересчур. Неизвестно, понимала ли это Реджина, но вот Эмма кожей ощущала её ярость. Единственное, на что у неё хватило ума, это заткнуть её поцелуем. Касание губ вышло грубым, жалящим, словно оса. Реджина впилась в неё, больно кусая за губы, вцепилась пальцами в волосы, больно дёргая за загривок и заставляя её подчиняться воле своей королевы. И Эмма подчинялась. С одним лишь условием: быстро и технично просунула руки под её спину и профессионально затянула на рёбрах пояс страховки. — Если ты спишь с ним, я тебя уничтожу, — угрожающе зашипела Реджина ей в губы, когда они с неприличным звуком оторвались друг от друга. В следующее мгновение, она, видимо, поняла, что её тело сковывает страховка, и ошарашенно спросила: — Что ты делаешь?.. — Садись, — ровно отозвалась Эмма, заставляя её пятиться навстречу полотну для циркового воздуха. Толкнула, заставляя сесть, а затем, не дожидаясь, пока Мадам придёт в себя, ринулась к щитку. — Держись крепче! — крикнула она, а затем нажала «пуск». Полотно с сидящей на нем Реджиной начало быстро подниматься под купол цирка вместе с её отчаянным визгом. Как только лебёдка издала звякающий звук, отчаянный визг Миллс перекрыл все её мысли и чувства. Она, барахтаясь почти в невесомости, до судороги в пальцах вцепилась в края полотна, боясь лишний раз вздохнуть. Зажмурилась, дрожа от ужаса: высота — то самое, от чего она могла умереть, повторив судьбу своего отца. Карабин лебёдки, подняв её в неизведанную ввысь под купол, плавно остановился. Реджина, скрестив лодыжки до боли в коленях, всё ещё жмурилась, боясь открыть глаза. Она не знала, не понимала, почему, а, главное, зачем Эмма поступила с ней настолько жестоко. — Эмма… — просипела она, чувствуя, как горло рефлекторно сжимается, сдерживая рвотный позыв от страха. — Эмма… Сама Свон, снизу изредка поглядывая на брюнетку, вытащила из стального крюка возле стены канат. Расправила его, а затем, крепко ухватившись руками, вручную полезла наверх. — Что ты там шепчешь? — прокричала она снизу, сбивая ровное дыхание. Блондинка резко выбрасывала свою тело вверх, подтягиваясь на руках; плотно сжимала щиколотками шершавую верёвку. — Мне отсюда не слышно! — Эмма… — снова просипела Миллс, не открывая глаз. Наверное, если бы она увидела то, что произошло после, она бы разучилась дышать и замертво свалилась бы вниз, на арену. Эмма, добравшись до рейки, согнулась пополам, крепко держась за неё руками. Преодолела с десяток метров в положении кверху задницей, и, наконец, оказалась на расстоянии вытянутой руки от сидящей на полотне Миллс. — Подвинься, — дежурно попросила она. — Я тоже сяду. — Н-не… — прохрипели ей в ответ. — Н-не могу, я… Эмма… Свон, казалось, только что разглядела то, что на самом деле происходило с возлюбленной. Она в немом шоке уставилась на побледневшее с зеленцой лицо Реджины, её крепко зажмуренные глаза и пальцы, до синевы вцепившиеся в края полотна. — Ты что, высоты боишься? — шокировано догадалась блондинка. — Серьёзно?! — Реджина, лишь отчаянно сглатывая всухую, молчала, не открывая глаз. — Ты, блин, каждый день заходишь в клетку к свирепым хищникам, но боишься высоты?! — Свон тихонько захихикала. Реджина слегка покраснела, благодаря чему на её щёки вернулся румянец. — Я всё осознала. Я больше никогда в жизни не приревную тебя к Джонсу, если ты поклянёшься, что у тебя с ним ничего не было, — прошептала она срывающимся шёпотом. — Я сделаю всё, что ты захочешь, Эмма, всё, что пожелаешь, только… Только сними меня отсюда, умоляю. Свон могла лишь сдавленно смеяться над растерянностью неприступной Мадам, и, догадавшись, что помощи ждать не придётся, взяла дело в свои руки. Осторожно зацепилась рукой за карабин лебёдки, а затем наступила на широкое полотно слева от Миллс. — Спокойно, это всего лишь я, — ровно отозвалась она, когда Реджина рвано всхлипнула от того, что полотно под ней дрогнуло и прогнулось под дополнительным весом. — Мы не падаем, слышишь? — Эмма села рядом, одной рукой держась за ткань, а другой обвивая талию брюнетки. — На тебе страховка, ты не разобьёшься… — уверенно шептала она ей в ухо, тесно прижимаясь к боку женщины. — Господи… — снова всхлипнула Миллс. — Какого чёрта, Эмма?.. — прошептала она. — Давай поговорим внизу, прошу!.. Я не хочу находиться здесь, я не буду… — Стоп паника, — перебила её Свон. — Ты доверяешь мне? — Молчание. — Доверяешь, Редж? — нажала она. — Да. — Тогда открой глаза, — прошептала Эмма. Реджина, сделав пару глубоких вздохов, осторожно открыла глаза. — Не смотри вниз, — подсказали ей. Брюнетка, подчиняясь, повернула голову, чтобы утонуть в голубых сапфирах глаз девушки. Вокруг них простиралась пустота, невесомость, настоящий космос. И её сердце гулко билось об грудную клетку, когда она думала о том, что с ними произойдёт, если они сорвутся вниз. Здесь, под куполом цирка, всё было совсем иначе. Реджина задрала голову вверх, заживо сгорая от азарта вперемешку с животным страхом. Над головой простирались дуги сводов купола, массивные крепления для выполнения сложных элементов воздушных акробатов, бесчисленные лески лебёдок… Здесь было совсем не так, как на земле. Здесь и сам цирк был другим. — Сколько здесь?.. — хрипло спросила Миллс, будто боясь, что, стоит ей повысить тон голоса, прочная лебёдка оборвётся. — Сколько здесь чего? — не поняла Эмма. — Высота, — сглотнув, пояснила брюнетка. — Двадцать метров, — спокойно ответила Свон. Реджина снова закрыла глаза от ужаса, стараясь не осознавать в мозгу данную цифру. — Не бойся, я перевязала полотно трижды, оно спокойно выдержит ещё двух тебя и меня, — снова добавила Эмма. — На тебе есть страховка? — затаив дыхание, спросила Миллс. В прочем, она уже знала ответ на свой вопрос, а Эмма лишь подтвердила его своим молчанием. — Что за шутки, Эмма? Ты хотя бы на секунду представляешь, как опасно всё это? Блондинка молчала и лишь смотрела на плотно закрытые глаза Мадам. — Да, — чуть погодя, ответила она. — Прости, если напугала тебя. Я просто хотела показать тебе свой дом, — Реджина обдумывала эту фразу гораздо дольше, чем следовало. Молчала, кусая губы, и всё не открывала глаз. — Неужели ты не замечаешь, как здесь прекрасно? — прошептала Свон. — Мы с тобой птицы, настоящие птицы — летим в невесомости… Мы в небе. В небе, понимаешь? — О, я думаю, мы гораздо выше неба, дорогая, — с сарказмом ответила Реджина, осторожно приоткрывая один глаз и улавливая на себе взгляд Эммы. — Примерно метров на двадцать. Эмма, на мгновение опешив, лишь ярко улыбнулась, чем вызвала ответную улыбку брюнетки. Они тихонько рассмеялись, боясь разрушить громкими голосами внезапную магию, возникшую вокруг них. — И… — подтолкнула Реджина, когда молчание между ними затянулось на достаточно долгое время. — Зачем?.. — Зачем мы здесь? — переспросила Свон. — Да. Эмма мелко задрожала, не отрывая взгляда от карих глаз с поволокой. В её голове вертелось так много звуков, картинок, мыслей, в её груди трепетали чувства, эмоции, а в памяти возникали воспоминания взглядов, улыбок. Щёки блондинки хранили ощущение её тёплых ладоней, а на языке вертелся вкус её губ. Она терялась, она растворялась; она уже была погребена под словами, которые упрямо не хотели срываться с языка, который, похоже, опух у неё во рту. — Я… — она замолчала, отчаянно стараясь не заикаться. — Я хотела сказать тебе кое-что очень важное… — сглотнула она. — Ты должна знать, что я никогда не говорила этих слов кому-то… Кому-то вроде тебя, знаешь… — Цвет глаз Эммы вдруг принял образ грозовой тучи, едва она увидела, как Реджина непонимающе нахмурилась, пытаясь понять её. — Я… Я люблю тебя, — выдохнула Эмма, а следом тут же исправилась: — Мне кажется, что я тебя люблю. Реджина задохнулась. Ей вдруг показалось, что всё вокруг них двоих стало эфемерным, почти неосязаемым: есть только они, они двое и прочная лебёдка, держащая их высоко в небе. И купол цирка начал медленно растворяться, приобретая очертания голубых облаков, рваные клочки которых можно было пощупать ладонью — только протяни руку и потрогай. — Я тоже тебя люблю, — тихо выдохнула она, пытаясь сглотнуть мерзкий комок в горле — предвестник её слёз. Она наклонились друг к другу одновременно; синхронно повторили движения друг друга, словно в зеркале. Крепко держались ладонями за края белоснежного полотна, чувствуя друг друга лишь губами. И целовались; целовались так, будто этот поцелуй был их первым. В каком-то смысле так и было: теперь они обе не боялись. Ни того, что их чувства могут оказаться невзаимными, ни того, что всё вокруг было против их союза, ни того, что они висели в двадцати метрах над землёй… Они просто были друг другом; перенимали привычки, характеры, повадки. Они скрепили поцелуем свою сделку — негласное обещание быть друг для друга всем и даже больше. Они сказали друг другу то, к чему шли всё это время с самого начала их знакомства, потеряли себя, одновременно обретя личность в другой женщине. И не было больше двух людей; теперь они были единым существом, обособленным от всего мира организмом с двумя сердцами, бьющимися в унисон. — И всё-таки… — рвано хватая губами воздух, прошептала Миллс, когда поцелуй закончился, и они едва отодвинулись, дыша друг другу в губы. — Зачем мы здесь?.. Ты могла сказать мне всё это внизу, когда мы обе твёрдо стояли на земле. Эмма фыркнула её неудачной шутке, слегка дёрнув плечом, будто действительно переняла жесты своей любимой. — Прости, — сморщила нос она. — Просто я подумала, что ты должна полюбить день своего рождения хотя бы лишь потому, что именно в этот день случилось нечто подобное. Щёки Реджины вмиг приобрели ярко-красный оттенок, а затем она, не сдержавшись, громко фыркнула. В следующую секунду они обе облегчённо рассмеялись сегодняшнему поведению друг друга.