20 метров над уровнем неба

Это было блестящее лечение, вот только пациента потеряли. © Эрнест Хемингуэй

Тихий скрип шин по мокрому асфальту ознаменовал то, что авто остановилось. Эмма дёрнулась, как будто внезапно проснулась. Она на самом деле и не следила за дорогой. Всё её внимание занимал водитель. Они ещё долго висели почти под куполом цирка, улыбаясь друг другу в губы и шепча слова, которых было не разобрать между поцелуями ищущих губ. Они смеялись, и Реджина вновь зажмурилась, пока Эмма вручную спускалась по канату вниз на манеж, к щитку. Они держались за руки, пока шли до гримёрки Миллс, и их звонкий смех отражался от стен коридоров кулис. И Эмма была счастлива; действительно, по-настоящему. Она шла по коридору цирка за руку с женщиной, которую любила. Она целовала её, не получая отказа, и знала, что её любят в ответ. Как бы она хотела пройти вот так с Реджиной по цирку не скрываясь!.. Встретиться хоть раз не под покровом сумерек гримёрки или проспекта, а днём, наяву, когда невозможно укрыться от любопытных глаз. Блондинка понимала, что чувство, пульсирующее у неё в груди, обосновано ничем иным, как внезапной эйфорией момента, но ничего не могла с собой поделать: ей хотелось на каждом углу кричать, что Реджина, Великолепная Мадам, Королева всея Филадельфии любит её. Она любит её, действительно любит, она сама сказала это не более часа назад… — Ну, пока, — прошептала Реджина, едва белый лексус остановился у дверей кампуса. — Я бы хотела погулять с тобой на нашем месте, — в груди Миллс что-то затеплилось, загорелось, едва она поняла, что у неё с Эммой есть их место. В прочем, удивляться не приходилось, проспект Фэрмаунт-авеню стал их любимым местом для ночных прогулок ещё с рождественской ночи. — Но завтра премьера, тебе нужно выспаться. — Я в курсе, — тепло улыбнулась Эмма, разговаривая также, как и брюнетка, шёпотом. Боясь нарушить эфемерное пространство их общего счастья, она боялась превысить громкость голоса, хотя ей хотелось визжать от переполнявшего тело восторга. — И я не хочу с тобой расставаться, — доверительно сообщила она, отстёгивая ремень безопасности и пересаживаясь ближе к приборной панели, чтобы иметь возможность положить ладони на плечи Реджины. Миллс, бархатно рассмеявшись, подалась ближе в спасительные руки, оставляя на губах Свон лёгкий поцелуй: — Малыш, скоро полночь, — объяснила она. — Тебе правда нужно выспаться, завтра ответственный день. Свон, не слушая, попыталась поцеловать её ещё раз, но Мадам успела вовремя увернуться, за что тут же получила лбом в щёку. — Почему ты так стремишься быстрее уложить меня спать? — захныкала Эмма под аккомпанемент из хрипловатого смеха женщины. — Я ещё полна сил и ближайшие часа два точно не засну. — М-м-м, неужели это намёк на то, что я должна прочитать тебе сказку на ночь? — игриво уточнила Реджина, всё ещё пытаясь увернуться от лёгких поцелуев. Эмма замерла, слегка сжав в ладонях мех шубы на её талии. Неприкрытый флирт со стороны Реджины всегда ставил её в неловкое положение, поэтому ей потребовалось несколько секунд для обдумывания ситуации. — Малыш? — тихо позвала Миллс, когда молчание между ними затянулось. Блондинка тут же перевела серьёзный взгляд с её талии в карие глаза. — Эй, ну ты чего?.. Я же просто пошутила, Эмма… — Нет, — замотала головой Свон. — Я просто удивилась тому, что ты прочла мои мысли, — объяснила она. И тут же, поймав непонимающий взгляд карих глаз с поволокой, уточнила: — Я хотела пригласить тебя в гости сегодня. Реджина, подавившись воздухом, рвано вздохнула, не ожидая подобного поворота событий. — М-малыш… — заикнулась она, не зная, как реагировать. — Пожалуйста, — прошептала Свон. Воспользовавшись секундным замешательством брюнетки, она всё же достигла её губ, сокращая расстояние. Осторожно поцеловала, нежно проведя языком по её нижней губе: — Ты не можешь отказать мне сегодня. Только не в такой день. Миллс, прикрыв глаза от удовольствия, замолчала на некоторое время, обдумывая поступившее предложение. Безусловно, её покорило то, что Эмма считала сегодняшний день, день её рождения, особенным. И Свон, конечно, была права: после потрясающего подарка в виде признания в любви под куполом цирка, Редж и вправду не могла ответить отказом. — Ну, хорошо, — прошептала она, вынимая ключи из зажигания. — Ты же напоишь меня чаем? Эмма ответила лишь довольной улыбкой. — Малыш? — шёпотом позвала Реджина. — Ты уверена, что это законно? Они уже около минуты шагали по пустынным коридорам общежития. После того, как девушки прокрались мимо мирно спящего коменданта, и Эмма три раза шикнула на Миллс, потому как она стучала своими шпильками по кафелю, они преодолели более пяти поворотов по катакомбам здания. Эмма, держа брюнетку за руку, уверенно лавировала в хитросплетениях коридоров, утягивая Миллс за собой, и Реджине оставалось лишь с ужасом думать о том, что она никогда не найдёт выход отсюда самостоятельно. — Конечно, — фыркнула Эмма. — Самое сложное — это было не разбудить охрану, с чем мы отлично справились. В этом коридоре можно хоть на ушах стоять, мы уже в блоке цирковых. — И что это значит? — осторожно спросила Миллс, воровато оглядываясь на стены с облезлой краской и тусклые лампочки, освещавшие коридор. — Это значит, что коменданты к цирковым не суются, — улыбнулась Свон. — У нас отличный покровитель в лице Оливера, так что по ночам здесь редко спят, — пожала плечами она. И действительно, едва они повернули в очередной раз, Миллс выгнула брови, услышав гомон, пьяный смех и громкую музыку со стороны почти каждой двери. Реджина, будучи из состоятельной семьи потомственных цирковых артистов с афиши, никогда раньше не бывала в общежитии академии, поэтому с любопытством оглядывалась по сторонам. Коридор был длинным, через каждые два прохода было по две двери — блоки. Некоторые двери были закрыты, но в большинстве своём приоткрыты или же нараспашку. Стены испещрены рисунками, плакатами, в основном афишами знаменитых цирковых артистов разных штатов. Реджина даже едва улыбнулась, краем глаза заметив собственный холодный взгляд с глянцевой поверхности вдалеке коридора. На огромном постере в несколько метров она была в синем платье — афиша прошлого сезона. На заднем плане четыре тигра — её знаменитый квартет и длинная чёрная указка, на которую она опиралась. — Нам сюда, — Эмма слегка изменила направление, равняясь с блёклой дверью, которую с лёгкостью можно было спутать, если не знать наверняка. Реджина, не ожидавшая подобной поспешности, немного неловко запнулась носком сапога о край оторванного линолеума, но послушно остановилась рядом, пока Эмма рылась по карманам куртки в поисках ключа. — А мы не потревожим твою соседку? — быстро спросила Миллс, удивляясь, что только сейчас вспомнила о факторе приличия. — Я живу одна, — усмехнулась Эмма, вставляя ключ в замочную скважину. — А так можно? — удивлённо переспросила Миллс, разыскивая в голове то, что она знала об общежитиях. По всем стандартам выходило, что студенты живут по два, а то и по три человека в комнате. — Нельзя, но я живу, — фыркнула Свон, открывая дверь и пропуская брюнетку вперёд. Реджина, закусив губу от любопытства, шагнула за порог, оказываясь в небольшой по размеру комнате. Эмма, зайдя следом, щёлкнула выключателем. Помещение озарилось тусклым светом, и теперь Миллс могла в полной мере оценить жилище своей девушки. Комната была маленькой, но уютной. Быстро прикинув в уме, брюнетка слегка улыбнулась, понимая, что даже её спальня была раза в два больше. Желтоватые обои в цветочек, выцветшие по краям и оторванные у плинтусов; маленький жужжащий холодильник в углу и небольшой столик со стулом. С противоположной стены узкая полка, на которой в беспорядке громоздились книги, тетрадки, ручки и карандаши вперемешку с цирковыми чешками и полупальцами для гимнастики. Там же обнаружились разноцветные мячики в безразмерном количестве — вероятно, Эмма поддерживала навык жонглирования. Прямо напротив двери огромное окно с широким подоконником. Незанавешенное никакими занавесками, оно пестрело чёрным глазом ночи, открывая вид на другую сторону от дороги. Перед окном довольно широкая кровать с облезлой железной спинкой, укрытая пуховым пледом. — Не то, что ты ожидала увидеть? — спросила Эмма из-за плеча Миллс. Реджина обернулась с широкой улыбкой на лице: — Ты будешь смеяться, но я ожидала увидеть примерно то, что вижу сейчас, — мягко засмеялась она, прикусив нижнюю губу. Эмма улыбнулась в ответ, а затем подошла ближе, осторожно расстёгивая пуговицы на её шубе. Помогла снять верхнюю одежду, повесила на гвоздь, торчащий прямо из стены рядом с дверным косяком. Реджина, быстро разувшись, утонула ступнями в бархатном ковре. Хрустнула пальцами, проходя мимо кровати к окну; оперлась ладонями о подоконник, выглядывая наружу. Моросящий дождь вперемешку с мокрым снегом бился о стекло, моментально тая от горячего воздуха в комнате. Брюнетка перевела взгляд ниже, на батарею, и широко улыбнулась: — Вижу, ты не шутила, когда говорила, что у тебя много варежек, — пояснила она, любовно проводя кончиками пальцев по одной из пар вязаных вещей, что сушились на батарее. — Ага, — отозвалась Свон издалека, и Реджина обернулась. Эмма уже успела снять с себя крутку, шапку и кеды, и теперь торопливо металась между шкафчиком с едой и холодильником в потёртых джинсах и безразмерном сером свитере с широким воротом. — Астрид вяжет их для меня. — М-м-м, — понимающе отозвалась Миллс, осторожно присаживаясь на кровать, — так вот откуда у тебя такая нездоровая любовь ко всему вязанному, — фыркнула брюнетка. — Я просто люблю подарки, сделанные своими руками, — пожала плечами блондинка. — Ты пьёшь чёрный чай? Другого у меня нет. — Пью, — улыбнулась Миллс, наблюдая за тем, как Эмма выдернула электрический чайник из розетки, разливая по чашкам кипяток. Через пару минут они обе сидели на кровати совсем близко друг к другу, попивая горячий чай из разномастных чашек. Уютное молчание, витавшее в комнате, было слегка непривычным, но не приносило неудобства. Реджина, утопая ногами в бархатном ковре, грела ладони об горячий бокал, изредка улыбаясь самой себе под нос. Эмма смотрела в глубокую ночную темноту окна, зажимая чашку с чаем между коленей. Вскоре одиночные улыбки Миллс, предназначенные ей самой, стали походить на фырканье, а чуть позже на тихий смех. Она хихикала себе под нос, безуспешно пытаясь прикусить губу. — Что? — удивлённо спросила Эмма, против воли начиная улыбаться веселому настроению своей Мадам. — Ничего, — спокойно отозвалась Миллс, но через некоторое время снова начала хихикать в чашку. Свон, не выдержав, придвинулась ближе, а затем выхватила почти опустевшую чашку с чаем из рук брюнетки. — Э-э-э! — запротестовала Миллс, пытаясь дотянуться руками до своей чашки, но было уже поздно: Эмма вскочила с кровати, держа в руках их чашки, и поставила посуду на полку. — Это был мой чай! — показательно обиделась брюнетка, всё ещё улыбаясь. — Сначала скажи, что тебя так развеселило, — склонила голову набок Свон. — Ничего такого, — улыбнулась Миллс, едва дёрнув плечом по привычке. — Просто тебе не кажется, что это удивительно? — Удивительно? — переспросила Эмма, делая осторожный шаг ближе. — Что именно? — Ну, то, что я здесь, — слегка пожала плечами Миллс, всё ещё посмеиваясь. — Я имею ввиду, что это неожиданно. То есть, если бы ещё полгода назад мне кто-то сказал об этом, я бы не поверила. А сейчас я сижу на твоей кровати и пью чай из твоей кружки… — Реджина вновь засмеялась. — Это удивительно, правда? Эмма, на мгновение задумавшись, прикусила губу. Она не имела ни малейшего понятия, правильно ли она поняла слова Реджины, но Непревзойдённая Мадам действительно выглядела довольно странно в её комнате. Казалось, что она была из другого мира, отличного от этого. Хотя, наверное, так и было, просто не бросалось в глаза сразу. Женщина с афиши знаменитейшего цирка, Реджина Миллс, сидела на её кровати, в её комнате. В общежитии с обшарпанными стенами и лампочками без плафонов. При этом она смотрелась в этой обстановке вызывающе, горячо, сексуально — в общем, так, словно вокруг неё была шикарная мебель из антикварной лавки, а не потёртый плед, повидавший на своём веку тысячу стирок. Эта женщина была в потрясающем платье горящего алого цвета, и черты её тела резали глаза своей идеальностью. Полная грудь идеальной формы, окутанная алым материалом платья, глубокое декольте и оголённые плечи. Узкие аристократические лодыжки, изящные руки с длинными пальцами. Она была Королевой, попавшей в лавку мясника. Она сидела, словно светская львица: с безукоризненно прямо спиной, со сведёнными вместе коленями, закованными в тонкий капрон чулок… Реджина Миллс действительно смотрелась удивительно посреди хаоса маленькой комнатки Эммы. И сама Свон всё ещё не понимала, радуется она этому или нет. Пальцы блондинки вдруг задрожали, а по спине прошёлся холодный пот. Ей в секунду стало жарко в своём огромном тёплом свитере, а потом вдруг сразу холодно, будто в блоке выключили отопление. Она пожирала глазами женщину, сидящую на её кровати, и ощущала какую-то странную отстранённость. Реджина, будто не видя её состояния, тихонько посмеивалась, похоже, она действительно находила эту ситуацию забавной. Вот только Эмме было не до смеха. Она ощущала себя осиновым листком, упавшим в реку и плывущим по течению. Пером неизвестной птицы, несущемуся по проспектам Филадельфии в потоке ветра поздней зимы. Человеком, неспособным изменить хоть что-то. Она вдруг поняла, что то, что должно случиться, всё равно произойдёт. Рано или поздно, так или иначе, сегодня или в любой другой день. Просто её жизнь, перевернувшись с ног на голову, вывернула её наизнанку, ставя перед фактом: вот он, тот самый человек, который должен быть твоим. Просто нужно немного смелости. Всего немного, самую малость, чтобы подойти и взять её руку в свою. Нужно просто показать свою любовь, доказать, что ты достойна. Эмма Свон не была смелым человеком. Но сейчас она поняла, что смелость здесь не играла никакого значения. Просто она настолько сильно любила эту женщину, что пути назад уже не было. — Ну… — проговорила Свон, и ужаснулась, услышав вместо своего голоса лишь сипловатый хрип. — Ты же не думаешь, что я пригласила тебя в гости только для того, чтобы напоить чаем?.. Реджина, поперхнувшись, резко замолчала. Сцепила пальцы в замок, затем громко сглотнула. «Что это, мать вашу, сейчас было?! Неприкрытый намёк?..» — пронеслось в её голове. «Какой, к чёрту, намёк?!» — одёрнула она сама себя секундой позже. «Очнись! Тебе только что напрямую сказали, что это всё…» Дальнейшая её мысль оборвалась на полувзгляде, потому что Эмма сделала пару шагов вперёд, сокращая расстояние. Перешагнула через её ноги, зажимая бёдрами её колени — будто боялась, что Миллс убежит. Наклонилась, опираясь ладонями по обе стороны от её тела, и сократила расстояние между их лицами до пары сантиметров. Несколько секунд пристально вглядывалась в её глаза, будто хотела увидеть там хоть какую-то долю сопротивления. А затем отклонилась в сторону, выдёргивая шнур электричества из розетки. Комната погрузилась во тьму. Реджина, глубоко дыша, растерянно щурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то, но осуществить данное желание не представлялось возможным: в комнате витал кромешный сумрак. А потом она почувствовала. Просто почувствовала, не видя, не осязая; прикосновение мягких горячих губ к её собственным, потерянным и холодным. Всего одно касание, один поцелуй — и она поплыла, утрачивая реальность. Эмма целовала её страстно, горячо, как-то до удивления напористо. Миллс и сама не помнила, чтобы Эмма когда-нибудь целовала её так, но шумно задышала, чувствуя на кончиках пальцев дрожь. Возбуждение огромной волной, подобно цунами, прокатилось по её телу, и она задохнулась, вдруг почувствовав себя пьяной настолько, что была не в силах находиться в вертикальном положении. Вцепившись пальцами в вязаный свитер, она рухнула поперёк кровати, опрокидывая Эмму на себя. Её белокурые локоны шелковистым каскадом незамедлительно ударили её по щекам, но ни одна из них не обратила на это внимания. Эмма, быстро усаживаясь на неё верхом, положила ладони под её голову, запутываясь пальцами в смоляных прядях волос. Большими пальцами очертила скулы, не давая даже шанса на вздох, затыкая рот требовательным поцелуем. Миллс, всё ещё пребывая в прострации и шоке, запоздало поняла, что горячие ладони Эммы двинулись дальше, отрываясь от её лица. Блондинка, томно посасывая её нижнюю губу, опустила руки ниже, ощупывая поле действий. Коснулась беззащитных ключиц, оголённых плеч; затем остановилась в области грудной клетки, невесомо касаясь кончиками пальцев края декольте. Реджина, не отдавая себе отчёта в своих действиях, заныла сквозь поцелуй, побуждая девушку быть смелее. Ей было уже плевать; находясь на крайней точке здравого смысла, она не понимала, что происходит вокруг. Она чувствовала лишь одно: только то, что она жива. И жизнь в её тело вселяют только горячие ладони и мягкие губы, терзающие её рот. И сейчас потеря контакта с желанным телом была равносильна самоубийству в чистом виде. Эмма, получив негласное разрешение, осторожно положила ладони на пышную грудь, обтянутую шёлком платья. Ощущая, как собственное сердце бьётся в груди, словно заведённое, погладила ткань, двигаясь ниже. Немного подержала в руках тонкую талию, будто привыкая к новым ощущениям, затем спустилась на точёные бёдра. Позволяя себе лишь малость из того, что было доступно, сжала ладони чуть ниже талии, чувствуя огонь в гортани. Реджина, едва почувствовав боле тесный контакт, безотчётно застонала, дёрнув бёдрами ближе к телу, что прижимало её к кровати. Ощущая, что почти теряет сознание от долгожданной близости, разжала пальцы, выпуская из рук свитер Эммы. Провела ладонями по её плечам, зарылась пальцами в волосы на затылке, не позволяя вырваться, прижимая горячие губы девушки к своим. Эмма, вдруг отпустив её бёдра, дрожащими пальцами потянулась к застёжке платья сбоку. Некоторое время повозившись, схватилась за бегунок молнии, с тихим шелестом ведя руку к бедру брюнетки. Потянула за край ткани, обнажая свою королеву, и лишь на долю секунды разорвала поцелуй, чтобы снять с Реджины платье через голову. В висках пульсировало. В голове металась только одна мысль, мечтающая попробовать, ощутить то, что было недоступно, но открылось сегодняшней ночью. Ничего не видя, лишь ощущая, Свон ладонями провела по обнажённому телу снизу вверх.