20 метров над уровнем неба

Ты принадлежишь мне, я сделал тебя своей, и ни в одной сказке нет женщины, за которую сражались бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой. © Франц Кафка «Дневники»

Гладкий капрон чулок на изящных коленях, рельефное кружево белья и тонкие атласные застёжки с поясом на талии. Эмма, едва прикинув в мыслях, как это должно было выглядеть при хорошем освещении, сквозь поцелуй застонала от нахлынувшего восторга. Она не имела ни малейшего понятия, возбуждало её женское тело в принципе или конкретно это женское тело, но то, что оно возбуждало, было вне всяких сомнений. Упругие ягодицы, прикрытые лишь тончайшим кружевом нижнего белья, и дрожащий мягкий животик с небольшим углублением пупка. Рельеф рёбер и оголённая грудь. Свон, ласково дразня язык брюнетки у неё во рту, удивленно выдохнула, когда поняла, что второй части нижнего белья на женщине не оказалось. Вероятно, её платье было достаточно тугим, чтобы можно было обходиться без бюстгальтера. Едва твёрдый возбуждённый сосок уткнулся в её ладонь, она с удивлением обнаружила, что потеряла последние остатки разума. Реджина, наконец, начиная приходить в себя, распахнула глаза, приникая губами к сладкому рту блондинки. Увидев перед собой лишь темноту, она тихонько завозилась, сгорая не то от желания, не то от нетерпения, не то от всего вместе. Она чувствовала, как Эмма кончиками пальцев слегка поглаживала кружево на чулке, а другая горячая ладонь лежала на её обнажённой груди, опаляя нежную кожу своим жаром. Миллс вдруг подурнело, она, наконец, осознала, что происходит, и в ужасе начала сопоставлять факты о себе, удивляясь: неужели можно так сильно любить и хотеть другого человека, что даже не помнить того, как тебя уложили на кровать и раздели?.. Сетуя на свой грязный рот за то, что у неё не было сил оторваться ото рта Эммы, брюнетка едва ощутимо потянула волосы Свон, зажатые в кулаке, в сторону. Блондинка, ведомая её рукой, отстранилась, позволяя, наконец, их ртам оторваться друг от друга. Обнажённое тело Реджины сразу ощутило холод: Свон всё это время прижималась к ней своим свитером, сохраняя тепло. — Ты… — задыхаясь, прохрипела Реджина, безуспешно пытаясь отдышаться. — Ты уверена?.. — В чём?.. — дыша также тяжело, как и Миллс, спросила Эмма. — В том, что ты хочешь… — увидев вопросительно изогнутые брови блондинки, Реджина продолжила: — …сейчас?.. Ты уверена, что хочешь этого именно сегодня?.. — следом повторила она свой вопрос. — А когда? — удивлённо прошептала Свон, меняя позу и опираясь локтями по обе стороны от её лица. — Резонно, — кивнула Миллс, неосознанно облизнув губы. Теперь, когда они обе привыкли к темноте, Реджина поняла, что в комнате не было настолько темно, как ей показалось сначала. В окно светила неполная луна, напоминая собой неровный овал с оторванным клочком вязкой жидкости с правого бока. В лунном свете она могла видеть широко распахнутые глаза Эммы, по цвету теперь похожие на тёмно-синие, почти чёрные облака ночного неба. Свон, проследив взглядом, как язык Миллс очертил губы, едва ощутимо задрожала, мечтая лишь о том, чтобы он вновь оказался у неё во рту. Она почти сократила расстояние, желая получить поцелуй, как была прервана: — Только я хочу быть сверху, — приказным шёпотом сказала брюнетка. Эмма, беспрекословно подчиняясь, привстала, перебираясь на подушки. Легла на спину, едва не ударившись головой о железное изголовье кровати. Реджина, привстав следом, небрежным жестом откинула прядь волос со лба, нисколько не беспокоясь о сломанной укладке. Лишь по сиплому выдоху, раздавшемуся с подушек, она поняла, что оказалась лицом к луне, в полоске света, проникающего сквозь незанавешенное окно. Эмма молчала, чувствуя, как мурашки гуляют по её коленям. Она приоткрыла рот в замешательстве, едва увидев, кого привела в собственную кровать. Над ней возвышалась нимфа, настоящая демоница, адская фурия из легенд. Подобравшись к ней ближе, она ловко перемахнула ногу в капроновом чулке через её ноги и уселась на её бёдра. Без стеснения выгнула спину, позволяя смоляным локонам разметаться по плечам, а затем заправила волосы за уши. Медленно провела кончиками пальцев по своей шее, едва касаясь оголённой груди. Свон поняла, что не дышит. Она действительно позабыла, как это делается, хотя никогда в жизни не думала, что подобное может произойти. Она просто смотрела на эфемерное божество, сидящее на ней верхом, и не понимала, как можно быть до такой степени идеальной. Она, эта женщина, которая была её кумиром, поистине была совершенством. Полные губы, опухшие от поцелуев со смазанной помадой бордового оттенка, потрясающе красивой формы грудь с торчащими сосками и тонкая талия, которую хотелось держать в руках вечно. — Первый раз видишь обнажённую женщину? — усмехнулась такому явному обожанию во взгляде Миллс. Луна и темнота комнаты подарили ей спокойствие, раскованность. В прочем, она всегда вела себя уверенно и статно по жизни, даже когда дело не касалось ограниченной плоскости кровати. Брюнетка, улыбнувшись, подняла руку, кончиками пальцев касаясь своей груди и дрожа от собственного прикосновения, возбуждаясь всё больше от одного желанного взгляда в свою сторону. Она хотела поддразнить Эмму, она любила играть, но реакция блондинки ввела её в ступор. Эмма, вдруг очнувшись, глубоко втянула носом воздух, понимая, что действительно не дышала почти полминуты. Начала судорожно хватать губами воздух, безвольными плетьми раскинув руки по кровати. — Просто ты до безумия красива, ты знаешь об этом?.. — на последнем издыхании прохрипела блондинка. — Мне больно на тебя смотреть. Миллс, запрокинув голову, хрипло рассмеялась, в который раз удивляясь наивности своего ангела. — Я с удовольствием сказала бы тебе то же самое, малыш, но вот незадача: мне светит прямо в глаза, и я тебя почти не вижу, — отозвалась Реджина, всё ещё улыбаясь. Несмотря на свои слова, она честно пыталась разглядеть девушку под собой. Через некоторое время, немного изменив угол наклона, ей это удалось. Миллс прищурилась, когда осознала, что ситуация, в которую она попала, до жути напоминала её сны. Эмма лежала на подушке раскрасневшаяся, тяжело дышащая. Горящий взгляд, метавшийся по её телу, будто она не знала, на что лучше смотреть: лицо, обнаженная грудь, талия, ноги?.. Или же наоборот, хотела посмотреть на всё сразу, но небольшое расстояние между ними не позволяло этого. Длинные белокурые локоны, в беспорядке разметавшиеся по подушке, грудная клетка под толстым свитером бродит ходуном, пальцы на руках мелко подрагивают. — Ты можешь дотронуться до меня, между прочим, — подсказала Реджина, понимая, что Свон в таком состоянии приобрела интеллект ребёнка, попавшего в магазин сладостей. — Хотя, если ты разденешься, это будет гораздо приятнее, — промурлыкала она, прикусив губу. Эмма, всё ещё жадно вглядываясь в её глаза, неловко зашевелила руками, будто они были приклеены к её телу только сейчас. Непослушными пальцами схватилась за ворот свитера, пытаясь раздеться, но дрожа настолько сильно, что ей это совсем не удавалось. — Тш-ш-ш, тихо, — мягко улыбнулась Реджина, сверху наблюдая за её потугами. — Незачем так волноваться, хорошо? — Я-я… М-м-м… Редж… — несвязно пробормотала Эмма, пытаясь сказать что-то, но не имея для этого достаточного количества сил. — Я поняла, — ласково улыбнулась Миллс. — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе, правда? Отвечать необязательно, — остановила она новую попытку Эммы ответить на её вопрос. Эмма, сумев лишь сдавленно кивнуть, вновь приоткрыла рот, жадно хватая губами спасительный воздух. Реджина, прикусив губу, тихонько засмеялась, и этот звук отозвался бешеной вибрацией в перепонках Эммы, которая был на пределе. Миллс, хмыкнув про себя, склонила голову набок, некоторое время глядя сверху на свою жертву и запоминания каждый её вздох. Она и сама не понимала, что настолько возбуждало её сейчас. Она готова была поклясться, что её бельё уже давно промокло насквозь, но брюнетке приходилось только лишь удивляться собственным ощущениям. Она уже и не помнила, когда хотела кого-то настолько сильно, так это было давно… Так что же такого было в Эмме?.. Если откинуть тот факт, что Реджина была бесповоротно влюблена в своего маленького ангела, оставалось не так много: талантливая студентка циркового отделения академии с незаурядными навыками. Что ещё? Ах да, её сумасшедшая доброта и наивность по отношению к людям, окружающим её. Хотя это, наверное, вызвано лишь тем, что она слишком молода. Но её наивность… Некоторое время покрутив эту мысль в своей голове, Реджина слегка кивнула самой себе: да, похоже, это было именно то, что настолько сильно возбуждало её в Эмме. Эта девушка была наивна, словно школьница, молода и чиста, словно лунная кувшинка. Она сделала первый шаг, намекая на физическую близость, но, едва Миллс захотела взять бразды правления на себя, отступила — именно это стало её роковой ошибкой. Ничего удивительного: когда было темно и ничего не видно, Эмма не боялась; стоило Миллс лишь на секунду показать своё оголённое тело, Свон растерялась. — Расслабься, хорошо? — ласково прошептала Реджина, осторожно хватаясь за края вязаного свитера Эммы. Блондинка неуверенно кивнула, всё ещё пытаясь восстановить дыхание и не в силах оторвать взгляда от её обнажённой груди. — Боже, ты дрожишь, будто у тебя жар, — мягко упрекнула Мадам, немного задирая свитер и оголяя талию девушки. — Сейчас я поцелую, и всё пройдёт, — хищно улыбнулась Миллс, наклоняясь ниже и затягивая Эмму в очередной поцелуй. Их губы двигались синхронно. Во рту было горячо, страстно, и распаляющий поцелуй Мадам с каждой секундой становился всё более развратным и раскрепощающим. Поддаваясь горячим губам, Свон запоздало поняла, что Миллс нарушила обещание: она поцеловала, но ничего не прошло, всё стало только хуже. Её колотило, будто через тело пропустили электрический разряд. Она лишь успела поднять вверх руки, позволяя сидящей сверху Реджине снять с неё свитер и верхнюю часть нижнего белья. Она не помнила, что было потом, потому что как только оказалась обнажена по пояс, Реджина наклонилась, прикасаясь своим телом к её. Она почувствовала незащищённой кожей её упругую грудь, возбуждённые соски и поцелуи жарких губ в районе ключицы. Ей вдруг захотелось обнять эту женщину, прижать к себе ещё сильнее, чтобы в полной мере ощутить её близость, но она не смогла себе этого позволить — руки совсем не слушались, обездвижено разбросанные по пуховому пледу. Её вдруг начало колотить, на лбу проступила испарина. Она никогда не была с Миллс настолько близко, настолько рядом; чтобы осязать её горячее дыхание на своей шее, чтобы ощущать гладкость и тепло её кожи, чтобы чувствовать тяжесть её тела на своих бёдрах. Реджина, проведя ладонями по её плечам, вдруг хищно облизнулась, словно кошка, а затем спустилась ниже, захватывая ртом её сосок. Эмма взвыла, хотя на самом деле, наверное, просто задышала чаще — у неё не было сил даже на то, чтобы позволить своему голосу прорезаться сквозь заполненные дурманом лёгкие. — Редж… — наконец, смогла провыть Свон, когда первая волна наслаждения сменилась новой, ещё не успевшей захлестнуть её своими брызгами. Реджина, мягко перекатывая во рту твёрдый сосок, улыбнулась ей в грудь. Температура их тел давно накалилась до предела и, наверное, если бы в комнате было чуть холоднее, от них исходил бы пар. — О, я не думаю, что ты хочешь разговаривать со мной сейчас, любимая, — горячо зашептала она, выцеловывая одной ей известный узор на ложбинке между грудей девушки. — Нет, Редж… Я должна тебе… — Ты скажешь мне всё, что захочешь, — тихо перебила несвязный лепет Свон брюнетка. — Но не сейчас, хорошо? В следующую секунду она нежно сжала в ладони упругую плоть её груди, и ответ Эммы потонул в сиплом стоне. Мягкие поцелуи по телу блондинки уверенной дорожкой двигались всё ниже. Реджина, с какой-то трепетной нежностью целуя напрягшийся пресс, коснулась пояса джинс, и через секунду пуговица тихо щёлкнула между её пальцев. Она расправлялась с одеждой Свон быстро и не церемонясь: ловкими движениями стянула джинсы вместе с бельём, желая скорее ощутить великолепие момента. Заметив, что Эмма, едва оказавшись обнажённой, сдвинула колени вместе, мягко развела их в стороны руками и тут же легла между них сверху, избавляя девушку от мучительной неловкости. — Я люблю тебя, — едва слышно напомнила Миллс, нежно касаясь губ Эммы и буквально заставляя девушку расслабиться. В следующую секунду она положила ладонь между её ног, чувствуя горячую, нежную плоть и влагу, вмиг окутавшую её пальцы. Эмма задрожала, а затем издала протяжный стон удовольствия. В то самое мгновение, когда Реджина, наконец, услышала её голос в ночи, призывающий не останавливаться, у неё сорвало крышу. Брюнетка, впившись в губы Свон страстным поцелуем, ввела в её тело два пальца, делая аккуратный толчок. Реальность разделилась надвое. Эмма хорошо запомнила её слова и действие, после которого её жизнь разделилась на «до» и «после». Реджина в немом изумлении изогнула бровь, ощущая, как хрупкое тело под ней выгнулось, разламываясь, убегая сквозь пальцы сыпучим песком. Она ошарашенно прервала поцелуй, в ночном сумраке видя перед собой лишь крепко зажмуренные глаза своей девушки и гримасу отчаяния на её лице. В ушах набатом бил тихий всхлип боли, и Миллс, пребывая в шоке, вернула себе руку под ещё один болезненный стон Свон. Догадываясь, но всё ещё не веря, села на кровати, разглядывая свою ладонь в тусклом лунном свете. На указательном и среднем пальцах блестела чернильная в ночи субстанция, и Реджина, рвано вздохнув, задрожала от ужаса содеянного. Эмма не помнила, сколько прошло времени. Просто в какой-то момент, когда она смогла заковать в себе физическую боль, у неё получилось, наконец, открыть глаза. Перед её взглядом простирался потрескавшийся потолок её комнаты. Лунный свет бесчувственной луны лился в окно, она звездой лежала на своей кровати. Блондинка, терпеливо сглотнув, попробовала пошевелиться, чтобы сдвинуть ноги вместе, но, едва почувствовав очередной болезненный рывок в области паха, оставила попытку. Повернула голову, правой щекой упираясь в край мягкой подушки. Реджина стояла не больше, чем в метре от неё у открытого окна. Нервно курила в форточку, скидывая пепел прямо на ковёр. Одной рукой держала тонкий фильтр дамской сигареты, другой — обнимала себя поперек оголённой талии. Её обнажённую полную грудь ласкал лунный свет, и Эмма, наконец, смогла воочию насладиться прекрасным видом открытых бёдер, охваченных кружевом белья, и чёрный пояс чулок, затянутый чуть ниже пупка. — Давно ты начала курить? — хрипло спросила Эмма первое, что пришло в голову. Она не знала, что можно было сказать ещё — она впервые попадала в подобную ситуацию. Миллс, вздрогнув всем телом, повернула голову, встречаясь с огромными тёмно-синими глазами. Некоторое время молчала, пока между пальцев тлел окурок. Что она могла сказать?.. Что начала курить, едва Робин уехал? Что начала бояться, действительно бояться, что в её жизни всё слишком идеально? Что начала предчувствовать беду, ждать, что произойдёт что-то ужасное? Сигареты помогали справиться с нервным стрессом, но ненадолго. Она любила, действительно любила; она чувствовала это сейчас как никогда остро. Она боялась, что муж может устроить сюрприз, внезапно вернувшись в разгар её бурного романа со студенткой, боялась, что Эмма не разделяет её чувств, боялась, что они могут попасться за поцелуями в её гримёрке… Но, в самом деле, она же не собиралась рассказывать обо всём этом девушке, которая сейчас лежала перед ней обнажённой? — Это неважно сейчас, — сипло отозвалась Миллс, делая глубокую затяжку, чтобы хоть на секунду успокоиться. — Меня больше интересует другой вопрос: какого чёрта я узнаю о том, что ты девочка, только сейчас?! — с трудом выдавила она из себя, к концу фразы переходя на свирепый возмущенный рык. Эмма сжалась от её грубого тона, вновь зажмурилась, но лишь тихо прошептала: — Ну, больше не девочка… — Потрясающе! — взвыла Миллс, взбешённая донельзя тем, что Эмма произнесла это вслух. Как будто, пока они обе не говорили об этом, можно было выкинуть эту ситуацию из головы, притворившись, что ничего не было. — Ты полоумная?! — яростно шипела Реджина, впечатывая окурок от сигареты в голый подоконник. — Ты дура или как?! Ты… Господи! Ты самая сумасшедшая идиотка, которую я когда-либо встречала в своей жизни! — рычала Миллс, сжимая кулаки. — Ты хотя бы понимаешь, что о подобных вещах нужно предупреждать?! — Согласись, я пыталась, — виновато проскулила Эмма с кровати. — Пыталась она!.. — прошипела Реджина, в бессилии впиваясь пальцами в свои волосы. — Я тебя люблю, ты понимаешь это?! Какого чёрта, Эмма?! Ты моя девушка, о таких вещах я должна узнавать первая и… — И что бы это изменило? — перебила её Свон, и Реджина, прекратив метания, взглянула в её глаза. Свон смотрела отстраненно, даже немного воинственно, собираясь гнуть свою линию. — Ты бы не переспала со мной, потому что не хотела бы меня? — серьёзно спросила блондинка, и у Реджины защемило сердце. — Или, может быть, ты бы меня разлюбила? На несколько минут между ними воцарилось напряжённое молчание. Эмма не сводила взгляда с Реджины, а Миллс только и могла, что нервно постукивать босой пяткой об пол и кусать губы. — Я бы не разлюбила тебя, — наконец, отозвалась брюнетка. — И хотеть бы тебя я тоже не перестала, — добавила она чуть позже. — Просто ты тоже хороша, знаешь?.. Если бы ты сказала мне, всё могло бы быть иначе… Реджина, вдруг ощутив, что силы покинули её, устало опустилась на кровать, закрывая лицо руками. Ссутулила плечи, упираясь лбом в колени и анализируя случившееся. Это было краем. Последней каплей. Она не только разрушила собственную жизнь, изменив своему мужу, она разрушила жизнь этой девочки. Она взяла её, хрупкую и невинную, и это встало комом у неё в горле. Иначе. Вот оно, это заветное слово, она сама лишь секунду назад выплюнула его в тишину пустой комнаты общежития. Всё могло бы быть иначе… Нет, не так. — Всё должно быть иначе, — тихо прошептала она себе под нос, а затем, разогнувшись, обернулась на Эмму. Свон, видимо, сумев справиться с физическим аспектом произошедшего, свернулась на кровати калачиком, тесно прижимая колени к груди. — Всё должно быть по-другому… — потерянно повторила Реджина, заломив пальцы рук. Она молчала ещё некоторое время, пытаясь удержать слёзы, просящиеся на глаза, в узде, но чувства всё же вырвались на волю истеричными полуфразами и многоточиями. — Ты должна была сделать это совсем не так, понимаешь?.. У тебя должен был быть какой-нибудь молоденький мальчик, который дарил бы тебе цветы, водил тебя в кафе… Он учился бы с тобой вместе или бы был просто твоего возраста… Ты должна была с ним сделать это, потому что чувствовала бы романтику… Свечи, горячая ванна, его романтичное признание в любви… Первая любовь, Эмма, понимаешь?.. Первый поцелуй, первое прикосновение, первая улыбка… Это так важно, это должно, просто обязано быть у каждой женщины, это же азы… Эмма, молча следя за страдальческим выражением лица любимой, положила ладони под щёку. Если бы она была честна с собой, она бы сказала, что ей было совсем не важно, что сейчас говорила Реджина. Ей было важно только одно: она хотела, чтобы Миллс перестала сердиться. — У меня была первая любовь, — тихо проговорила Свон, не сводя взгляда с лица Реджины, что даже при страдальческом выражении лица не утратила ни грамма своей красоты в лунном свете. Реджина подняла подбородок, побуждая Эмму рассказать. — Ну, мы работали вместе. И мы вместе гуляли и держались за руки. Я грела её руки в карманах своей крутки, когда она замерзала, — дополнила Эмма, видя, как глаза Реджины расширяются, озаряясь пониманием. — И она однажды поцеловала меня в коридоре цирка прямо после моей премьеры, и я была настолько ошарашена, что целую ночь не могла заснуть. С тех пор мои мысли только о ней… — тихо закончила она. — Боже, — Миллс снова закрыла глаза ладонью. Она задрожала, осознав, что была у Эммы первой во всех смыслах этого слова. Её плечи мелко подрагивали, и она запоздало подумала о том, что забыла закрыть окно после того, как покурила — теперь в комнате было ощутимо холодно. — Прошу, только не говори мне, что ты ни с кем не целовалась до меня… — Это плохо? — удивлённо спросила Эмма, смахивая с лица прядь волос. — Никогда не думала об этом в таком ключе. — Как?.. — лишь смогла вымолвить Миллс, действительно не понимая. — Ты красивая. Ты очень красивая, привлекательная и вообще… Боже, прости, но мне действительно сложно понять. Я лишилась девственности в шестнадцать, когда напилась вхлам вместе со своим первым бойфрендом и… Чёрт, это была моя юность, детство даже. На тот момент моей жизни я и в половину не была так умна, как ты сейчас… — Может, именно поэтому и не понимаешь? — легко улыбнулась Свон. — Я люблю тебя, Редж. И я даже не мечтала никогда, что всё будет так, как сейчас, — Эмма сглотнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Это было ужасно: во-первых, она не хотела, чтобы Реджина почувствовала себя виноватой, во-вторых, она предчувствовала, что, скорее всего, эфемерный день рождения её любимой подошёл к концу. Сейчас Реджина просто встанет и уйдёт домой, хлопнув дверью, а Эмма останется наедине со своими мыслями — этого она сейчас боялась больше всего. — Но я уже не могу ничего изменить и не хочу менять. Я люблю тебя, я готова сделать всё, что угодно для тебя. Я… Боже… — Свон рвано задышала, когда почувствовала, как по щеке скатилась первая слеза. — Я пойму, если ты сейчас уйдёшь, я просто хотела тебе сказать… Миллс, быстро оторвав ладони от своего лица, ужаснулась, увидев, что Эмма плачет. Она тут же прокляла саму себя в седьмом колене, матерясь про себя, на чём свет стоит. Она на самом деле мерзкая тварь. Лишила девушку невинности, затем наорала на неё, а после так вообще позволила ей подумать, что уйдёт… Это было уже слишком. Брюнетка, быстро забравшись на кровать с ногами, рухнула на плед позади Эммы, свернувшейся калачиком. Обвила руками её плечи, целуя беззащитные косточки позвоночника. Начала осторожно поглаживать нежную кожу, прижимая дрожащее тело любимой ближе к себе, ощущая обнажённой грудью гладкую кожу её лопаток. — Я никуда не уйду, слышишь? — прошептала она ей в шею, слегка приподнимаясь, чтобы кончиками пальцев вытереть солёные дорожки слёз с её щёк. — Прости меня, просто это было неожиданно для меня. Я была в шоке, это всё эмоции, знаешь… Эмма лишь сдавленно кивнула, изо всех сил пытаясь прекратить реветь. Начала глубоко дышать, не отрываясь глядя в карие глаза, цепляясь ладонями за запястья брюнетки. — Маленькая моя, тебе больно? — вдруг спросила Реджина, прикусив губу. Наклонилась, быстро целуя Эмму в подбородок, скулы, щёки, нос, везде, куда могла дотянуться. — Нет, — соврала Свон, слегка помотав головой. Молчание между ними затянулось. Прошло не меньше получаса, и луну уже успели захватить в свои объятия пёстрые облака. Реджина лежала на подушке, Эмма облокачивалась на её плечо спиной, почти лёжа сверху. Брюнетка в раздумьях неосознанно перебирала длинные белокурые локоны девушки, упираясь подбородком в её макушку. Она была уверена, что ровное дыхание Эммы оповещает её о спокойном сне любимой. Миллс не понимала, как могло произойти то, что произошло сейчас. Как она могла быть настолько слепой?! Как могла не заметить робости Эммы сегодняшней ночью?! Да не только ночью, но и до этого!.. Ведь она почти никогда не целовала её сама, если не считать невинных прикосновений её губ. Её поцелуи всегда были лёгкими, порхающими, словно крылья бабочки, и брюнетка списывала это на скромность её характера и некую застенчивость. Как она могла не догадаться?!.. Ведь всё было на поверхности, совсем на ладони… Эмма вдруг завозилась, разворачиваясь к ней лицом. — Поцелуй меня, — тихо попросила она, взяв Реджину за руку и переплетя их пальцы. Миллс, не думая, приблизилась, втягивая девушку в неспешный поцелуй. Как всегда мягко, но настойчиво раздвинула языком её губы, ласково очерчивая гладкий горячий язык и осязая сладкое дыхание. Пальцами свободной руки зарылась в её волосы, притягивая ближе. Рука. Горячая ладонь, будто нарочно оказавшись не в том месте не в то время, вдруг легла на её живот, заставив мурашки забегать по коже. Кончики пальцев схватились за пояс чулок, оттягивая тонкий атлас на себя. — Малыш, не нужно, — пробормотала Миллс, выпутывая пальцы из руки Эммы и перехватывая её ладонь. — На сегодня хватит нервных потрясений. Эмма, насупившись, убрала руки, складывая их по швам и укладываясь на кровати солдатиком. Как-то слишком горестно вздохнула, затем обернулась на Миллс, которая с интересом наблюдала за её поведением. — Ну и что ты хочешь от меня? — спросила Реджина через некоторое время, когда терпеть многозначительный взгляд блондинки стало невыносимо. — Я не хочу, чтобы мы заснули на этом разговоре, — тихо объяснила Эмма, сглатывая комок в горле. Ей действительно было грустно от того, что всё произошло не так, как ей было нужно. — А на каком, по-твоему, разговоре, я должна заснуть с тобой, Эмма? — сурово сдвинув брови на переносице, спросила Миллс. — Серьёзно, ты же не думала, что я буду вести себя, будто так и надо? Я и так чувствую себя последней скотиной, не усугубляй ситуацию. — Я надеялась, что ты не заметишь, — еле слышно пробормотала Свон одними губами, но Реджина услышала. — Серьёзно?! — ахнула она, садясь на кровати. Эмма подорвалась следом, увидев её резкий выпад, но тут же сморщилась от боли внизу живота. — Эй-эй! — брюнетка, сразу поняв, в чём дело, за плечи осторожно уложила девушку обратно на подушки. — Не так быстро. — Я просто хочу тебя предупредить, что если ты захочешь уйти, я тебя не отпущу, — серьёзно проговорила Эмма, с подушек глядя на сидящую брюнетку. — Шантаж? — поиграв бровями, переспросила Миллс. Беспокойство за физическое и эмоциональное состояние Эммы вновь взяло верх, да и Реджина прекрасно понимала, что не может долго злиться на Свон. — Если тебе будет угодно, то да, — не стушевалась блондинка. — Я сяду на пол и обхвачу руками твои коленки, — на полном серьёзе обронила девушка. — Ты упадёшь, и мы уснём на полу. Реджина, мгновение раздумывая, ехидно прищурилась: — Если бы я знала, что ты маленькая манипуляторша, я бы не стала признаваться тебе в любви, — с полуулыбкой отозвалась она. Эмма, склонив голову набок, разглядывала черты её лица в лунном свете. За час, проведённый в горизонтальной плоскости её кровати, она осмелела, приспособившись к новым условиям обитания. Свон, резко выкинув руки вперёд, заковала в ладонях запястья брюнетки, а затем увалила её на себя. Реджина, от неожиданности громко охнув, заёрзала, с ужасом понимая, что вновь оказалась зажата между коленей девушки. — Эмма, я сказала «нет», — требовательно объявила она, сурово глядя в широко распахнутые глаза Свон. Блондинка, не обращая никакого внимания на строгость тона её голоса, сократила расстояние, прижимаясь губами к её губам. Прикусила её нижнюю губу, оттягивая на себя, затем осторожно провела языком по тонкому шраму над верхней губой. — Но ведь сегодня твой день рождения, — тихо напомнила она, всё ещё крепко сжимая запястья Реджины ладонями. — Номинально он уже прошёл, время за полночь, — мотнула головой Мадам, пытаясь отстраниться. — И ты не можешь отказать мне, помнишь? — Похоже, что сейчас будет исключение из правил, — прорычала Миллс, безуспешно пытаясь вырваться. Тщетно — она была не в самом удобном положении, к тому же боялась причинить Эмме дискомфорт резкими движениями. Через пару минут упорной борьбы со стороны брюнетки, Свон почти взвыла: — Да что с тобой не так?! Почему ты так упорно хочешь, чтобы твой день рождения закончился ссорой?! — Эмма зарычала, заламывая руки лежащей сверху Миллс ей за спину, и, наконец, сдувая разметавшиеся в ходе битвы пряди волос со лба. — Не хочешь получить свой подарок от меня, да?! Едва услышав последнюю фразу, что, очевидно, была произнесена в отчаянии, Реджина замерла, утыкаясь носом в шею девушки. Задрожала, в очередной раз недоумевая, чем заслужила такой подарок свыше, что Эмма Свон вошла в её жизнь. Эмма тяжело дышала, обеими руками сжимая запястья Миллс у неё за спиной. Пыталась вдохнуть, но из-за тела женщины, что прижимало её сверху, это плохо удавалось. Она корила себя за свой необдуманный поступок, не хотела, чтобы Реджина изменила о ней своё мнение, мечтала, чтобы воздух между ними стал прежним. Лёгким, беззаботным, с нотками пылких поцелуев и грусти расставания по вечерам. — Я хотела, чтобы это была ты, — тихо выдохнула Свон. — Понимаешь? Это не было запланировано, всё вышло случайно… Я уже потом поняла, когда ты курила, — блондинка сглотнула. — Я просто… Я хотела, чтобы это произошло с человеком, которого я люблю. И это ты, — она беззащитно пожала плечами. — Уж прости, что так вышло. — Отпусти меня, — приглушённо попросила Миллс, и Эмма, тяжело вздохнув, ослабила захват, отпуская её руки. Реджина села между её ног, запутавшись лодыжками в пледе, что давно сбился на край кровати. Сдула непослушную прядь волос со лба, обернулась на дверь, взглядом разыскивая на полу возле кровати своё платье. Эмма зажмурилась, положив руку на горячий лоб. Сердце бешено пульсировало в груди, и этот звук набатом отдавался в ушных перепонках. Сейчас. Это произойдёт именно сейчас, и Свон уже ощущала на кончике языка безутешную горечь своей потери. Сейчас она встанет с кровати и изящно наклонится за своим платьем. Она будет выглядеть сексуально и до безумия горячо — Боже, это же Реджина Миллс! Она выглядит горячо всегда, даже когда одевается. Она почти неслышно пройдёт по ковру босиком, разыскивая возле дверного косяка свои сапоги. Эмма услышит звук застёгивающейся молнии, затем шелест её мехового манто, которое она снимет с крючка. Реджина подхватит со стула свою сумочку, на ходу привычным жестом взбивая причёску. Откроет дверь, выйдет в коридор, осторожно перешагнув через порог. А потом Эмма будет слушать удаляющийся звонкий цокот её шпилек, что будет совпадать с ударами её сердца… Этого не происходит. Миллс наклонилась, вновь накрывая тело Эммы своим, и приникла к её рту губами. Жадно поцеловала, вызывая новый приступ желания, затем ладонями сжала её горло и начала двигаться. Свон сипло выдохнула, почувствовав, как пояс чулок на талии брюнетки мерно трётся чуть ниже её пупка. Реджина, не теряясь, всем телом тёрлась об тело блондинки, и её соски в ужасно неприличном жесте задевали бархатную кожу где придётся. А потом Эмма вдруг вздрогнула всем телом, когда Миллс, положив ладони на её колени, широко раздвинула её ноги в стороны. — Тш-ш-ш, — зашипела Реджина, когда девушка задрожала в её руках в приступе паники. — Тихо. Я не трогаю, — убедительно зашептала она, поднимая руки вверх перед собой. — Не трогаю, малыш, — успокаивающе протянула она, боднув лбом щёку Эммы. — Вот, вот мои руки, — она потянулась чуть выше, чтобы Эмма в темноте могла понять, где она. — Можешь взять их. Свон, не отдавая себе отчёта в своих действиях, крепко сжала обе ладони Миллс своими ладонями, переплетая между собой их пальцы. Реджина, слегка помотав головой, быстро съехала по гладкому телу вниз, мечтая произвести все манипуляции до того, как Эмма очнётся от прострации. Оказавшись лицом на уровне её пупка, нежно поцеловала выпирающие кости таза, затем коснулась носом лобка, вспоминая давно забытые ощущения. Как только её язык оказался между распахнутых бедёр Эммы, Реджина замерла на мгновение. Её тело прошибло испариной, каким-то животным инстинктом. Ей вдруг показалось, будто она была кошкой, всю жизнь притворяясь собакой. Как будто она очень долго хотела есть, но каждое утро забывала об этом. Как будто в её черепной коробке простёрся млечный путь. Она не знала, как ещё это объяснить. Она просто поняла, что испытывали её тигры, когда она спускала их с поводка. Это было её. Всё это тело, что лежало под ней, принадлежало её имени целиком и полностью. Она могла касаться, смотреть, пробовать на вкус — всё, что только захочешь. Никаких рамок, никаких приличий. Просто это была Эмма. Это была её Эмма. Её сердце, её душа, её жизнь. Её имя, выстраданное долгими ночами и одинокими слёзами, пролитыми в тишине её гримёрки. Эта девушка была всем для неё. Она отдалась ей легко, без раздумий, без шаблонов, без сомнений. Просто взяла и сделала. И Реджина знала, что это было сделано из самого наичистейшего чувства. Её любили. Любили не потому что она была Мадам, не потому что была красива или чересчур умна… Её любили так, как любят дети. Бескорыстно и просто за то, что она есть. Эмма дрожала, изредка рвано выплёвывая воздух из застоявшихся лёгких. Она, наверное, стонала, потому что уши попеременно закладывало от собственного хриплого голоса, который она не узнавала. Миллс, чувствуя лишь сладкую дрожь, слушала звуки, что заставляли её мёртвое сердце биться чаще. Её собственные стоны, изредка переплетающиеся в причудливый звук со стонами Эммы. Когда лёгкие поцелуи утратили фактор новизны, Реджина открыла глаза, видя перед собой бёдра блондинки и её подбородок. Вероятно, Свон откинула голову на подушки, упираясь затылком в железное изголовье кровати. Реджина фыркнула: очевидно, что Эмма пока не знала, что ей стоило смотреть на то, что происходит между её ног, чем на безрадостный потолок. — Боже, я хочу вечно смотреть на тебя с этого ракурса, — не удержалась от подкола брюнетка, утыкаясь лицом в бедро Свон и пряча своё неуместное хихиканье. — Заткнись и делай своё дело, женщина! — прорычала ей Эмма сверху, крепко зажмурившись и вцепившись руками в ладони Миллс до синевы. — А ты не хочешь посмотреть, что я здесь делаю? — вкрадчиво спросила Реджина, развратно улыбнувшись. — Не разговаривай со мной! — гневный рык Эммы был музыкой для ушей брюнетки. — А что, ты заводишься от этого сильнее? — выгнула бровь Реджина, но затем, вновь окинув обнажённое тело девушки взглядом, медленно облизнула свои губы, чувствуя на языке вкус любимой. Ей сорвало крышу. Она наклонилась, медленно проводя языком по каждой складочке, и сверху раздался почти крик. Тело под ней задрожало, и Миллс, предчувствуя скорую разрядку, жадно приникла ртом обратно, не желая безоговорочной капитуляции. Тело Свон вновь разломалось надвое с бешеным криком, едва Реджина нежно захватила губами её клитор. В глазах девушки, похоже, искрились звёзды, она в беспамятстве мотала головой по подушкам, крепко сжимая пальцами запястья брюнетки. — Ты моя девочка, — ласково прошептала Миллс, подув девушке на лобок, и Свон взбрыкнула, чуть не заехав ей коленкой по носу. Когда Эмма смогла беспрепятственно дышать, она, наконец, выпустила руки Реджины из своих ладоней, и брюнетка тут же вскарабкалась наверх, подхватив с другого края кровати плед. Быстро накрыла их обеих, прижимаясь к тёплому боку Свон. Затем, всё-таки решив, что она неимоверно замёрзла, закинула на горячее тело блондинки ногу и руку, утыкаясь носом в её шею. В комнате витал сквозняк. Было холодно, потому что Реджина забыла закрыть окно, когда курила. Сейчас, лёжа в тёплом коконе одеяла рядом с разгорячённым телом Эммы, ей было лень вставать, а поручать эту важную миссию Свон бессмысленно — блондинка давно спала.