20 метров над уровнем неба

Так забавно, она никогда не робела, когда он раздевал ее догола, но смущалась каждый раз, когда укрывал потеплее. © В. Прах «Записки без почерка»

Реджина не знала, что произошло, но мир постепенно терял свои очертания. Она помнила, как на негнущихся ногах вышла из кабинета директора, как спустилась в пустынный холл кулис. Видимо, она просидела у Роберта слишком долго — артисты труппы давно разъехались по домам после премьеры. Миллс, слепо таращась в одну точку, медленно брела по пустому цирку. В голове царил настоящий хаос: она всё ещё была оглушена происходящим. Мысли в голове были словно патока, вяло перетекали одна в другую, оставляя за собой право сосредоточиться. Реджина не знала, что происходило, но инстинкт самосохранения упорно молчал. Мадам толкнула дверь своей гримёрки, оказываясь внутри. В комнате царил полумрак. На диване, поджав под себя ноги, сидела Эмма. Реджина, едва охватив взглядом её хрупкую фигурку, поняла, что медленно сходит с ума. Она не могла передать того, что творилось в её душе, ей было сначала тоскливо, затем больно, потом жутко радостно… Эмма жива. Эмма не упала. Эмма рядом с ней. Ей показалось, что прошло не больше получаса, хотя на деле не пролетело и секунды. Свон, услышав скрип двери, вскинула голову, встречаясь с Мадам взглядом. Эмме на секунду показалось, что сердце перестало биться. На дне глубоких карих глаз с поволокой она увидела лишь безграничный трепет. Было там, безусловно, что-то ещё, но блондинка не поняла, что именно. Реджина несмело сделала шаг вперёд. Затем ещё один. Колени подгибались, она, наконец, осознав весь ужас, пережитый за сегодняшний вечер, чувствовала себя настолько измождённой, что едва сумела дотащить непослушное тело до дивана. Рухнула на пол, не дойдя до конечного пункта пары десятков сантиметров, и тут же почувствовала крепкие руки на своей талии. Эмма кинулась к ней, подхватывая, пытаясь усадить на диван, но Реджина, бессвязно промычав что-то, оттолкнула её от себя. Закрыла лицо ладонями, оставаясь сидеть на полу. В голове всё перемешалось. Предательство Роберта, горячие касания несмелых рук сегодняшней ночью, зелёные глаза Элис, идущая по канату Эмма… Сердце разрывалось на части, Миллс не понимала, что происходит. Её ладони тут же стали влажными, она с каким-то запоздалым недоумением осознала, что снова плачет. Эмма сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Сама Свон давно успокоилась — спасибо Киллиану и чудо таблеткам Тины, которые в неё всё же сумели запихнуть. Сердце в груди билось абсолютно ровно, но блондинка, казалось, каждой клеточкой осязала горе возлюбленной. Миллс очнулась, лишь когда поняла, что беззвучный поток её слёз иссяк. Она забыла, как уткнулась носом в колени Эммы, рыдая навзрыд и бессознательно цепляясь пальцами за её бёдра. Она не помнила, что происходило позже. Она не могла понять, что она оплакивала: то ли то, что девушка, которую она любила, едва не лишилась жизни, то ли то, что безвозвратно потеряла свою первую любовь. Эмма снова неосознанно помогла ей. Едва Реджина подняла взгляд вверх, сталкиваясь с голубыми глазами Свон, сердце в груди сделало немыслимый кульбит. — Как ты?.. — прохрипела брюнетка, крепче сжимая ладонями её бёдра. — В порядке, — тут же отозвалась Эмма. — Я прекрасно себя чувствую, правда. Всё хорошо… Миллс смогла лишь кивнуть. Свон, увидев, что Редж успокоилась, осторожно потянулась к её лицу, стирая со щёк последние слезинки. Скулы Миллс обожгло жаром и грубой поверхностью бинтов. — Что с руками? — тут же вскинулась она, требовательно заковывая в ладонях запястья девушки и недоверчиво разглядывая её ладони. — Тальк, — незаинтересованно пожала плечами Эмма, застенчиво улыбнувшись. В данный момент её больше волновало эмоциональное состояние Реджины, чем собственное самочувствие. — Господи… Реджина неверящим взглядом окинула забинтованные ладони. Она подозревала, что Эмма никогда в жизни не признается, но это было очевидно: кожа под бинтами, скорее всего, имела не самый лучший вид. Брюнетка крепко зажмурилась; ей оставалось лишь надеяться, что Эмма не порезалась до кости. — Родная… — хрипло вырвалось у неё, и Миллс задрожала от судорожной нежности. Ей казалось, что это её руки были разодраны в кровь. Так бывает иногда, наверное, если слишком сильно любить. Она безотчётно уткнулась носом в бинты на её ладонях, и её мгновенно окутало ароматом эвкалипта и запахом какой-то мази. Стало нечем дышать, и Реджина, осторожно потершись носом о ладонь Свон, трепетно поцеловала кончики пальцев, где бинт граничил с тёплой кожей. Эмма зажмурилась от удовольствия, получив такую неожиданную ласку. Она наклонилась, потянувшись к губам Мадам, и Реджина, не раздумывая ни секунды, сократила расстояние. Их губы столкнулись в немом обожании. Прикосновение вышло нежным, трепетным, осторожным; в основном от того, что после произошедшего Миллс позиционировала Эмму, как хрупкую вазу. После всего случившегося было просто удивительно страшно и нелепо потерять её, потерять шанс любить и быть любимой. Ей казалось, что та самая секунда, что разделяет их, может наступить мгновенно, в любой час или день. Вот она сидит на полу, целуя Эмму, и блондинка в её руках дрожит от трепета; и в следующее же мгновение её может не оказаться рядом. Жизнь так неоднозначна, настолько непредсказуема, что нет ничего, что могло бы помочь заглянуть в завесу будущего. Вдруг почувствовав на своих щеках шероховатый край бинта, Реджина тут же отстранилась: — Руки, — предупреждающе предостерегла она, и Эмма, послушно спрятав ладошки за спину, наклонилась снова. Её встретили жадным поцелуем, сминающим губы. Реджина, самозабвенно вкладывая в этот поцелуй всю себя, наполнялась до краёв. Она снова будто бы вернулась на пару часов назад, в тот самый миг, когда Эмма находилась на волосок от неминуемой гибели. Именно в тот момент, когда крупная белокурая грива болталась под куполом цирка и грозилась упасть вниз, Миллс поняла, что же, в действительности, было истинно важным. Самым главным было то, что Эмма жива. Мягкие тёплые губы на секунду оторвались, чтобы глотнуть воздуха, но, попытавшись вновь столкнуться с губами брюнетки, потерпели неудачу. Миллс слегка отстранилась, чувствуя себя пьяной от тесного контакта с любимой — ещё секунда, и она уплывёт. Её мечущийся взгляд вдруг остановился на пятнах крови, что в изобилии были разбросаны по животу блондинки. Слегка отклонившись, Реджина только сейчас заметила, что Эмма, в прочем, так же, как и она, не успела переодеться после выступления. Вот только у Мадам были личные счёты с Голдом, в то время как Эмма могла бы уже сотню раз привести себя в порядок. — Не могу, — застенчиво потупила глаза Свон, увидев приподнятые в немом вопросе брови. — Бинты неудобные, замок выскальзывает из пальцев. Реджина, вдруг поняв причину несостоятельности, по которой Эмма не могла привести себя в порядок, едва слышно фыркнула. Её девочка сейчас была настолько очаровательной в своей беспомощности, словно ласковый котёнок. В то же время, она выглядела немного нелепо: ей явно было крайне неловко просить о помощи кого бы то ни было. Реджина молча встала на ноги, поманив Эмму пальцем. Как только блондинка оказалась рядом, осторожно развернула её за плечи спиной к себе. Коснулась бегунка молнии чуть ниже загривка, медленно потянула вниз. Белоснежно-молочная кожа слабо мерцала в тусклом освещении. Узкая спина с торчащими лопатками оголялась перед её взором постепенно, настолько медленно, что рябило в глазах. Миллс, не в силах противостоять своим эмоциям, подалась ближе. Эмма вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, почувствовав чуть ниже шеи горячее дыхание. — Я… — прошептала Миллс, и Эмма почувствовала, как её губы двигаются на оголённом участке кожи. — Я так испугалась… — Мадам зажмурилась, из последних сил борясь с вновь подступающей паникой. Брюнетка всего на секунду прикоснулась лбом к её шее, а затем, будто заставив себя перестать дрожать, осыпала её спину поцелуями. Не поцелуи даже, не укусы; лишь призрачное касание губ к лопаткам, плечам, позвоночнику… Эмма млела, осязая кожей прерывистое дыхание. Наконец, поймав короткий перерыв между сериями ласки, изловчилась, оборачиваясь лицом к Реджине. Соприкоснулась с ней лбами, разделяя воздух на двоих, и вперилась немигающим взглядом в её глаза. — Я в порядке, — твёрдо проговорила она, будто действительно обладала способностью внушать. — Я жива. Темноту маленькой комнаты общежития нарушал лишь мягкий свет неполной луны. На часах было раннее утро, но это не имело значения. Реджина не спала. Она лежала на спине с левой стороны кровати, у стенки, проигнорировав то, что, вероятно, это было место Эммы. Сама Свон лежала справа, на животе, устроив одну из забинтованных рук поперёк живота Миллс, чем вызывала некоторый дискомфорт: шершавая повязка иногда царапала нежную кожу возле пупка. Щека блондинки лежала прямо на плече Мадам, и ровное дыхание щекотало ключицу. Брюнетка, бездумно таращась в потолок, перебирала в руках её упругие локоны. После того, как они обе переоделись в гримёрке, Реджина, разумеется, подвезла Эмму до кампуса. Она не планировала снова оставаться на ночь, к тому же, она не была дома уже двое суток. Но Свон ничего не желала слышать: она просто упрямо схватила Миллс за руку, царапая бинтами её ладонь, и почти силком вытащила из машины. И вот теперь, в растерянности думая о том, что завтра она появится на работе в одном и то же платье третий день подряд, Реджина не могла заснуть. Дрянная старуха судьба, словно издеваясь над ней, занесла её в ту же самую кровать, которая, по мнению Миллс, была повинна во всём происходящем. Брюнетка раздражённо вздохнула. — Всё ещё?.. — сонно пробормотала Эмма, и Реджина напряглась, боясь, что разбудила девушку. Она замерла, не шевелясь, и вскоре мерное дыхание блондинки восстановилось. Редж облегчённо выдохнула: видимо, Свон иногда разговаривала во сне. В следующее мгновение рука Эммы, до этого безвольно свисавшая с другой стороны кровати, поднялась, хватаясь пальцами за край подоконника. Наощупь нашла мобильник Миллс. Эмма слегка привстала на локтях, убрав ладонь с живота Реджины, и разблокировала телефон. Экран мобильного осветил белокурую копну волос, смешавшуюся с короткими иссиня-чёрными прядями на подушке. — Половина третьего, Редж, — заныла Свон. — А ты всё ещё не спишь, — Миллс многозначительно фыркнула. — Что не так? — Не спится, — тихо ответила женщина, и Эмма, подсвечивая экраном телефона её лицо, вперилась в неё изучающим взглядом. Брюнетка, заслоняясь от яркого света, отпихнула от себя её руку. Эмма, устало вздохнув, выключила мобильник, отправляя его обратно на подоконник, и комната снова погрузилась во тьму. Реджина даже успела обрадоваться, что так легко отделалась, как Свон приняла сидячее положение, удобно устроившись напротив. В тусклом свете фонарей с улицы Миллс сумела разглядеть её кипельно-белые бинты на ладонях, которые обхватили подтянутые к животу колени. — Рассказывай, — требовательно выпалила Эмма. Реджина, зажмурившись, подавила стон отчаяния. Она не хотела разговаривать об этом, тем более, сейчас, когда Эмме так необходим здоровый сон после нервного потрясения. Тем не менее, шестое чувство подсказывало, что просто так Свон не отстанет. — Отлично, — брюнетка, чувствуя зарождающееся раздражение, хлопнула в ладоши, а затем сложила руки на груди, принимая оборонительную позу. Эмма слегка возвышалась над ней, но Реджина была слишком уставшей, чтобы уравнивать шансы и подниматься с постели. — Я хочу знать, что произошло. Эмма раздумывала некоторое время. Стиль разговора Реджины Миллс был несколько утомительным и непривычным для неё. Когда тема обсуждения витала в воздухе, и они обе знали, о чём пойдёт речь, Миллс будто специально меняла постановку вопроса так, что становилось абсолютно непонятно, что именно она хочет услышать. Свон догадывалась, что делалось это лишь по одной причине: видимо, так Реджина добывала больше информации, словно на допросе. Эта женщина была хитрой, неуправляемой; её невозможно было свернуть с намеченной цели даже тараном. И Эмма, казалось, выработала единственный путь: отвечала предельно правдиво и на каждый вопрос в отдельности. Когда не предсказываешь, чем может окончиться очередной разговор, не так страшно. Ты просто живёшь одним моментом, разделяя минуты на секунды, а секунды на мгновения, из которых состоит время. — Я сорвалась с каната, — медленно ответила Свон, осторожно подбирая слова. — Как это произошло? — следующий вопрос последовал незамедлительно. — Я оступилась. — Ложь, — металлическим голосом ответили ей со стороны подушек. — Ты говоришь это каждый раз, когда происходит что-то, угрожающее твоей жизни. Тебе не кажется, что эта глупая отмазка играет тебе плохую службу? — требовательный голос Миллс сочился сарказмом, и Эмма слышала, что женщина на грани гнева. — Я думала не о том, поэтому оступилась, — отредактировала Свон. — Перестань играть со мной в игры! — взвилась Миллс, и Эмма дёрнулась от резкого тона. — Я хочу услышать, почему это произошло! Между ними повисло молчание. Эмма размышляла, отыскивая правильный ответ; Реджина шумно выдыхала дым из ноздрей, сжимая кулаки. Наконец, Свон решилась. Она тихо, едва слышно, попыталась сбавить скорость: — Я не хочу озвучивать это, — вышло скомкано и совсем неубедительно. Реджина, рыкнув, ударила ладонями о матрас. — Ты думаешь, что если не скажешь этого вслух, мы сделаем вид, будто так и надо?! — зашипела она. — Я прекрасно знаю, почему это случилось! Я видела, как ты схватилась за живот прежде, чем это произошло!.. Тебе стало больно, и я!.. Я — единственная, кто виноват в этом!.. — Миллс, подорвавшись, ссутулилась, закрывая лицо ладонями. Она тяжело дышала, чуть позже начала поскуливать. — Ты упала, потому что вчера мы были близки, и из-за меня ты едва не умерла!.. Боже… Я была там, понимаешь, я видела всё… Её истеричный голос потонул в подушке, когда она обессилено рухнула на кровать, зарываясь носом в одеяло. Свернулась калачиком, дрожа, и Эмма молча осторожно прилегла рядом. Почувствовав, как матрас прогнулся, Миллс тут же отвернулась лицом к стенке, оставляя Свон один на один со своим затылком. — Да, ты была там… — наконец, выдохнула Эмма через несколько минут. Она осторожно погладила Реджину по плечу, но женщина дёрнулась, и Свон опасливо отодвинулась. Она изо всех сил старалась, чтобы её голос был мягким, успокаивающим. — Не думай, что я не видела тебя; я видела… — блондинка сглотнула, подбирая слова. — Я видела твой силуэт на манеже. Ты выбежала с кем-то прямо на арену, игнорируя, что это запрещено, — Реджина, слушая полный трепета голос, фыркнула, спешно вытирая вновь выступившие в запале слёзы. — Ты сделала это из-за меня. Хотя, мне больше нравится формулировка «ради»… Ради меня. Реджина молчала. Эмма, чувствуя, что это не помогает, сжала ладони, едва скривившись, когда раны от каната дали о себе знать. — Ты выбежала прямо ко всем этим людям, и я чувствовала твоё волнение, твою поддержку… Это было очень важно, будто глоток свежего воздуха, понимаешь? — молчание. Оно сводило с ума, но Эмма не сдавалась. — Вот… И… Чёрт, я не знаю, как можно говорить об этом, — чертыхнулась Свон. — Честно, я даже не могу описать, — и вновь молчание. Липкое, нависающее над ними, не дающее свободно вздохнуть. — Я начну заново, ты не против?.. Миллс слегка поводила плечами. Эмма едва улыбнулась, приняв это за положительный ответ. Перевернулась на спину, принимая удобное положение, подложила забинтованные ладони под голову. Широко распахнула глаза, изо всех сил представляя, что прямо над ней нет потолка комнатки общежития. Над ней чистое небо, усеянное звёздами, и туман, такой густой, что его можно потрогать. Справа слегка потрескивает дровами затухающий костёр, по другую сторону похрапывает Кристофер. Чуть дальше, у самой повозки, на приглушённых тонах спорят Мэтт и Лора — снова не поделили одеяло… — Я придумала эту игру, ещё когда была совсем маленькой, — тихо прошептала Эмма, и её голос вдруг стал далёким настолько, что Реджина не сразу его узнала. — Все чего-то боятся, и я, конечно, не была исключением. Знаешь, — её голос приобрел немного другую, более доверительную окраску, — когда сильно-сильно боишься, лучше всего представить что-нибудь хорошее. Например, Лора всегда представляет конфеты, — Эмма тепло улыбнулась, вспоминая о сестре. — Если бы она сегодня ходила по канату вместо меня, она бы представила, что на противоположной вышке лежит гора сладостей… У Мэтта другая тактика: он просто следит за дыханием. Представляет, что у него в горле насос, который работает только по щелчку. Каждый вдох и выдох длится определённое количество секунд, и ты не можешь этому противиться. Если дышать ровно, подчиняясь насосу, ты будешь жить… — Свон перевела дыхание ненадолго, стараясь звучать как можно убедительнее. Вопреки её установке, следующая фраза выдала её с головой, обнажая страх. — Я делаю проще. Я просто думаю о том, что ужаснее всего. Астрид говорит, что всё познаётся в сравнении, вот и… Я просто представляю свой самый страшный кошмар. И тогда, что бы я ни делала, становится не таким уж и страшным в сравнении с ним. Реджина, затаив дыхание, успокаивалась под нежный, почти ласковый шёпот. Она осторожно, боясь спугнуть ночное откровение, перевернулась на спину, положив обе руки на грудь: сердце стучало всё ровнее и ровнее. — Я просто представляю, что ничего нет, понимаешь? Представляю, что кое-что незримое стирает наш мир. Глупо, знаю, но это помогает. Я представляю, как это нечто поглощает города, дороги, воздух, людей… Я представляю, как все, кто что-то значит для меня, умирают. Они просто исчезают в пламени, рассыпаются на части, как картонки… Крошатся, и нет ничего. Совсем никого, кроме… — Тебя, — перебила её Реджина, хрипло вздохнув. «Ты боишься остаться одна», — договорила она у себя в голове, но вслух произносить не стала. Эмма, услышав продолжение своей мысли, резко посмотрела в её сторону. Сердце в груди забилось быстрее, потому что её понимали. — Да, — шёпотом отозвалась она. — И… Я не смогла, понимаешь? Как будто сломалось что-то, именно в этот раз… Я просто… — она на секунду потерялась в потоке собственных мыслей, не имея возможности сказать то, что вертелось на языке. — Я просто не смогла представить, что тебя… нет. Её слова записались в Реджине на подкорку, как на диктофон. Даже спустя много лет она была уверена, что никогда не забудет этого. Они молчали, сверля взглядом потолок, пока Миллс не придвинулась чуть ближе. Сердце в её груди горело в адовом пламени, неистово билось лишь для одной девушки из миллиона. Осторожно захватив её запястье, она потянула Свон на себя, и Эмма послушно улеглась на неё почти поперёк, царапая бинтами бёдра. Реджина лишь рвано вздохнула, пробежавшись кончиками пальцев по её плечам: потрясающее сочетание твёрдых мышц под невероятно мягкой кожей сводило её с ума. — Не думай об этом, — тихо попросила она, поглаживая ладонью её затылок. — Я никогда не смогу тебя бросить. — Ты не можешь знать наверняка, — по-детски упрямо отозвалась Свон. — Ты не можешь обещать того, о чём не знаешь. — Я Мадам, — фыркнула Реджина ей в шею, игнорируя то, как эти слова ударили её в самую суть. — Я всё могу.