20 метров над уровнем неба

Когда жизнь дает трещину, крутые отправляются бухать. © Б. Эллис «Правила секса»

— Я до сих пор не верю, что это происходит со мной, — широко улыбнулась Эмма, подходя ближе. Реджина не смогла сдержать ответной улыбки, едва увидев Свон: её девушка сейчас была похожа на пятилетнего ребёнка намного больше, чем обычно. Состроив просящее выражение лица, широко и открыто улыбалась, протянув обе ладошки к ней и не сводя вожделенного взгляда с еды, что в руках несла Миллс. — Давай, давай скорее! — заканючила блондинка, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. — Боже, если бы ты на меня так смотрела, я бы не выпускала тебя из кровати, — немного обидчиво выдохнула брюнетка, протягивая Свон вафельный стаканчик с мороженым. — А ты и так меня не выпускала, когда мой карантин закончился, — нагло отбила Свон, у которой буквально что не текли слюни от вида холодного лакомства. — Три недели воздержания, Свон, — хмуро прорычала Реджина, и они неторопливо зашагали по мощёной дорожке парка. — Три. Недели, — раздельно повторила она, усиляя впечатление. — Так, и я, по-моему, уже говорила: очень медленно и по чуть-чуть, — приказала она, указывая пальцем на мороженое в руках своей девушки. — Не хватало, чтобы ты снова простудилась, ещё три недели я не переживу. Эмма обречённо вздохнула, понижая скорость поедания своего мороженого. Клубничный сироп, стекая в замороженное молоко, выглядел настолько соблазнительно, что отказаться от десерта было смерти подобно, не говоря уже о том, что Свон мечтала об этом последние три дня. Блондинка полностью окунула язык в сладкий лёд, и, облизнувшись, довольно простонала. Видимо, этот звук получился слишком жарким, потому что Реджина, шагая рядом, дразняще укорила: — Ну, не здесь же, любимая. Мы в общественном месте, — при этом на её губах сияла наглая усмешка. Свон даже не посмотрела на неё, концентрируя всё своё внимание на лакомстве. Когда чистейшее удовольствие подошло к концу, и Эмма уже счастливо хрустела вафельным стаканчиком, они обе сидели на лавочке недалеко от детской площадки. Круг Логана цвёл и пах, как тягучий мёд. Декоративные яблони и вишни, отцветая, устилали стриженый газон нежнейшим покрывалом белых лепестков, и хрупкие соцветия кружились на ветру, словно лодочки на волнах. Вдалеке шумели и кричали дети, одаривая внешний мир вокруг площадки звонким смехом. Они сидели на лавке рядышком, соприкасаясь плечами, и Реджина, сжалившись, делилась с Эммой своим мороженым. — Застегнись, — вдруг попросила она, салфеткой вытирая блондинке щёку, испачканную сиропом. Свон непонимаеюще взглянула на свою распахнутую толстовку, под которой пестрела клетчатая фланелевая рубашка. На шею по строгому требованию Реджины был повязан зимний шерстяной шарф. — О, ну нет, пожалуйста, — заныла блондинка, умоляюще глядя на Мадам. — Плюс пятнадцать, Редж, апрель! — Ничего не знаю, — нахмурилась Миллс, уютнее запахиваясь в короткую кожаную куртку, отороченную меховым воротником. Казалось, её ничуть не смущало, что в отличие от остальных жителей мегаполиса она всё ещё жила по-зимнему. Свон, пылая обидой, надула губы, всё же застёгивая кофту. Над ними повисло её возмущённое пыхтение, и, наверное, прогулка была бы слегка подпорчена, если бы не произошло сие явление. На это обратила внимание именно Эмма, потому как Миллс, изо всех сил стараясь игнорировать раздражение своей девушки, смотрела совершенно в другую сторону. Небольшого роста девчонка, неспешно качаясь на детских качелях, что были неподалёку, внимательно смотрела в сторону их лавки. Эмма, увидев заинтересованный детский взгляд, по привычке улыбнулась, но девочка этого даже не заметила. Она во все глаза смотрела только на Реджину, и всё её внимание было приковано к ней одной. Свон, наблюдая за ребёнком, находилась в замешательстве, размышляя о том, как ей реагировать, в то время как малышка осторожно спрыгнула с качелей. Высоко поднимая маленькие пухлые ножки, чтобы песок не попал в сандалии, прошлёпала к соседней балке качелей, отвязывая от неё тонкий поводок. Эмма улыбнулась ещё шире, заметив, что серый полосатый кот, привязанный за ошейник к качелям, очевидно, принадлежал этой маленькой деловушке. Девчушка наклонилась, подхватывая бедного кота, который даже не сопротивлялся, под передние лапы. Прижала животное меховой спинкой к своей груди, разместив локоть на его животе, и Свон тихо фыркнула над тем, насколько комично выглядел ребёнок: кот был толстым, откормленным, и по сравнению с малышкой, которой на вид было четыре-пять, оказался длиной больше половины её роста. Девочка, свободной рукой поправив на макушке цветную беретку, медленно зашагала по направлению к их лавочке, тяжело пыхтя от натуги. Несчастный кот, вися в её руках, поджимал хвост, чтобы на него не наступили, а его задние лапы смешно болтались в воздухе. Наконец, полоса препятствий в виде мелких дюн песка была преодолена, и девочка вместе с животным остановилась прямо перед коленками Миллс. Реджина, удивлённо переведя свой взгляд на девочку, шокировано осмотрела бедное животное в её руках. Эмма, решив не вмешиваться, кусала губы, стараясь сдержать улыбку, и с интересом наблюдала за происходящим. — Я тебя знаю, — выдала малышка без приветствия, во все глаза восхищённо глядя на Реджину. По лицу Миллс тут же расползлась широкая улыбка, и её глаза засветились нежностью и заботой. Эмма задрожала, когда её сердце пустилось вскачь от подобного вида. — Ты была в цирке, мы с мамой ходили недавно. Ты Мадам, — невинно уточнил ребёнок, мотнув головой, чтобы убрать с лица растрепавшуюся чёлку, и бантики на её коротких косичках подпрыгнули на плечах. — Верно, — казалось, что в глазах Реджины засияли звёзды; женщина в мгновение ока расцвела, бархатно рассмеявшись, и Эмма была уверена, что ещё ни разу в своей жизни не видела подобной красоты. Реджина была удивительной, ни на кого не похожей; такой мрачной и опасной порою, но сейчас такой светлой и искрящейся, что хотелось скорее прикоснуться к ней, дабы ощутить её магию на вкус, запах и цвет. — Я тебя помню, — весело кивнула Миллс, и у ребёнка удивлённо распахнулись глаза. — Как тебя зовут? — Сьюзен, — бойко представилась девчушка. — Здравствуй, Сьюзен, — мягко повторила Реджина, пытаясь исправить оплошность того, что они не поздоровались при встрече. — Ты подошла, чтобы взять автограф? — уточнила она, роясь в сумочке в поиске ручки. — Что такое атораф? — нахмурилась малышка. Реджина весело засмеялась от того, как смешно девочка искаверкала язык, и Эмма поддержала её смех. Ребёнок между тем, ожидая, когда взрослые успокоятся, подтянула кота выше: за время их разговора животное медленно сползало по её груди, и теперь почти касалось задними лапами песка под ногами. — Я хочу как ты, — вдруг требовательно выдала девочка, прерывая их смех. Реджина непонимающе выгнула бровь, умиляясь ребёнку. — Научи его прыгать, — серьёзно попросила Сьюзен, а в следующее мгновение, пыхтя, водрузила своего кота на колени ошарашенной Миллс. Эмма разразилась новым приступом смеха, но Сьюзен даже не посмотрела в её сторону. Ребёнок серьёзно сверлила взглядом Реджину, полагая, что раз та была дрессировщицей, то любой зверь, оказавшись в её власти, сразу становился хорошо обученным цирковым артистом. — Это твой кот? — спросила Миллс, задумчиво почёсывая животное за ухом. Кот, оказавшись вне досягаемости своей хозяйки-мучительницы, расслабился, доверчиво подставляя голову под ладонь Мадам. — Да, — кивнула девочка. — Но он пока ещё маленький. Когда он вырастет, то будет размером с твоих тигров, — гордо высказала она свою точку зрения, и Реджина закусила губу, чтобы не рассмеяться. — Ну и как же зовут этого красавца? — Ричи, — быстро отозвалась Сьюзен, а затем настойчиво напомнила: — Научи его прыгать. Эмма, следя за развитием разговора, быстро сунула руку в сумочку Реджины и выудила её мобильник. Слегка отодвинувшись к другому краю лавки, сделала пару фотографий. На одной из них Реджина и Сьюзен, улыбаясь друг другу, вместе гладили серого кота; на другой Миллс терпеливо объясняла девочке, что дрессировка — занятие кропотливое, требующее много времени и терпения. Она, кажется, научила малышку паре фокусов из своего арсенала, объяснив, что нужно делать, чтобы кот выполнял простейшие команды. Сьюзен, приоткрыв рот от восторга, глотала каждое её слово. Вскоре за малышкой прибежала мать, и тут уже были хорошо знакомые Эмме охи-ахи. Реджина всё же нашла в сумочке злополучную ручку и дала автограф. На прощание Сьюзен подарила Мадам какой-то цветочек, видимо, сорванный с местной клумбы. — Какой чудный ребёнок, — задумчиво пробормотала Реджина, провожая взглядом удаляющуюся парочку: высокая шатенка, ведя за руку Сьюзен, уговаривала её опустить бедного Ричи на землю и держать его за поводок. — Это ты была чудная рядом с ней, — выдохнула Эмма, не сводя восхищённого взгляда с Реджины. — Я не знала, что ты так любишь детей. — Их все любят, — улыбнулась Миллс. — Не скажи, — покачала головой блондинка. — Ты так с ней общалась, что, я уверена, если бы не её мать, ты бы проболтала с ней до ночи, — Эмма, несмело подняв руку, заправила выбившийся локон брюнетки ей за ухо. — Почему у тебя нет своих детей? — она задала этот вопрос, порядком мучивший её во время последнего получаса, осторожно, слегка понизив тон. Реджина молчала, глядя на ворота парка, за которыми давно исчезли мама с дочкой. Эмма догадывалась, что это, очевидно, была больная тема, но раньше спрашивать не решалась. — Я не могу иметь детей, — наконец, тихо отозвалась Реджина, почти шепча. — В юности неудачно упала с лошади, ещё когда работала в паре с Грэмом, — сглотнув, продолжила она, машинально облизнув тонкий шрам над верхней губой — доказательство её неполноценности, выдвинутое на всеобщее обозрение. Негласное напоминание о том, что она не была женщиной на сто процентов. Эмма молчала, не решаясь нарушить её единение с собой. Наконец, она заключила в свои ладони её руку, мягко сжимая. — И ты никогда не думала об усыновлении? — аккуратно спросила она. — Конечно, думала, — тяжело выдохнула Реджина. — К тому же, это не единственный способ. Я не могу забеременеть естественным способом, но процедуру эко зачатия ещё никто не отменял, — она прикусила губу, слегка помотав головой. — Просто сейчас не время, понимаешь? — Ну, знаешь, это такое дело, на которое никогда не бывает времени, Редж, — задумчиво отозвалась Эмма. — Детей нельзя планировать, их нужно делать. — Я не это имела ввиду, — отмахнулась Миллс. — Ребёнок — это большая ответственность, дорогая, и мне бы не хотелось создавать его с человеком, который неспособен нести эту ответственность. Эмма резко повернула голову, нетерпеливо вглядываясь в её профиль — тема её мужа всплыла между ними впервые с тех пор, как он уехал, и у Свон что-то заболело в груди. Конечно, Локсли, наверное, звонил Реджине каждый день, но Эмма никогда не слышала, чтобы брюнетка говорила об этом кому-либо. Теперь же, когда Робин негласно стал темой их разговора, девушка как будто случайно вспомнила о том, что он всё ещё существует и всё ещё имеет полные права на женщину, которую она любила. Осознание это факта было больным; гораздо больнее, чем она могла себе представить. И всё же слова Реджины вселили в неё призрачную надежду: — Ты считаешь, что твой муж не сможет хорошо воспитать ребёнка? — осторожно спросила она, проверяя почву. Реджина склонила голову набок, мгновение раздумывая над её словами. — Не совсем так, — наконец, отозвалась она. — Робин хороший человек, но он много работает, в прочем, как и я. У нас нет достаточно времени на подготовку, а также непосредственно на сам процесс оплодотворения, — уклончиво уточнила брюнетка. — Но ты бы хотела? — выпалила Эмма, понимая, что тема Робина и его отношений с Реджиной исчерпана. Миллс молчала, всматриваясь в синеватое небо, которое с течением вечера медленно темнело. — Он был бы таким же пухляшом, как Сьюзен, — с видом знающего человека надавила она, добиваясь ответа. Против воли перед глазами пронеслись воспоминания её подросткового периода, когда она заботилась о пятилетней Лоре днями и ночами, пока Реклзы с Мэттом зарабатывали деньги. — И он бы абсолютно точно таскал конфеты и шоколадки каждый раз, когда бы ты отворачивалась, — с улыбкой дополнила она. — У него были бы маленькие ножки, размером меньше твоей ладони, и ангельская улыбка, — продолжала Свон, нетерпеливо вглядываясь в профиль Реджины. Миллс, слушая её слова, что били её наотмашь в самую суть, зажмурилась, не в состоянии отгородиться от её голоса. — И он называл бы тебя мамой, — широко улыбнулась Эмма. — А в те моменты, когда нашкодил, мамочкой… — Реджина тяжело выдохнула сквозь плотно сжатые зубы, и оттого из её горла вырвался отчаянный приглушённый рык. — Так что, ты бы хотела завести ребёнка, Реджина? Миллс повернулась к ней пугающе медленно. В парке уже зажглись фонари, а детская площадка опустела. Эмма вздрогнула, увидев её глаза. Эти бездонные карие глаза с поволокой, полные невыносимой боли, и от подобного взгляда у Свон свело зубы. По смуглой щеке медленно скатилась прозрачная слеза, задержавшись у краешка губ. — Больше, чем ты можешь себе представить, — одними губами проговорила Реджина, но Свон её услышала. Она подорвалась ближе, надёжно заковывая её плечи в объятия своих рук. Пару часов спустя они пластом лежали на кровати в общежитии. Эмма — сложив руки на груди, Реджина — опустив по швам. Смотрели в потолок, боясь произнести хотя бы слово, и тишину в комнате нарушало лишь их тихое дыхание. Сказать по правде, это был первый вечер в их отношениях, когда они обе были убиты депрессией. Обычно они шумно пили чай, бесились на кровати, громко смеясь, разговаривали до поздней ночи, занимались любовью — у них были тысячи общих занятий, чтобы скоротать досуг. Только не сегодня. Тема детей ещё с парка повисла над ним, словно грозовая туча, так и не разразившаяся ливнем. Реджина чувствовала себя опустошённой, убитой горем; Эмма — виноватой за то, что вообще начала этот разговор. Спрашивается, кто просил её вмешиваться? Реджина взрослый человек, способный самостоятельно разрулить любую неприятность; она не нуждается в советах Эммы, которая по сравнению с ней была несмышлёным ребёнком. Но сказанного не воротишь, и теперь Свон молчала, не зная, как исправить ситуацию и поднять своей девушке настроение. Миллс, в прочем, через пару минут решила всё сама, как всегда: — Поехали напьёмся? — слабо подала голос она. Эмме даже показалось, что в её ушах грянул гром, настолько слова Мадам были неожиданны. Она осторожно села на кровати, оглядываясь на Миллс. — Мы сделаем что?.. — ошарашенно переспросила блондинка. — Напьёмся, — сухо повторила Реджина. — Нахлестаемся в стельку. Ужрёмся, как последние свиньи. Как ещё объяснить, чтобы до тебя дошло? — Э-э-э… Ты думаешь? — пискнула Свон. Она абсолютно не понимала, чем данное действие поможет вытянуть Миллс из накатившей депрессии. — А что ещё остаётся? — устало вопросила брюнетка в потолок. — Я чувствую себя мерзко. Хочу забыться и отключиться, — объяснила она. — Хотя бы на время. Эмма, сидя на кровати, проковыряла в своих старых джинсах очередную дырку. В её голове не особо укладывалось всё сказанное Реджиной, и она всерьёз опасалась за них обеих. В конечном итоге решив, что хуже уже явно не будет, она встала с кровати, решительно подавая руки брюнетке. Миллс, быстро вложив свои ладони в её руки, подтянулась, вставая с кровати. Дальнейший час был потрачен на привычный ритуал Мадам, который она обычно производила сутра. Эмма напомнила, что им нельзя появляться на публике вместе, на что Миллс лишь загадочно улыбнулась, опрокинув, что знает одно тихое место. Затем Свон вообще потеряла остатки разума, когда, вернувшись из уборной, обнаружила свою девушку в своих джинсах и своей белой футболке. Даже не успев высказаться о том, насколько Редж горячо выглядела в её одежде, Свон была усажена на кровать. А потом её волосы и лицо под волшебными пальцами Реджины выглядели настолько хорошо, что она не узнала собственного отражения. До места назначения они ехали почти час. Эмма уже начала бояться, когда белый лексус под руководством Реджины выехал из города, но вскоре они притормозили у неприметного с виду здания. Вышли из машины, и Свон услышала громкие звуки музыки изнутри. Реджина смело взяла её за руку, и блондинка опешила настолько, что не смогла вымолвить и слова: обычно Миллс никогда не позволяла им обеим подобного на людях. Но сегодня, видимо, был исключительный вечер по всем параметрам. Едва они оказались внутри, Эмма удивлённо ахнула: Реджине снова удалось выбить из неё весь дух одним махом. Помещение представляло собой бар в некотором подобии лесного стиля: небольшие деревянные столики по всему периметру, середина свободна. Крутая барная стойка с лимонной подсветкой, за ней очаровательная длинноволосая брюнетка, отчего-то напомнившая Свон Руби. Громкая музыка и пара десятков человек, танцующих в середине. Остальные посетители литрами поглощают алкоголь, желая скорее присоединиться к танцам. Однако, самым удивительным было совсем не то, что Эмма впервые в жизни была в подобного рода заведении. Самым неожиданным и ошеломляющим стало для неё осознание: абсолютно все посетители бара были исключительно женского пола. — Пресвятой купол, — выдохнула Эмма, пока Реджина, уже успев сдать их верхнюю одежду в гардероб, вела её за руку сквозь импровизированный танцпол к свободному столику. Свон посторонилась, ускользая от столкновения с какой-то девушкой, как наткнулась взглядом на целующуюся парочку слева. Девушка с бритым затылком, одетая в лучших традициях какой-то субкультуры, страстно сминала своим ртом губы другой девушки, одетой в нечто прозрачное и откровенное. Эмма стыдливо отвела взгляд, незамедлительно краснея. — Ты… Ты привела меня в гей-бар?! — воскликнула она, когда Миллс толкнула её на мягкий диванчик в углу зала, а затем пристроилась рядом. — Какие-то проблемы? — ехидно спросила Мадам. — Да! — фыркнула Свон. — Я не лесбиянка! Реджина, с секунду сверля её взглядом, вдруг громко расхохоталась, и блондинка покраснела сильнее. — То есть, значит, мы с тобой больше никогда-никогда не будем спать вместе? — манерно пропищала Реджина, пародируя детский обиженный голос. — Я не это имела ввиду, — опустошённо выдохнула Свон. — Я люблю тебя, Реджина, но это не значит, что я лесбиянка, — запутавшись в собственных показаниях под ещё один взрыв хохота со стороны своей девушки, блондинка попыталась ещё раз: — Я хотела сказать, что не люблю женщин, а люблю конкретно тебя. — Ну да, — кивнула Редж. — А я замужем десять лет, но сижу здесь рядом с тобой, — мрачно фыркнула она. — Я скрывающаяся лесбиянка, а ты недавно открытая. Эмма уже было набрала в грудь воздуха, чтобы поспорить, как к их столику подошла официантка. — Что желаете? — приветливо спросила она, и Эмма недовольно отметила, что девушка строит Миллс глазки. Между тем в помещении было достаточно темно, и Свон обрадовалась выбору места: в её девушке, одетой в джинсы и футболку, было проблематично, если не сказать невозможно признать Мадам Миллс собственной персоной. — Виски, — скомандовала брюнетка, даже не взглянув на официантку. — Любимая, что ты будешь? — обратилась она к Эмме. — Сок, — послушно выпалила Свон. Реджина недоверчиво смерила её взглядом, а затем показала официантке принести два виски. Эмма было запротестовала, как Миллс накинулась на неё первая: — Мы же, вроде, приехали сюда развеяться, а не чаи гонять, малыш, — Реджина настойчиво взяла её за руку под столом, сплетя пальцы. — Я не пью, — застенчиво пожала плечами Свон. — Ну, я тоже, — улыбнулась Мадам. — Но сегодня выходной, и мы здесь, так что можно расслабиться. — Нет, ты не поняла: я совсем не пью, — уточнила блондинка. — Точнее, никогда не пробовала. Миллс удивлённо ахнула: — То есть как?! Ты живёшь в одном общежитии со студентами с актёрского мастерства, — фыркнула она. — Насколько я помню по своим студенческим годам, актёры — одни из самых шумных и вечно кутящих компаний. — Ну, я не командный игрок, — пожала плечами Свон. — Настороженно отношусь к алкоголю, он творит с людьми страшные вещи. Реджина, всё ещё неверяще покачивая головой, встала, направляясь к барной стойке, и несколько минут Эмма провела в одиночестве, заинтересованно разглядывая публику. Когда Мадам вернулась, то поставила перед ней целый поднос разнообразной выпивки, от вида на которую у Свон засосало под ложечкой. — Не бойся, малыш, — проворковала между тем Реджина, приподняв её голову за подбородок. — Я тебя научу.