20 метров над уровнем неба

Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать. © Антуан де Сент-Экзюпери

Единственный жизненный урок, которого Эмма достигла за следующие несколько часов, стал её кредо на всю оставшуюся жизнь. Свон, конечно, не знала об этом тогда, сидя вместе с Миллс в этом пресловутом баре, но факт оставался фактом. Единственная мысль, прочно засевшая с того самого момента в её мозгу, была о том, что она ненавидит лесбиянок. Блондинка не отдавала себя отчёта в том, что девушки вряд ли были виновны в её ярости. Она просто идеализировала свои чувства, поддаваясь юношескому максимализму. На самом же деле она ненавидела себя в обществе лесбиянок, и эта мысль не давала ей покоя. Они были шумными, невероятно гейскими и слащавыми. Вечно держались за руки, но в то же время не оставляли без внимания красивых девушек, предпочитая оглядываться на них при встрече и даже присвистывать вслед. И Реджина, мать её, Миллс была среди них Королевой. Как раз этому удивляться не приходилось, но Свон всё равно была выбита из колеи. Если Миллс по жизни была горячей штучкой, и о встрече с ней мечтал каждый мужчина от пятнадцати до шестидесяти, то здесь, в гей-баре, она превратилась в какой-то сексуальный радар. Женщины не сводили с неё взгляда, стремились коснуться её на тесной площадке во время танца и неизменно строили глазки или подмигивали. Справедливости ради стоило сказать, что Мадам не обращала на них никакого внимания. То есть абсолютно никакого. Она не сводила своего взгляда с Эммы и дарила свои улыбки только ей одной. А Свон всё не могла решить: гордится ли она тем, что её девушка настолько соблазнительна, или же ревнует её до ужаса. После того, как Редж заставила её попробовать алкогольные напитки, её чувства и осязание мира обострились. Эмма подозревала, что это снова сделало её не такой, как все: других людей, наверное, алкоголь подводил к состоянию инертности, забытья, счастья. Её это не коснулось. Едва она пригубила какой-то сладкий коктейль, оказавшийся не таким уж мерзким на вкус, как она себе представляла, мир вокруг неё приобрёл более яркие краски, и злость на окружающее пространство усилилась. Потом были виски с колой, какая-то китайская водка, а ещё прозрачная жидкость, которую нужно было пить с солью и лаймом. Её они обе глушили просто стопками. Реджина, к которой были прикованы всеобщие взгляды, даже не собиралась вести себя скромнее: сыпала немного соли на своё запястье, а затем, зазывно улыбаясь, подставляла руку под губы Свон. Потом, словно покровительница, поила её алкоголем из своих рук, и после наклонялась к столику, ловко подхватывая с тарелки дольку лайма зубами. Приближалась к лицу Эммы близко-близко, и они сливались в своеобразном поцелуе, когда фрукт оказывался между их ртами. Эмма давно потеряла счёт этим ритуалам. Язык горел от фруктовой кислоты, горло обжигало алкоголем. Ей было нестерпимо жарко, голова кружилась, а тело утратило концентрацию. Блондинка не имела представления, сколько они выпили, потому что официантка меняла пустые рюмки на их столике как-то незаметно, постоянно поднося новые, наполненные до краёв. Свон чувствовала себя странно, внутри неё с каждым выпитым шотом всё яростнее бурлила необъяснимая злость, в то время как Реджина, напротив, с каждой минутой вела себя всё более раскованно и всё чаще широко улыбалась, иногда переходя на тихий смех ей в ухо. Когда официантка принесла очередную порцию выпивки, и Эмма уже не могла связать и пары слов, Миллс вдруг привстала на мягком диванчике рядом, а затем, грациозно перекинув ногу, уселась на её колени верхом. Подарила несколько ленивых поцелуев её щеке и уголку губ, снова начала поить её из своих рук, и Эмма впервые в жизни чувствовала себя настолько пьяной. Ощущение того, как первая опрокинутая ею стопка обожгла пищевод, давно позабылось, и теперь девушке казалось, что она никогда раньше не была трезвой. Вся её жизнь сконцентрировалась на том моменте, когда невероятная брюнетка сидела на её коленях и целовала её шею. Как будто Эмма с рождения была пьяна, не помня ничего из того, что было раньше. — Я хочу, чтобы ты была во мне, — вдруг прошептала Реджина, покусывая мочку её уха. Эмма не успела среагировать, как Миллс призывно двинула бёдрами, и их животы, разделённые тонким слоем одежды, соприкоснулись друг с другом. Не в силах держать в узде упругую страсть, что внезапно накрыла их тугим коконом, блондинка с готовностью подняла подбородок вверх, на полпути встречаясь с горячими губами Мадам. Им не хватало воздуха, и они хрипели, не обращая никакого внимания на кучу народа вокруг них. Были только они вдвоём: сплетённые воедино, горячие, будто раскалённое железо, и возбуждённые, словно мартовские кошки. Эмма ощущала каждый мимолётный взгляд общества на них, но, к её удивлению, это только подстёгивало. Реджина больно кусала её губы, и в какой-то момент Свон показалось, что брюнетка сейчас с мясом оторвёт лоскут её кожи и просто обгладает её кости. Реджина была жаркой, опаляющей своим дыханием, кипящей лавой. Её тело горело, и Свон, смело сжав в ладонях её бёдра, едва не обожглась. Её губы пленили, хриплое дыхание восхитительной музыкой играло в ушах, а рот… Боже, Эмма могла бы поклясться, что эта женщина обладала таким ртом, что только за него можно было отдать половину жизни. Горячий, требовательный; и вместе с тем мягкий, иногда даже ласковый, язык, творящий с её языком такое, что хотелось выть. Тугой узел в животе стремительно креп, они обе всё сильнее задыхались с каждой пройденной секундой, и это пугало. Эмма застонала, когда с опозданием поняла, что её руки наплевали на все нормы морали и оказались на груди Миллс. Она ощутила в своих ладонях привычную тяжесть, и тонкая ткань футболки показалась ей грубой, слишком толстой — она так привыкла чувствовать гладкую обнажённую кожу Реджины, что теперь даже эта ничтожная преграда казалась ей крепостью. Брюнетка застонала с ней в унисон, когда Свон быстро расстегнула пуговицу на её джинсах. Пальцы нырнули вовнутрь, чувствуя шероховатое кружево белья, и руку опалило жаром, исходящим от желания Реджины. — Не верю, что ты такая испорченная, — между тем подначивала её Миллс, покусывая нежную кожу на шее. Её ногти царапали Эмме затылок, но она как будто не чувствовала боли: всё вокруг виделось как сквозь толщу воды, даже музыка в баре казалась тише, чем была на самом деле. Голова закружилась сильнее, и всё, о чём она могла думать, было лишь утоление их похоти, общей на двоих. — Где моя милая невинная девочка? — усмехнулась брюнетка. — Секс в полном народу баре… Не боишься, что Санта не принесёт тебе подарок в этом году за плохое поведение? Эмма замерла, не в силах сопротивляться своим животным инстинктам, поглотившим её в одно мгновение. Её пальцы в штанах Миллс изменили угол давления, и Реджина ахнула, широко распахнув глаза, когда Свон сквозь бельё надавила на самую чувствительную точку. — Испытай меня, — сказала блондинка, и её собственный голос показался ей лишь хрипом. Несмотря на это, Реджина, вероятно, отлично её услышала. В карих глазах, что сейчас потемнели от страсти, загорелся нехороших огонёк, и она, схватив Эмму за запястье, грубо выдернула её руку из своих джинс. Встала на ноги, разрывая контакт их тел, а затем поманила Свон пальцем, спиной двигаясь в центр танцпола. Эмма послушно встала, и мир вокруг неё пошатнулся. Ей показалось, что она неспособна держаться в вертикальном положении, хотелось скорее сесть, а лучше сразу лечь. Окружающий мир смешался в неразборчивую кучу лиц, видений, звуков, прикосновений… Она пробиралась сквозь танцующую толпу тел, задевая людей, но единственным, что её волновало, были эти чёрные глаза, сияющие в блеске огней агатами. Реджина — всё, к чему она стремилась — слегка покачивала бёдрами в такт музыки, не отрывая от неё зовущего взгляда и протягивая к ней руки. И Эмма шла. Шла в её объятия, оступаясь, но не сбавляя темпа. Почему-то сейчас задача прикоснуться к этой женщине стала для неё первостепенной, отодвинула на задний план другие мечты и желания. Свон показалось, что грянул гром, когда она, наконец, достигла талии Реджины ладонями. Уткнулась носом в её шею, почти полностью взваливая вес своего отрешённого тела на её хрупкие плечи. Играла какая-то быстрая композиция, блондинка понимала это скорее по прыгающим и визжащим в экстазе телам вокруг них. Дискотека была в самом разгаре, девушки веселились, прыгая в унисон и поднимая руки вверх. Этому общему движению не было ни конца, ни начала, и лишь они, они одни, нарушали этот зов природы, ритм судьбы. Они стояли в самой гуще толпы, но почти не двигались. Крепко обнимали друг друга, медленно водя ладонями по своим телам. Реджина покачивала бёдрами, а Свон, вдыхая пьянящий аромат её кожи, изредка проводила языком по тонкой шее брюнетки. И Реджина, улыбаясь, громко хохотала, когда Эмма пыталась раздеть её прямо на танцполе. Она ловко выныривала из захвата её рук, ускользая, не позволяя её ладоням проникнуть под футболку, и это заводило Свон всё больше с каждой секундой. В конечном итоге стоило признать, что план Мадам напиться оказался не так уж плох: настроение Реджины взлетело до небес судя по тому, как она игриво ускользала от её поцелуев. — Теперь я просто… — фраза Миллс прервалась её же рваным стоном, — …уверена в том, что ты сегодня плохая девочка, — закончила она, тяжело дыша. Эмма плохо помнила, как они ехали домой обратно. Всё её сознание концентрировалось лишь на воспоминании о том, как она сжимала ладонью колено Реджины, пока та вела машину. Она не помнила, как они обе оказались без одежды, но алкоголь, бурлящий в крови, сделал своё дело: теперь брюнетка лежала на её кровати обнажённая, раскрывшаяся, и Эмма даже не успела понять, как смогла уговорить себя перейти на новый уровень. Она просто окунула язык в пряную негу, крепко сжимая в ладонях смуглые щиколотки. Нежно поцеловала губами гладкий, выпуклый комок нервов, а затем взяла его в рот, совершая поступательные движения. Миллс взвыла, разметавшись по кровати. Она, вероятно, уже не была довольна тем, что вывела Эмму из себя, однако её наказание стоило того. Оно вообще стоило всего этого. Брюнетка была настолько ошарашена реакцией своего тела, что даже не подумала о том, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Это было удивительно для неё, женщины, которая вела гетеросексуальный образ жизни последние десять лет — она бурно кончила без проникновения. От одних только губ, языка и дыхания, и алкоголь в её крови перемешивался в убойный коктейль с адреналином и желанием, страстью, пылающей дымом и огнём. — Я люблю тебя, — хрипло выдохнула она, когда Эмма откинулась на подушки рядом, и Реджина смогла отдышаться. — Я так тебя люблю… — не в силах выразить свои чувства словами, она перекатилась на бок, нависая над блондинкой, и подарила ей глубокий влажный поцелуй. На губах остался её собственный пряный вкус. — Взаимно, — еле выговорила Свон, и Реджина бархатно засмеялась: Эмма была никакая. Вероятно, Миллс всё же переборщила с уроком напоить её до смерти, и теперь блондинка не могла даже сфокусировать взгляда, настолько она была пьяна. — Боже, ты в стельку, — захихикала Редж. — Да, — вяло отозвалась Эмма, глуповато улыбаясь. — Это ты виновата… Не надо было меня поить… Они обе засмеялись, как идиотки, и Миллс, обнимая любимую за шею, взобралась на неё сверху. Сама Свон всё ещё смеялась, и её взгляд был расфокусирован, но мурашки, гуляющие по её коже, чётко обозначали то, что ей была необходима близость. Брюнетка склонилась над её лицом, затягивая девушку в ненавязчивый поцелуй. Затем медленно провела языком по её шее, спускаясь вниз. Захватила губами твёрдый сосок, слегка покусывая, оттянула на себя. Эмма отозвалась тихим стоном, обнимая её за плечи. Прижала к себе так сильно, что Миллс едва могла дышать. Желание, бурлившее в них обеих, разгоралось с новой силой. Где-то в недрах комнаты раздалась трель мобильника. Реджина, отпрянув от сладких губ, удивлённо покосилась в сторону звука, на что Эмма недовольно заворчала. Миллс свесилась с кровати, и упасть ей не дали лишь ноги блондинки, обхватывающие её поперёк бёдер. Мадам вытащила мобильник, удивившись столь позднему звонку, а затем вмиг похолодела, увидев имя, высветившееся на экране. Женщина, грубо скинув с себя оковы тела Свон, вскочила с кровати; на ходу обернулась в простыню и вылетела в коридор блока, громко хлопнув дверью. Эмма непонимающе таращилась в темноту. Сознание играло с ней злую шутку, перед глазами двоилось, а низ живота сковывал тянущий спазм — она всё ещё хотела Реджину. Свон даже показалось, что она впала в забытье на некоторое время, её начало подташнивать, и она поняла, что значит выражение «словить вертолёты». Она очнулась от того, что в комнате загорелся свет. Придерживая голову руками, будто та могла разломаться пополам, ошеломлённо следила за Реджиной. Миллс бегала по комнате, в спешке одеваясь. — Что происходит?.. — еле ворочая языком, спросила блондинка. Реджина кинула на неё быстрый взгляд, а затем, заведя руки за спину, ловко застегнула лифчик. Достала из комода свою юбку, звякнув молнией, накинула на плечи красную шёлковую блузку. — Робин приехал, — скомкано озвучила она некоторое время спустя, избегая встречаться с Эммой взглядом. Свон протрезвела. Это произошло резко, без предупреждения, словно по щелчку пальцев. Она пришла в себя от страха, от боли, вмиг пронзившей её насквозь, едва только услышала это имя. — Что?.. — ошарашенно выдохнула она. — Робин, — повторила Миллс, заправляя блузку в юбку. Торопливо смахнув с лица волосы, наклонилась за ботильонами на неизменной шпильке. — Он приехал. Понятия не имею, какого чёрта именно сегодня. Пару недель назад он сообщил, что его попросили остаться ещё на некоторое время, он хорошо себя проявил на работе. Я должна была встретить его в аэропорту в следующее воскресение, — тараторила Реджина, нервным жестом взбивая причёску. Села на край кровати спиной к Свон, торопливо вытащила из сумочки зеркальце и косметичку. — Это просто наказание какое-то, — между делом бормотала она, и это больше походило на мысли вслух, чем на внятное объяснение. — Почему именно сегодня?!.. Эмма молча наблюдала за ней, не сводя голодного взгляда с её спины. Через её плечо видела отражение её лица в карманном зеркальце — Миллс, кончиком языка облизнувшись, отточенным движением наносила на потрясающей красоты пухлые губы бордовую помаду. Припудрила скулы и нос, между делом поправила лямку бюстгальтера под блузкой… Она приводила себя в порядок немного отрешённо, но оттого её действия и выглядели столь вызывающе. А Эмма просто молча смотрела на то, как её женщина прихорашивается перед встречей со своим мужем. Сердце забилось быстрее, ей стало так больно, что она сипло охнула, подтягивая колени к груди. — И… Ты что, вот так просто уйдёшь сейчас?.. — потерянно спросила Эмма. — Прости, — пробормотала Реджина, даже не оглянувшись. — Сама понимаешь, это важно. Мы не виделись почти три месяца, я должна быть дома. Она вновь вскочила, торопливо натягивая куртку. Шпильки застучали по полу, и Свон, чувствуя, что этот звук разрывает её на части, тоже встала. Медленно подошла ближе к Миллс, пока та повязывала вокруг шеи шифоновый шарф, сложила руки на груди, исподлобья разглядывая её. Она выглядела великолепно, также, как и всегда. Изящная линия шеи, длинные ресницы, пухлые губы… И совсем на неё не смотрела. Прятала взгляд, словно девчонка, и это было на неё так непохоже, что делало ещё более привлекательной. У Эммы свело зубы, что вся эта красота достанется другому мужчине. Она глубоко вздохнула, сдерживая порыв разораться и устроить настоящий скандал, за которым неминуемо последует ссора. Она просто думала о себе, о своём отношении к Реджине, к их любви… Будто издеваясь над ней, мозг живо подкинул воспоминание о том, как Мадам целовалась со своим мужем на юбилее Бланшаров. Эмма качнулась на пятках, не сводя пытливого взгляда с женщины. Неужели она могла быть настолько глупой тогда, в дамской комнате ресторана? Неужели она могла так легко дать Реджине шанс на их любовь, поверить, что они будут вместе, что всё наладится? Это было глупо. Как будто из другой жизни, хотя с того момента не прошло и полугода. И теперь, когда Реджина спешила в объятия своего мужа, Эмма не понимала, как могла все эти месяцы игнорировать его существование. Она не понимала, как могла делить Реджину, не понимала, как могла даже не вспоминать о том, что эта женщина не принадлежала ей… — Подожди, — выдохнула она, когда Миллс схватилась за ручку двери. Брюнетка послушно осталась стоять на месте, так и не выйдя в коридор. — Посмотри на меня, — сказала Свон, и это прозвучало как приказ. Реджина же, словно издеваясь, смотрела себе под ноги. — Посмотри на меня! — чуть повысила голос Свон, теряя терпение. Реджина медленно подняла подбородок, всеми силами стараясь не показать своего страха от внезапного появления Робина. Он неосознанно разрушил их хрупкий мир, их жизнь… Реджина внезапно вспомнила, кем являлась на самом деле, и животный ужас того, что она могла потерять Эмму, не давал ей покоя. Они обе были абсолютно счастливы всё это время, и брюнетка чувствовала, что при каждом взгляде на Свон её охватывал пьянящий дурман, слепящее солнце, и всё, чего она хотела, это никогда не выпускать её ладони из своей руки… Но сказка закончилась, пришла пора возвращаться в реальный мир. Эмма не увидела в её глазах ничего. Ровным счётом. Ни капли мыслей, ни привычную ласку и нежность… Её глаза были пустыми, словно у фарфоровой куклы, и Свон не поняла, было это сделано специально или же на самом деле так и было. Но да, её глаза всё ещё были невероятно красивы даже без толики чувств. Блондинка сделала резкий выпад, и Реджина ахнула, когда тело Свон грубо впечатало её в дверь. Горячие ладони Эммы крепко сжали её талию, а сама Свон слегка скривилась от боли — замок на куртке Миллс впился в кожу оголённой груди от столь тесного контакта. — Ты же понимаешь, что так не может продолжаться вечно? — прошептала Эмма, и Миллс отвернулась, возведя глаза к потолку. Она попыталась вырваться, но Свон не пустила, крепче вжимая её в своё тело. Блондинка, видя, что Реджина сторонится их взгляда, наклонилась, припав губами к её уху: — Я могу тысячу раз сказать тебе, что люблю, что готова на всё, что сделаю всё, что ты только захочешь, лишь бы ты была счастлива… Но это не так. Это будет ложью, потому что единственное, чего я хочу — это чтобы ты была моей, — Миллс задрожала, едва дыша. Ей стоило неимоверных усилий сдержать рвущиеся наружу слёзы, и всё, что она могла себе позволить, это едва наклонить голову, чтобы горячие губы Эммы подарили её коже за ухом трепетное прикосновение. — Я не позволю твоему мужу вот так просто взять, и забрать тебя у меня, — продолжала Свон, и Реджина слышала в её голосе сталь. — Я не позволю ему разрушить наши отношения, не позволю ему мешать нам… И я хочу, чтобы ты знала: я отпущу тебя, — Эмма выпустила из рук её талию, делая шаг назад. Теперь Реджина могла двигаться, но она почему-то всё ещё стояла, привалившись спиной к двери и смотря в потолок, высоко задирая голову. — Но это только на сегодня. Только сегодня, ты слышишь меня?! — повысила голос блондинка, на секунду показывая ей ярость, бурлившую внутри. — Потому что я хочу, чтобы ты сейчас пошла и рассказала своему мужу, чем ты занималась последние три месяца. А потом ты вернёшься, и всё будет как раньше, — уже тише закончила она, поворачиваясь к Реджине спиной. Ответом ей послужил лишь скрип половиц и тихий хлопок двери. Реджина, не разбирая дороги, мчалась по коридорам кампуса. Глаза застилали злые слёзы, и всё, что она могла, это проворачивать в голове предстоящий разговор с Робином. Она не думала, не сопротивлялась; всё произошло медленно и постепенно, и вскоре она осознала, что это решение зрело в ней давно, может быть, даже несколько лет. Просто Эмма стала для неё тем самым катализатором, тем самым взрывом, открывшим глаза на мир. Она стала другой, незримо изменилась, и той Реджины Миллс, что была раньше, больше не существовало. Новая Реджина Миллс прекрасно знала, чего она хотела от жизни, и любящий муж в списке её желаний больше не значился. Она села в лексус, быстро выруливая с парковки. Мчалась по ночной магистрали, думая лишь об одном: чем быстрее она скажет Робину о своём решении, тем быстрее вернётся в общежитие, в кровать к своей Свон.