20 метров над уровнем неба

Люди, — кто их знает, почему они так созданы, — люди страдали бы гораздо меньше, если бы не развивали в себе так усердно силу воображения, не припоминали бы без конца прошедшие неприятности, а жили бы безобидным настоящим. © И. Гете «Страдания юного Вертера»

Она останавливала лексус на обочине несколько раз, и её рвало в открытую дверцу автомобиля. Та же участь постигла её в подворотне на подъезде к кампусу. В бардачке нашлись влажные салфетки, и ей удалось на скорую руку устранить подтёки туши вокруг глаз и кровь на нижней губе. Охранник на входе был в том ещё бодром расположении духа, и ей пришлось здорово извернуться, чтобы попасть внутрь. Она не имела понятия, почему делает это. Но сейчас ей казалось, что окружающий её мир утратил все свои краски. Не было зелени деревьев и травы, серого бетона кампуса, тёмного асфальта, солнечного света… Вероятно, во всём были виноваты солнцезащитные очки, закрывающие половину её лица, но это было бы слишком глупым объяснением. Просто она была настолько уставшей и измождённой, что единственное, чего ей хотелось, было забытье. Она хотела отвлечься, ни о чём не думать, никого не видеть… О, как это было бы просто! И так на неё похоже. Бежать сломя голову и возводить вокруг себя стены. День за днём притворяться, что ничего не чувствуешь, что тебе на всё плевать… Слишком легко, чтобы быть правдой. И всё же она должна была увидеть её. Должна была сказать Эмме, как сильно её любит, извиниться за то, что опоздала на несколько часов. Это была её обязанность, её желание теперь, когда она, кажется, наконец разобралась в туго сплетённом клубке своих жизненных проблем. Она не собиралась говорить и даже думать о том, что произошло в их с мужем квартире этой ночью. И она судорожно надеялась, что у Эммы хватит любви и такта, чтобы не спрашивать её ни о чём. Между тем паника нарастала с геометрической прогрессией, пока она преодолела три лестничных пролёта общежития и достигла той самой двери с голубой облупившейся краской. Реджина глубоко и медленно дышала, изредка сжимая кулаки: она постучалась в комнату Эммы трижды, но за дверью было тихо. Похоже, открывать ей не собирались. На неё накатила какая-то странная печаль, а затем в мгновение ока окутала паника. Неужели её только что вычеркнули из жизни?.. — Эм… Простите, — раздался певучий голос справа, и Миллс, вздрогнув, развернулась на пятках. Перед ней стояла довольно миловидная брюнетка с длинными волосами и огромными карими глазами. Реджина быстро окинула её снизу до верху придирчивым взглядом: в тёмных очках, что закрывали её лицо, она могла себе это позволить. На длинноногой красотке был лишь допустимый минимум: короткий топ, больше похожий на лифчик, и пижамные шортики. — Я могу Вам чем-то помочь? — покровительственным ледяным тоном спросила Миллс, и девушка, растерявшись, опустила глаза в пол. — Да нет, — промямлила она. — Просто Вы стучитесь в комнату Эммы, вот я и подумала, что Вы её знакомая… — Что с ней?! — почти выкрикнула Редж, достигая предела паники в наименьший промежуток времени. — Да всё будет ок, — рассмеялась девушка. — Похоже, что недотрога Свон наконец-то узнала, что такое отвязная вечеринка, — нахально уточнила красотка. — Второй час в третьей кабинке блюёт, — проворковала девушка. Реджина, приоткрыв рот от удивления, хотела было что-то сказать, но затем, толкнув девушку плечом, унеслась в направлении женской уборной блока. — Я Кармен, если что! — прокричала ей вдогонку девушка. — Приятно познакомиться, — уже себе под нос пробормотала она. — Боже, я тебе… — Эмма склонилась над белым фаянсом так низко, что её голова почти скрылась в унитазе, — …уже говорила, что я… — и снова этот звук льющейся жидкости, — …ненавижу лесбиянок?!.. — Да, детка, — между делом в сотый раз поддакнула Реджина, осторожно собирая в хвост длинные волосы Эммы у неё на затылке. — Ты ненавидишь лесбиянок, я помню… — Нет, ну это же просто немыслимо… — Свон закашлялась, вновь склонившись над унитазом, и Реджина опасливо оглянулась на дверь — в уборную мог зайти кто угодно, и она была в ужасе от этого. — Ты видела, что они делали вчера ночью?!.. — Да, малыш, — Миллс осторожно вытерла ладонью пот с её лба. — Я тоже была там, если помнишь, — Эмма ответила ей очередным рвотным рефлексом. Вскоре брюнетке всё же удалось уговорить Свон переместиться в её комнату. Почти дотащив на себе еле переставляющую ноги Эмму, Миллс тут же усадила её на кровать. В недрах комода нашлась глубокая плошка для попкорна, но сейчас ей уготовилась вполне приемлемая роль тазика. — Они все смотрели на меня, — обессилено пробормотала Эмма, споласкивая рот. — И на тебя тоже!.. — обвиняюще ткнула в Реджину пальцем блондинка. — И это было… Чёрт, даже не знаю… Мерзко? — Миллс понимающе кивнула, поглаживая её по плечу. — Они будто оценивали нас, ждали, что мы сорвём друг с друга одежду прямо при них!.. И при этом ещё за руки так держались, лизались на публике!.. О Боже, Редж, дай тазик!.. Миллс металась по комнате, от кровати до раковины и обратно. Эмме было плохо, она была бледная, с испариной на лбу. А ещё её бесконечно рвало, но Реджине, казалось, только это и было нужно. Она переживала за состояние Свон, переживала так, будто она была её ребёнком, и это позволяло ей не думать, не чувствовать, не вспоминать того, что случилось с ней пару часов назад… — Дай мне руку, — слабо попросила Эмма. — Положи сюда, — она притянула прохладную ладонь Миллс ближе и приложила её к своему лбу. — Боже, какого чёрта… — Скажи мне, только честно: ты пила, когда я ушла? — осторожно поинтересовалась Миллс. — Ты, блин, издеваешься, что ли? — простонала Эмма. — Я спать почти сразу легла, меня ноги не держали… А потом я проснулась, и… — И тебя догнал отходняк, — понимающе фыркнула брюнетка. — Нечего было столько пить. Эмма пронзила её обвиняющим взглядом: — Это ты виновата! — детским голосом заныла она. — Я говорила, что делаю это впервые, а ты… Всё поила и поила меня!.. Сама же мне наливала!.. — Тш-ш-ш, тихо, — улыбнулась Мадам, укладывая девушку на кровать. — Это я во всём виновата, согласна. А сейчас постарайся немного поспать, договорились, малыш? Эмма слабо замотала головой, в бессилии разбросав руки по кровати. — Мне так плохо, Реджи, — простонала она. — От этого бывают какие-нибудь таблетки? — Да, — фыркнула Миллс, отходя ближе к раковине. Вымыла посуду, пережившую наводнение после алкогольной ночки, а затем, увидев, что Эмма уткнулась лицом в подушку, быстро скинула с себя порядком заляпанное пальто, в котором находилась всё это время. Выбросила в мусорку рваные чулки, а также обрывки кружев своего белья. Натянула на ноги треники Эммы, прикрывая багровый синяк на бедре, накинула сверху фланелевую рубашку, висевшую на спинке колченогого стула. — Полстакана виски отлично помогают от похмелья. — Фу! — взвыла блондинка, накрываясь одеялом с головой. — Не говори при мне о выпивке! Реджина бархатно рассмеялась, запрокинув вверх голову. Почистила зубы в раковине, немного прибралась, складывая свои вещи и вещи Эммы в комод. Пока её руки были заняты бытовыми проблемами, заботами о своей несуразной маленькой девочке, программой нового выступления на арене, ей было хорошо. Она не думала ни о чём, перебирая в руках нескончаемое количество клетчатых рубашек, маек и шерстяных носков. К тому времени, как на часах был почти полдень, в её сумочке раздалась телефонная трель. Реджина вытащила мобильник, но, едва увидев имя, высветившееся на экране, спешно сбросила входящий вызов. Затем, немного подумав, отключила сотовый. Подошла ближе к кровати со своей стороны, чтобы немного поспать. Эмма лежала с правой стороны кровати, на своём укоренившемся за последние месяцы месте. По-детски подложив ладошки под румяную щёку, сладко сопела, причмокивая губами во сне. Реджина, аккуратно убрав волосы с её лица, мягко улыбнулась. Это — вот всё, что ей было нужно. Тогда, сейчас, потом. Всегда, наверное. Этот юный невинный ребёнок, в одном флаконе воплотивший в себе и ученицу, и дочь, и любовницу, и любимую. Она была непосредственной, но вместе с тем Реджине было спокойно рядом. Миллс была нужна этому ангелу, Эмма нуждалась в ней также, как младенец нуждается в матери. Мадам впервые в жизни чувствовала себя на своём месте. Миллс, юркнув под одеяло, осторожно прижалась к тёплой спине Эммы грудью. Свон, повозившись, перевернулась на спину, просовывая руку под шею Реджины и позволяя ей улечься на своё плечо. Она даже не проснулась при этом, лишь слегка повернув голову, чтобы увязнуть носом в иссиня-чёрных волосах. — В мой кабинет. Сейчас же. Реджина растерянно обернулась, наблюдая за тем, как спина Роберта гордо удаляется от неё в сторону административного корпуса. В холле кулис было полно народу, и не было ничего особенного в том, что Голд хотел поговорить с ней наедине, что бы там у него не произошло. Был удивителен сам тон — грубый, ледяной, железный. Он сказал это так, как будто она человека убила, и это было пугающе. Прошлый день был особенно вялым, но Миллс была довольна. Они с Эммой проснулись под вечер, когда за окном уже сгустились сумерки, и блондинка была так слаба, что еле передвигалась по комнате. В итоге они обе пытались бороться с время от времени накатывающей сонливостью полночи. Для Мадам всё складывалось удачно: Эмма была слишком разбитой, чтобы задавать вопросы о том, где она была прошлой ночью, и Редж благодарила судьбу. Сама она похоронила в глубине сознания воспоминания о произошедшем и поклялась больше никогда не вытаскивать их из пыльного шкафа. Это было разумно, привычно. Она делала подобное всегда: и тогда, когда обрезала свои волосы в двадцать четыре, и тогда, когда поняла, что не может иметь детей в двадцать восемь, и тогда, когда умер её отец в прошлом году. Вроде старой доброй лжи наедине: притворяешься, что это произошло не с тобой, а потом воспоминания притупляются и вспоминать, вроде бы, не так уж и больно. Реджина вошла вслед за Голдом в его кабинет. Стараясь ничем не выдать своей нервозности относительно его голоса, грациозно опустилась в кресло для посетителей. — Ты опоздала почти на три часа! — рявкнул Роберт, вскочив со стула и хлопнув обеими ладонями по столу. Реджина вздрогнула от неожиданности, а директор скривился, подхватывая с края стола трость. — Где ты была, чёрт возьми?! — Это моё личное дело, — выгнула бровь Миллс, медленно дыша ртом. Она не хотела обострять свою и так непростую жизненную ситуацию ещё и перепалкой с Робом. Только не сейчас, когда вокруг неё всё рушилось со скоростью ядерного реактора. — Можешь вычесть пропущенные часы из моей зарплаты или посчитать сегодняшний день за отгул — я не против. — Да что ты! — передразнил её Роберт, пересекая кабинет в направлении книжной полки в углу. Лихо помогая себе тростью, открыл один из ящиков, доставая бутылку коллекционного виски. Открутил крышку и приложился к алкоголю, делая пару щедрых глотков прямо из горла. Реджина в полнейшем изумлении наблюдала за ним с кресла. Бедняга Роб был весь красный, словно рак; его буквально колотило от бешенства, а на шее, рядом с адамовым яблоком, вздувалась вена. — Что с тобой? — участливо спросила Мадам. — Со мной?! — ошарашено уставился на неё босс. — Со мной, Реджина?! Это я тебя должен спросить: какого чёрта с тобой происходит?! — директор устало плюхнулся в своё кресло, сделав ещё глоток из бутылки. — Робин и Кора из меня вчера всю душу вытряхнули, разыскивая тебя! Реджина остолбенела. Ей показалось, что краска схлынула с её лица подобно убывающей волне — в один миг. — А ты?.. — едва дыша, поинтересовалась она. — Ясное дело, я не сказал! — гаркнул Роб, и Реджина едва поморщилась от его грубого тона. — Или ты считаешь, что я должен был рассказать твоей матери, что ты спишь со студенткой Оливера у неё в общежитии?! Вообще-то в старину гонцам, доложившим плохую весть, голову отрубали! В случае с Корой это линейное равенство! — Реджина лишь слабо улыбнулась, громко выдохнув. Никто не знает, где она. Отлично. Слава Богу, теперь она снова может спокойно дышать. Роберт тем временем тяжело вздохнул, прикрыв рот ладонью. Вероятно, алкоголь помог ему придти в себя, и теперь он мог говорить менее эмоционально. — Тебя вчера с собаками по городу искали, и… Боже, Реджина, я не знаю, что ты натворила, но тебе лучше рассказать мне об этом прямо сейчас. Миллс всухую сглотнула. Она не готова была переваривать произошедшее сейчас. Тем более с этим человеком. — Это не твоё дело, — пожала плечами она. — Не моё дело?!.. — ахнул Роб. — Я весь вчерашний день и сегодняшнее утро жил в аду и бессовестно лгал твоей матери! Так что сейчас ты мне расскажешь, что у вас там произошло! Я должен знать, ради чего чуть не лишился разума! — Голд потрясённо смотрел не просто ей в глаза; у него был такой взгляд, будто он смотрел ей прямо в душу. — Робин в ужасе, он ищет тебя вторые сутки. Что ты сделала, Реджина? Миллс на долю секунды растерялась, почти впав в отчаяние. Едва её слух поразило это имя, она задрожала. Ей показалось, что она почувствовала грубый мужской захват на своём запястье, тяжёлые пальцы, сжимающие её горло… Лишь на секунду. На мгновение, но этого хватило, чтобы испугаться. Но, кажется, если Роберт не размазал её мужа по стенке, то директор не в курсе. Это давало стимул жить дальше. После того, как скончался её отец, Роберт чувствовал на себе ответственность за неё, Реджина ощущала это порами. Ей было страшно представить, что мстительный Голд мог сделать с Робином, если бы узнал правду. С этим человеком нельзя было шутить; если бы он взялся за это грязное дело, его не остановила бы даже Кора. — Мы… Поссорились, — Миллс, кажется, подобрала самое нейтральное слово из всех возможных, хоть оно было высосано из пальца. — Прости за опоздание сегодняшним утром, я была в конторе. Наняла себе адвоката, — ровным тоном объявила она. — Ты?.. — Голд, удивлённо распахнув глаза, сделал многозначительную паузу. — Я подала на развод, — кивнула Редж. — Боже… — директор закрыл лицо ладонями. — Ты всё-таки сделала это… — Да, я сделала это, Роб, — Реджина встала, направляясь на выход из кабинета. — И ещё, если наша дружба хоть что-то для тебя значит… — Роберт тут же вскинул голову, и Реджина увидела в его глазах согласие на любую просьбу, — …не говори, где меня найти. Им обоим. Эмма, роясь в сундуке с костюмами, извлекла своё малахитовое трико. На животе всё ещё были видны капли крови после премьерного каната, но если не приглядываться, этого можно было и не заметить — последствие двух химчисток. Тем временем её полупрозрачное блестящее трико, в котором она впервые дала сольный воздух на арене, никак не находилось. Свон уже перерыла не меньше четырёх ящиков в гримёрке Бланшаров, но злосчастный костюм на глаза так и не попался. Похоже, ей было не в чем выступать на закрытии сезона. Дверь в гримёрку отворилась, и Свон услышала за спиной сиплый вздох. Она обернулась, и малахитовое трико выпало из её рук. Дэвид, появившись в дверях комнаты, выглядел так, будто этой ночью пешком дошёл до Нью-Джерси и обратно. Синюшные круги под глазами, на лбу испарина. Явно несвежая рубашка и кожанка, перекинутая через плечо. Всклокоченная причёска, грязные ботинки… Всё это настолько не вязалось с его привычным образом монолитной скалы, что Эмме вдруг показалось, что она стала выше ростом, а Дэвид, напротив, уменьшился в размерах. Слишком уж потерянным он выглядел. — О Боже… Дэвид? — Эмма несмело подошла ближе, когда мужчина устало опустился на стул возле трюмо. — Что случилось? Мужчина, сморщившись от яркого света лампочек, щёлкнул выключателем, и подсветка зеркала погасла. Устало провёл руками по лицу в тщетной попытке протереть глаза. — Эмма… — почти проскулил он, и Свон с готовностью подошла ближе, осторожно обнимая его за плечи. Бланшар, сипло вздохнув, уткнулся носом в её живот, обхватив мощными ладонями её талию. — Ты выглядишь так, будто неделю не спал, — блондинка аккуратно пригладила волосы у него на макушке. — Что произошло?.. — Это… — казалось, Дэвид не мог говорить. Он молчал некоторое время, собираясь с мыслями, а когда поднял голову, и Свон увидела его взгляд, то поняла, что Бланшар был на грани нервного срыва. — Это Джаред… — едва слышно прошептал он. — Мы… Мы всю ночь не спали… Ему было плохо, очень плохо, он… Он болен, Эмма… Свон наклонилась, вновь вжимая Дэвида носом в свой живот. Внутри неё прокатилась волна сочувствия, страха за сохранность жизни маленького мальчика, которого она успела полюбить с первого взгляда, как родного. — Что-то серьёзное? — напряжённо спросила она. — Они не знают, — в отчаянии покачал головой Дэвид. — Мы всю ночь провели в больнице, Эм… Вчера вечером он… Он начал задыхаться, понимаешь?.. — Бланшар, вновь переживая ужасные события, побледнел, и Свон показалось, что она разглядела влагу в уголках его голубых глаз. — У тебя когда-нибудь было такое?.. Ты когда-нибудь видела, как маленький ребёнок не может дышать, а ты не в силах ему помочь?.. — едва слышно прошептал он, и Эмма прикрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. — Боже, за что… — Дэвид вновь уткнулся носом в её живот, и всё, что ей оставалось, так это время от времени сжимать его плечо. — Он совсем малыш ещё… — голос мужчины теперь звучал приглушённо, и Эмма чувствовала его дыхание в районе желудка. — Ему всего два, понимаешь?.. Я так… Так боюсь… У моего отца был врождённый порок сердца… Что, если?.. Боже, я даже вслух этого произнести не могу… Что, если они обнаружат, что мой сын… Дальнейшее Эмма уже не смогла разобрать. Дэвид заскулил, в бессилии цепляясь руками за её талию, а она только и могла, что стоять рядом и гладить его спину. Сердце разрывалось от жалости и переживаний, перед глазами пронеслось воспоминание, в котором пухленький малыш в джинсовом комбинезончике заливисто смеялся, сидя у неё на руках в парке аттракционов этой осенью. Он постоянно хватал её за волосы и урчал от удовольствия, когда шелковистые пряди гладили его по румяным щёчкам. Огромные голубые глазки, словно звёзды, и светлый пух волос на макушке… Он был ангелом. Маленьким таким ангелочком, обожающим весь мир. Дэвиду стало немного легче только спустя полчаса. За это время в гримёрку Бланшаров наведались Руби с поздним завтраком для Дэвида и Киллиан, разыскивающий Эмму. Лукас теперь сидела у Бланшара на коленках, позволяя мужчине упираться лбом в её плечо, а Джонс мерил шагами гримёрку, прижимая к уху телефон: пытался дозвониться знакомому педиатру. Эмма была словно в прострации. Она не представляла, чем могла помочь Дэвиду, и Бланшар, сам того не ведая, заставил её ощутить себя совершенно ненужной. Эмма была неспособна хоть как-то помочь ему пережить всё это, и от этого на душе было погано. Когда всем стало понятно, что репетиционный процесс на сегодня закончен, хотя впереди была ещё половина рабочего дня, Крошка вдруг вспомнила о закрытии сезона. Выходила пугающая картина: Мери-Маргарет легла в больницу вместе с сыном на неопределённый срок, а сольного номера у Дэвида не было. Отказаться от выступления он не мог — неизвестно, сколько денег может понадобиться на возможное лечение Джареда. Это было большой проблемой. — Я неплоха в клоунаде, — вдруг подала голос Эмма, сидя на подоконнике. Киллиан и Крошка, яростно обсуждавшие сложившуюся ситуацию, замолчали, удивлённо воззрившись на неё. — Что? — едва улыбнулась Свон. — Я действительно отличная клоунесса. Оливер говорит, что если бы я не была столь гениальна по части воздуха, это стало бы моей профессией, — объявила она, с изумлением отмечая, что ей стало легче дышать. — Эй, Дэвид? — позвала она, и Бланшар, не верящий, что Свон откажется от своего воздушного соло ради него, вытаращил глаза. — Как думаешь, я смогу заменить Мери-Маргарет? — блондинка приободряюще подмигнула ему, и Бланшар, слегка помотав головой, несмело улыбнулся. — Мне всё равно не в чем работать воздух — кажется, я потеряла своё трико.