20 метров над уровнем неба

Но он любил её вопреки всему, очень любил — и знал, что с этой женщиной он мог бы не только спать, но и говорить, говорить подолгу и часто, а как мало на свете женщин, с которыми можно не только спать, но и говорить обо всём. © Г. Бёлль «Где ты был, Адам?»

— Как ты? — сочувственно спросила Реджина, когда Эмма под вечер заглянула в её гримёрку. Брюнетка, всё ещё находясь в рабочей одежде, укладывала волосы, сидя перед зеркалом трюмо. Она едва скосила глаза, чтобы в отражении увидеть грустную Свон: девушка, уже переодевшись, в неуклюжей позе валялась на диванчике в углу, уткнувшись носом в подушку. — Ну, конечно, ты уже знаешь, — утвердительно проблеяла блондинка из-за подушек. Реджина скорбно вздохнула. — Сегодня прямо какой-то детский день, — заныла Эмма, подминая под себя мягкий плед, чтобы усесться поудобнее. Реджина едва заметно улыбнулась: радость и горе всегда ходят рядом, рука об руку. Если на одном конце планеты кому-то было весело, то на другом, очевидно, кто-то страдал. Что поделать — природный баланс. Несмотря на то, что уже весь цирк был в курсе проблем Бланшаров, труппа сердечно поздравляла своего папочку-директора: после обеда ему позвонили из Франции, оповестив о том, что у него родилась дочь. Бель, как и все беременные, отличилась категоричным решением рожать в родном городе, поближе к родителям. Роберт препятствовать не стал, и торопился уладить дела в цирке как можно скорее, чтобы отправиться следом. Увы, закрытие сезона не поддавалось быстрому рассмотрению, и ему пришлось задержаться на больший срок, чем он планировал. В результате он был освобождён от нескольких часов ожидания, пока его жена рожала — получил, как говорится, сразу готовый продукт. — Роберт ведь уже улетел? — вдруг вскинулась Эмма. Реджина кинула взгляд на часы: — Давно, — оповестила она. — Думаю, сейчас он где-то над Атлантическим океаном, — фыркнула Мадам. — Чёрт, — протянула Эмма. — Я не успела с ним договориться насчёт выступления с Дэвидом, — прогундосила она, снова падая лицом в подушки. — Как там его дочка-то? — через некоторое время с мягкой полуулыбкой спросила она. — Пока не в курсе, он мне ещё не звонил, — улыбнулась Миллс, застёгивая серьги. — Но я слышала, что решили назвать Грейс — в честь матери Бель, — Эмма понимающе кивнула, задумчиво улыбаясь. Реджина, вдруг осознав, что слухи, гуляющие по труппе, оказались правдой, резко обернулась на стуле в сторону дивана, положив локоть на спинку. — Но ты ведь это несерьёзно, верно? — со слабой надеждой уточнила она. — Ты о чём? — О том, чтобы выступать с Дэвидом, — объяснила Мадам. — Ты же не собираешься сделать это на самом деле? — нажала она. — С чего бы вдруг? — удивлённо спросила Свон с дивана. — Не думаю, что кто-то ещё кроме меня согласиться его выручить. Мадам раздражённо вздохнула, слегка качая головой. — Но ты ведь сама мне три дня назад жаловалась, что на премьере будет совет попечителей академии, — строго объявила она. — Неужели ты хочешь, чтобы они увидели, как ты скачешь по манежу в клоунском балахоне? Не думаю, что это произведёт на них должное впечатление, — наставительно протянула она. Эмма взвыла, слушая её нотации, и сунула голову в подушки, словно страус в песок. — Ты должна быть на высоте на закрытии, Эмма! — продолжала наступать Редж, слегка повысив голос, чтобы до Свон точно дошло всё, что она об этом думает. — А если комиссия решит, что ты зря потратила год в труппе и не защитает тебе третий курс?! — грозно спросила она. — К тому же, на премьере будет куча журналистов! Если ты хочешь, чтобы о тебе написали, чтобы тебя пригласили куда-то, ты просто обязана дать своё соло! — Реджина раздражённо запыхтела, словно паровоз. — Джаред в больнице, и Мери-Маргарет вместе с ним, — слабо напомнила блондинка после некоторого молчания. — Дэвид в безвыходном положении, я должна ему помочь… — Да когда же ты, наконец, прекратишь помогать всем остальным и поможешь себе?! — воскликнула Мадам. — Пойми, это не та профессия, в которой кто-то оценит твою руку помощи. Это законы жанра, Эмма: нужно грызть зубами, чтобы попасть на афишу, — со значением протянула брюнетка. Свон, раздражённо скинув с головы подушку на пол, резко села диване. Её светло-голубые глаза столкнулись в немом противостоянии с карими агатами Мадам. — Ну, думаю, я могу подождать ещё одного шанса, — твёрдо ответила блондинка. — Эта премьера — не конец света, Редж, — Мадам издевательски изогнула бровь. — Я хочу помочь Дэвиду всем, чем смогу. И меня ничто не остановит, — безапелляционно заявила она, а затем добавила чуть тише и менее уверенно: — Даже ты. Реджина, удивлённо глядя на неё, подумала о том, что с каждым прожитым днём видела в Эмме всё больше новых оттенков. С каждым часом, проведённым вместе, она узнавала стороны характера этой девочки всё глубже, всякий раз поражаясь новому открытию. Свон, испугавшись, что могла обидеть любимую своими словами, немедленно встала с дивана. Подошла к ней, опустившись на корточки, и осторожно положила ладони на её колени. — Ну, что ты на меня так смотришь? — тихо спросила она. — Ты святая, — сглотнув, ошарашено прошептала Миллс. — Ты жертвуешь, возможно, своей карьерой сейчас, но всё, что тебя волнует — это призрачная возможность оказать кому-то помощь. Ты рискуешь всем непонятно для чего. — Это не так, — грустно усмехнулась Эмма, посмотрев на Мадам так, что Реджина почувствовала себя пятилетним ребёнком. — Я знаю, чем рискую. Но меня это не пугает, — улыбнулась блондинка. Реджина неверяще помотала головой. — В конце концов, у меня всегда будешь ты, чтобы вытянуть меня из болота, правда? — выражение её лица тут же превратилось в приторно-щенячье, и Миллс поняла, что не может ей сопротивляться. — А вот это вряд ли, — бархатно рассмеялась она, наклонившись, чтобы погладить Эмму по подбородку. — Я ненавижу клоунов, ангел мой. Эмма, вздёрнув брови, ахнула, тут же с притворным отвращением вырвав подбородок из её пальцев. — Иногда я просто удивляюсь, как смогла влюбиться в тебя, женщина! — обвиняюще ткнула пальцем она. — Ну как, скажи мне, как можно не любить клоунов?! Да клоунада вообще мой любимый жанр после воздуха! — Свон, пыхтя от негодования, вскочила на ноги, едва не топнув ногой. Реджина уже вовсю хохотала над её решимостью. Эмма была похожа на маленького воробья, случайно упавшего в лужу. Нахохлившаяся, с по-детски надутыми щеками — не хватало только горьких слёз. — Ну всё-всё, остынь, — сквозь смех пробормотала Миллс, вставая следом, чтобы мягко притянуть Свон в свои объятия. — Будем считать, что ты станешь первым клоуном, которого я полюблю, — примиряющим тоном сказала она. — Так-то лучше, — кивнула Свон, и по её лицу расползлась широкая улыбка. Она тут же положила ладони на плечи Миллс, сокращая между ними расстояние. Легко коснулась её губ в коротком поцелуе, затем, едва потёршись носом об её нос, поцеловала чуть более напористо. Реджина тут же с готовностью приоткрыла губы, впуская её язык в рот. Эмма была ласковой сегодня, отзывчивой на каждое прикосновение, и Реджина грелась в её объятиях после тяжёлого трудового дня. Её мягкие губы успокаивали её, тёплые ладони невесомо поглаживали лопатки, и чувство облегчения, волной накатившее на неё, позволило расслабиться. До того самого момента, пока Свон не ухватила пальцами края её рабочей футболки. Её кожу будто обожгло льдом, хотя форточка в гримёрке была заколочена наглухо. В сознании против её воли вспыхнул ужас прошедшей днём ранее ночи, ей стало не по себе. Стараясь загнать это чувство как можно глубже, Реджина уговаривала себя расслабиться, но её руки двигались на чистом инстинкте. Она двумя пальцами схватилась за подбородок блондинки, контролируя поцелуй. Эмма не сопротивлялась. Пока брюнетка контролировала всё, что происходило, она чувствовала себя в безопасности. Ладони блондинки опалили жаром её бёдра, и Реджина ахнула, разорвав поцелуй. Эмма непонимающе смотрела в её глаза, а затем с мягкой улыбкой объяснила: — Я просто помогу тебе переодеться, и поедем домой, — шепнула она, вновь касаясь её губ губами. Реджина отрешённо едва кивнула, позволяя их языкам творить магию друг с другом. Ласковые и нежные касания дарили ей сладость, тепло, любовь. Всё было как всегда, вот только былого трепета она не чувствовала. Это показалось Реджине странным, и она слегка усилила напор, дразня Эмму. Свон, переняв правила игры, сжала пальцы на её бёдрах чуть сильнее, а затем игриво укусила её нижнюю губу. Она вдруг почувствовала под собой дорогой шёлк простыней. Мужские жилистые руки, сильно сдавливающие её запястья у неё над головой. Хриплое рычание и вес тела, придавливающий её сверху. В ушах зазвенел собственный визг, темнота комнаты окутала её с головой, и животный ужас, маниакальный страх, который она держала в узде, вырвался на свободу, снеся плотину её крепости на своём пути. Реджина крупно вздрогнула всем телом. Левая рука Эммы находилась точно в том месте, где под одеждой зиял ежевикой налившийся синяк. Её рот всё-таки взял под контроль её губы, и Реджина поняла, что уже ничего не контролирует. Ей стало дурно, вдруг неудержимо затошнило, и она всплеснула руками, резко оттолкнув от себя блондинку. Эмма от неожиданности оступилась, чуть не упав на спину. Поймав равновесие, в непонимании уставилась на брюнетку, удивлённо вскинув брови. Реджина рвано дышала, в защитном жесте обхватив руками свою талию. Её губы дрожали, кожа покрылась мурашками, и женщина в замешательстве переводила взгляд с глаз Свон на её губы и обратно. Затем, будто вспомнив о чём-то, вперилась взглядом в её грудь. — М-м-м… Принесёшь мне сока, пока я одеваюсь?.. — сдавленно попросила она, выдавив из себя болезненную полуулыбку. — Я… Конечно, — кивнула Эмма. Она сделала маленький шаг по направлению к ней, и ей показалось, что Миллс положила все силы на то, чтобы не отпрыгнуть подальше. — Всё хорошо? — Да… — отозвалась Мадам, избегая её взгляда. — Да, всё хорошо. Реджина, поджав под себя ноги, сидела на скрипучей кровати в общежитии, привалившись спиной к железной спинке. За окном давно стемнело, но крохотную комнатушку освещал мягкий свет ночника. Эмма суетилась у раковины. Споро двигала руками и переставляла что-то на столе. Изредка раздавалось звяканье посуды, и Миллс отвлечённо наблюдала за тем, как просторная футболка натягивается на её обнажённых бёдрах, когда блондинка наклонялась за чем-нибудь. Она выглядела сейчас так уютно, совсем по-домашнему. И было в ней что-то отчаянно своё, родное, от чего у Мадам давно должно было щемить в районе груди. Но не щемило. Она не чувствовала ничего. Совсем. Как будто из неё выкачали все чувства и эмоции. Словно бы она поучаствовала в акции «помоги ребёнку» и выступила донором, отдав всю свою любовь кому-то, кто нуждался в этом больше, чем она сама. Или, может быть, тому, кто больше этого заслуживал. Миллс слегка качнула головой, отгоняя своё пасмурное настроение. Ей не хотелось выглядеть жалкой, и сейчас, пока Эмма не обращала на неё внимания, она упорно пыталась решить свою проблему. Что с ней сегодня произошло в гримёрке?.. Реджина не верила, просто не могла поверить, что её муж всё ж таки сумел нагадить ей напоследок. Неужели она так испугалась, что это повторится снова?.. Непрошенная картина своей беспомощности вновь всплыла перед глазами, и Миллс сильно сжала пальцами переносицу. Но, чёрт побери, чего она так испугалась? Ведь это же Эмма, ради Бога. Её родная, милая девочка, готовая луну с неба достать, лишь бы ей угодить. Никаких загадок, никаких секретов — вот она, вся перед ней. Стоит, слегка потопывая босой ножкой по полу, а нижняя губа закушена: думает о чём-то важном, как будто забыла о чём-то. На затылке развалившийся пучок ещё влажных после душа волос; пара локонов в беспорядке рассыпаны по худым плечам. Едва румяные щёки, на ключице поблёскивает кулон — подарок Реджины. — Эй, — позвала Эмма, и Миллс очнулась, запоздав с ответной улыбкой. Свон, прикусив кончик языка от усердия, осторожно поднесла к кровати поднос. Аккуратно, стараясь не разлить чай, присела на край кровати и пристроила поднос на коленях. Брюнетка с любопытством взглянула на поднесённые дары: на тарелке красиво разложены дольки яблока и печенье, рядом дымится кружка ароматного чая. Реджина тут же широко улыбнулась, сморщив нос: всё-таки, Эмма хорошо её знала. Даже слишком хорошо. — Печенье, — продекламировала Свон, указывая пальцем на еду, — яблочные дольки, очищенные от кожицы. И чай, настолько горячий, что, клянусь, ты обожжёшь язык, — улыбнулась она. — Всё, как ты любишь. — Бо-о-оже, — простонала Миллс, прикрыв ладонью глаза. — Почему ты такая милая? — захныкала она. — Ничего не могу с собой поделать, — деланно скорбно вздохнула Эмма, пожав плечами. — У меня воспалился синдром повышенного обожания тебя. — Это что, новая болезнь? — фыркнула брюнетка, всё же уступая её настойчивости, и подхватила кусочек яблока с тарелки. — Ага, — кивнула Свон. — Ещё незарегистрированная. Слушай, может, во мне умирает первоклассный врач? — округлила глаза она. — Чёрт, да я могу тысячу таких болезней выдумать!.. — воодушевлённо начала она, и Миллс захохотала, прихлёбывая обжигающий чай. — Синдром навязчивого очарования, интоксикация ласки, повышенная нежность, кроличья лихорадка… — перечисляла блондинка, пока Редж закатывалась смехом на кровати. — Кроличья… Что?.. — едва выговорила она, тяжело дыша. — А кролики-то при чём?.. — Ну, знаешь… — застенчиво взмахнула ресницами Свон. — Они ведь такие плодовитые… — Эмма! — захихикала Мадам, пихая её бедро ногой. Блондинка ярко улыбнулась, подхватив весёлый смех любимой. Когда они немного отдышались, Редж глубоко вздохнула, переводя дух: — Но, если серьёзно, это я тебя должна успокаивать, — аккуратно подметила она. — Ты, кажется, жутко расстроилась из-за того, что случилось с малышом Бланшаров… Свон кивнула, сглотнув. — Ну, мне показалось, что с тобой что-то стряслось, — осторожно подметила она, с ногами забираясь на кровать. Реджина тут же напряглась, вцепившись пальцами в кружку чая, как в спасительный круг. — Что на тебя нашло в гримёрке? — Ни… — Миллс поперхнулась, кашляя. — Ничего, — попыталась достоверно солгать она. Эмма вперилась в неё немигающим взглядом. — Всё в порядке, правда. Просто очень устала сегодня. Свон молчала ещё некоторое время, придирчиво сканируя её взглядом. Затем, будто о чём-то договорившись наедине с собой, кивнула. Села рядом, сцапав дольку яблока с тарелки, и захрустела фруктом, раздумывая. Они сидели рядом, иногда бросая друг на друга осторожные взгляды из-под ресниц, пока, наконец, Эмма не сдалась. Завела разговор, спросив о чём-то, и они долго разговаривали ни о чём и обо всём сразу. Вскоре Миллс расслабилась. Чай был допит, яблоки и печенье съедены, и Эмма выключила ночник. Реджина удобно устроилась на своей половине кровати, пожелав своей девушке сладких снов. Её попытки заснуть прекратились неожиданно, и ощущения в кромешной темноте комнаты стали острее, срывая напускную оболочку отчуждённости. Эмма придвинулась к ней ближе под одеялом, осторожно положив ладонь на её талию. Реджина молчала и не шевелилась. Тогда Свон стала действовать смелее: подтянулась ближе, прижавшись грудью к её спине, и осторожно запустила руки под футболку. Реджина тут же задрожала, почувствовав горячие ладони на своём животе. Ей снова стало холодно, тело поймало резонанс из ощущения в гримёрке и воспоминания ночного кошмара. Брюнетка сцепила зубы, приказывая себе расслабиться. Горячие губы Эммы осторожно поцеловали её в чувствительном месте за ухом. Не получив реакции, губы прошествовали вниз, проложив дорожку поцелуев по её шее. Свон мурлыкнула, подцепив краем носа ворот её футболки, и медленно провела языком по оголённому плечу. Реджина лежала, не двигаясь. Всё происходящее напоминало ей какой-то сюрреалистичный кошмар: сейчас она чувствовала себя так, будто оказалась в одной койке со своим мужем. Правда, сейчас на его месте была Эмма. Она тоже требовала близости, и Миллс не могла ей отказать также, как и при совместной жизни с Локсли. Длинные пальцы оттянули резинку пижамных штанов в сторону, проникая ближе к белью. Как только горячая ладонь легла на её лобок поверх белья, Редж не выдержала. — Хватит, — одними губами проскулила она, осторожно вынув руку блондинки из штанов. Эмма приподнялась на локте позади неё, и Миллс повторила: — Не сегодня. Я устала. Свон, пробормотав что-то нечленораздельное, тут же отлепилась от её тела, укладываясь на спину. Мирно задышала, глядя в потолок. Реджина чувствовала себя чуть лучше не больше пяти минут. Вскоре её начало донимать даже ощущение матраса, прогибающегося от тела лежащей рядом блондинки, а ещё её тихое дыхание. Казалось, что Эмма дышала в рупор, и Редж слышала вибрации воздуха в её лёгких через орущие колонки. — Включи ночник, — тихо попросила она без особой надежды: Свон, скорее всего, давно спала. Между тем её просьба выполнилась почти моментально. Эмма щелкнула выключателем, и комната озарилась слабым мягким светом. Очертания предметов стали ярче, тусклая лампочка немедленно прогнала остатки пугающей темноты прочь, подарив Реджине спокойствие. Она медленно повернулась на спину также, как и Свон, а затем, поддавшись какому-то детскому порыву, прильнула к её плечу. Эмма тут же раскрыла объятия. Не прошло и мгновения, как Миллс уже прижималась щекой к её плечу, удобно расположившись в её руках. — Ты такая напряжённая, — хмыкнула блондинка шёпотом, мягко растирая пальцами натянутые мышцы её предплечья. — Видишь в темноте страшные вещи? — ласково подколола она. Реджина тихо вздохнула, едва кивнув головой. Это было странно — то, что она сейчас чувствовала. Как будто её тело и душа находились на распутье: её тянуло в разные стороны, кидало из огня да в полымя. Одна лишь мысль о физической близости с Эммой заставляла желудок болезненно сжаться, но тепло её тела почему-то дарило покой и умиротворение. Реджина зарылась носом в мягкую ткань её потрёпанной футболки, полной грудью вдыхая такой знакомый запах, уже давно ставший для неё родным. Прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной и мерным дыханием блондинки. — Ладно, знаешь что? — прошелестела Свон, понижая свой голос до шёпота. — Когда я была маленькой, я часто не могла заснуть. Тогда Кристофер рассказывал мне разные истории… Реджина устроилась поудобнее, слушая её ласковый голос. Сначала она не придавала особого смысла услышанным словам, но вскоре перед глазами начали мелькать образы: скрипучая повозка на колёсах, представления на базарной площади, булавы, огни, веера, гимнасты, жонглёры, тигры, звери… Часть её мыслей перекочевала и в её сны. Она видела что-то яркое, пряное и одновременно сладкое, как вкус её любимых яблок. Эмма молола языком, как проклятая. Истории сменялись одна другой, не имея конца. Кое-что она вспоминала из рассказов отца, а иногда выдумывала повороты сюжета на ходу. Она болтала без умолку почти час, пока, наконец, брюнетка на её плече не расслабилась, заснув. Свон тяжело вздохнула, едва покачав головой. Она не понимала, с чем столкнулась, и от этого было не по себе.