20 метров над уровнем неба

Везение — мое второе имя. А первое, кстати, Не. © Т. Пратчетт «Интересные времена»

Фэрмаунт-авеню шумел громче, чем обычно. Неторопливо постукивая шпильками по асфальтовой мостовой, Реджина прислушалась, пытаясь распознать отличия. Эта улица, этот проспект — это было их место. Их с Эммой. Сейчас, когда солнце пекло плечи, у дорог зеленели газоны, а в окнах домов были разведены целые палисадники, было сложно представить, что всего несколько месяцев назад примерно на этом самом месте в снегу у обочины был припаркован белый лексус. Та Рождественская ночь, навсегда запечатанная в сознании Мадам, была волшебной, и сейчас, оглядываясь вокруг себя, она почти могла видеть свою собственную фигуру в меховом манто и смешную вязаную шапку Эммы. Они гуляли, держась за руки, и громко хохотали в ночной тишине, обстреливая спины друг друга снежками… Миллс поудобнее перехватила пиджак, удерживая верхнюю одежду на сгибе локтя. Она была рада, что сегодняшним утром изменила своему любимому шёлку — сейчас её плечи обхватывала хлопковая белоснежная рубашка. По лопаткам неприятно струился пот, и женщина, передёрнув плечами, закатала рукава, пытаясь хоть немного облегчить своё положение. Тугие чёрные чулки неприятно липли к бёдрам и коленям, но колодка на туфлях была достаточно удобной, чтобы она могла свободно двигаться. Глаза давно слезились от слепящего солнца. Жаль, она не подумала захватить солнечные очки. Последний предпремьерный показ номеров состоялся вчера вечером; Реджина, сидя в зрительном зале рядом с Голдом, болела за свою девушку всем сердцем. Волновалась она совершенно зря: Роберт оценил постановку клоунады по достоинству. Поставил Бланшара и Эмму третьими с конца, и Миллс была довольна тем, что сможет провести рядом с Эммой больше времени за кулисами во время представления. Сама Свон буквально лучилась улыбками вместе с воспрянувшим духом Дэвидом: Мери-Маргарет и Джареда, их младшего сына, выписали из больницы. Реджина даже краем уха слышала о том, что брюнетка с радостью придёт посмотреть на выступление Эммы и мужа. Сегодня, когда уик-энд уже вступил в свои права, людей на улице было больше, чем Мадам ожидала: суббота явно была детской. Шумный проспект, который с обеих сторон окружали парки и детские площадки, медленно наполнялся счастливыми семьями. Проголодавшись к обеду, родители спешили занять места в уличных кафешках, чтобы накормить своих детей мороженым. Реджина мягко улыбалась, издалека замечая пухлые щёчки, испачканные едой, и липкие детские ладошки, хватающие всё подряд. Гул автострады за поворотом нарушали высокие детские визги, радостный смех и беззубые улыбки. Сердце защемило, и брюнетка опустила подбородок вниз, глядя лишь себе под ноги. Слишком много детей вокруг. Она не могла выносить этого слишком долго. Её место работы само по себе не располагало к большому скоплению взрослых: всё-таки, цирк — развлечение для детей. Однако, находясь на арене, она редко обращала внимание на малышей с первых рядов — всё её внимание заполняли тигры. Здесь, на улице, где она переставала быть властной Мадам, ей было негде спрятаться. Брюнетка глубоко втянула носом воздух: только не сегодня. Наконец, когда она вновь перешла дорогу на одной из улиц, шикарные чёрные лодочки от Джимми Чу остановились возле каменного крыльца арендного здания. В деревянных кадках рядом с поручнями пестрели летом петунии цвета фуксии, а над входом высилась крупная вывеска: «Рич&Со». Набрав в грудь побольше воздуха, Миллс вспорхнула по ступенькам. Её приняли тут же; молоденькая секретарша дрожала от возбуждения, предлагая ей разнообразные напитки — Мадам Миллс явно была ценным клиентом. Брюнетка, даже не успев мельком оценить обстановку конторы, была сопровождена в шикарный кабинет босса. — Мадам Миллс, — тучный мужчина в солидном костюме подорвался с кресла, едва она вошла. Его полные щёки почти лежали на его плечах, и Реджина постаралась смотреть ему в глаза, чтобы не обращать внимания на раздражающие мелочи. — Рад, очень рад, — забормотал он, протягивая ей руку для рукопожатия. Реджина, порадовавшись, что руки заняты, проигнорировала жирдяя: адвокатскую контору выбирал Локсли, потому она подспудно ненавидела каждого человека, работающего в этом здании. — Ближе к делу, мистер Ричмонд, — холодно отозвалась она, с грацией пантеры усаживаясь в кресло для посетителей. — У меня мало времени. Это было ложью: Эмма и Крошка Лу обещали Бланшарам отпраздновать выздоровление Джареда, поэтому, пока Свон не освободится, делать Реджине было нечего. Но жирдяй-свиноматка об этом, конечно, не знал. Мистер Ричмонд грузно приземлился в своё кресло, и Миллс почти расслышала, как мебель утробно заскрипела от его веса. Мужчина тут же принялся перебирать бумаги на своём столе, и вскоре перед Миллс опустилась чёрная папка. — Простите, что отвлёк Вас, но дело не терпело отлагательств, — начал мужчина. — Бумаги пришли раньше, чем мы ожидали, и дату бракоразводного процесса перенесли на завтра, — Реджина выгнула бровь, ожидая подвоха. Но мужчина молчал, поэтому она позволила себе немного расслабиться: возможно, всё не так плохо, и уже завтра она, наконец, скинет с шеи удавку, душившую её больше десяти лет. — В этой папке, — мужчина указал толстым пальцем-сосиской на документы в руках Миллс, — договор о разделе имущества. Мы с мистером Локсли составили его вместе, Вы должны ознакомиться. Реджина раскрыла папку, со скучающим видом пробегая глазами по тексту. Как и планировалось, Робин оставлял ей особняк в Мэне и лексус. Себе забирал недавно приобретённую студию во Флориде и свою машину. Следующий пункт договора заставил Миллс удивиться, и она вновь молчаливо вскинула бровь: её муж продавал их квартиру. — Ах, да, — поспешил уточнить адвокат, перегнувшись через стол, — мистер Локсли выставил квартиру на продажу. Как только она будет продана, на Ваш счёт будет перечислена половина денежных средств от её стоимости. — Мы так не договаривались, — отчеканила Миллс. Под её суровым взглядом мистер Ричмонд, кажется, даже похудел. — Мне не нужны его деньги. — Да, но… — мужчина осёкся, вероятно, больше всего на свете опасаясь её свирепого взгляда. — Вы не согласны с этим? В таком случае, нам придётся пересмотреть условия, — он вновь спешно перерыл бумаги, доставая новые бланки заявлений, и даже схватил ручку, приготовившись записывать. Реджина нахмурилась. Она едва склонила голову набок, когда спросила: — Каковы будут последствия? — адвокат непонимающе замычал, и она раздражённо рыкнула: — Если я сейчас изменю условия договора, что будет дальше? Мистер Ричмонд покрылся красными пятнами, лебезя: — Мы составим новый договор на Ваших условиях, — затараторил он. — Мистер Локсли должен будет его одобрить, после чего мы пошлём запрос в органы. Рассмотрение нового прошения займёт пару недель, после чего Вы оба должны будете явиться в суд для расторжения брака. Реджина на секунду закрыла глаза, борясь с подступающей паникой. Если она будет идти на поводу у своей гордости, вся эта морока с разводом будет висеть над её головой ещё какое-то время. — А если я подпишу это? — брюнетка ткнула пальцем в бумаги, лежащие на её коленях. — Тогда завтра в девять утра Вы с мистером Локсли должны явиться в суд, чтобы узаконить развод, — проблеял адвокат. Реджина, всем своим существом борясь с новыми обстоятельствами, усложнившими её жизнь, едва слышно зарычала, хватая со стола ручку. Быстро черкнула свою фамилию рядом с росписью Робина и швырнула договор на стол адвоката. — Уведомите мистера Локсли, что завтра я буду ждать его у здания суда ровно в девять. И я не потерплю опозданий, — сухо бросила она, направляясь к двери. Её сердце успокоилось только к тому моменту, когда адвокатская контора осталась далеко позади. Она, наконец, перестала злиться на самоуправство Локсли: этот баран что, пытался возместить ей ущерб за десять лет страданий деньгами?!.. Это, безусловно, унижало, но Миллс поняла, что у неё просто не было выбора. Ей было проще принять его деньги без разговоров, чем промаяться с разводом лишние пару недель. Карий взгляд вдруг упёрся в неприметную надпись на фасаде одного из многочисленных арендных зданий. На широком постаменте была нежно-зеленая картинка, что сливалась по цвету с молодой листвой и летней зеленью. На весеннем фоне был изображён совершенно очаровательный маленький мальчик с глубокими ямочками на щеках. Прямо над крыльцом скромная надпись, оповещающая о том, что внутри находится центр женского здоровья. Реджина остановилась, словно вкопанная. Пиджак, что она несла в руке, выскользнул из рук и упал на мостовую. Мимо проходили люди, маленькие дети, держа за руки своих счастливых мам и пап. В воздухе пахло мороженым и детской присыпкой, а она всё стояла напротив крыльца с неприметными окнами, на которых не было даже цветов, и всё никак не могла сдвинуться с места. Она не сводила взгляда с картинки улыбающегося мальчика, маленького ребёнка, который, казалось, прямо через объектив фотокамеры излучал энергию и отдавал любовь. В сумочке затрезвонил мобильник. Всё не отрывая взгляда от фото улыбчивого ребёнка, Миллс поднесла телефон к уху. — Эй, ты как?! — весело прокричал голос Эммы через динамик. На заднем фоне отчётливо слышался детский смех и громкая музыка, присущая паркам аттракционов. — Я… — Реджина осеклась, не сумев сообразить и пары слов. — Я… Всё хорошо. — Что?! — переспросила Эмма, и Реджина отчего-то живо представила, как она затыкает рукой свободное ухо, выбираясь из-за детского столика в кафе парка, чтобы отойти подальше от шумной толпы детишек. — Я тебя не слышу! — Я… — брюнетка сглотнула, крепко сжимая в ладони ремешок от сумки. — Слушай, у Дэвида деньги кончаются на мобильнике!.. — снова прокричала Эмма в трубку. — Я буду дома часа через два, ладно?!.. — в голове Миллс вновь запустился механизм мыслей, она рьяно пыталась сообразить, что ответить, пока Свон бушевала на том конце провода: — Эй, малышня, нельзя ли потише?!.. — весело прокричала она немного в сторону. — Ну я же по телефону разговариваю!.. Звонок оборвался, и Миллс, слушая короткие гудки, прижимала телефон к уху. Её глаза всё ещё жадно были направлены на фото мальчугана с плаката. И вдруг она поняла, чему именно научилась от своей любимой девушки Эммы Свон за всё время их знакомства. Теперь она не собиралась взвешивать «за» и «против», теперь она собиралась действовать. Не успев подумать, брюнетка поднялась на крыльцо, дёргая дверь на себя. Её дорогой чёрный пиджак из последней модной коллекции остался лежать на мостовой. — Чем я могу Вам помочь? — приветливо спросила девушка в белом халате на ресепшен. — Я… — Реджина слегка нахмурилась, попеременно сжимая ладони: в одной ремешок от сумки, а в другой — недавно звонивший мобильник. — Я хочу записаться на… Консультацию. — Конечно, — обстоятельно кивнула девушка. — На какой день? Мадам открыла рот, пытаясь вспомнить о своих планах на следующую неделю. Завтра в цирке премьера, и последующие две недели она вряд ли будет способна хотя бы высыпаться. С какой стороны не крути, выходило, что единственный свободный день — сегодняшний. — На сегодня, — волнуясь, выдавила Миллс. — Сейчас. Девушка слегка удивлённо изогнула брови её шокированному выражению лица, но вслух ничего не сказала. — Доктор скоро освободится, — проверив что-то по компьютеру, вскоре кивнула она. — Ожидайте. Можете присесть там, — она махнула рукой в сторону кожаного диванчика в углу. Реджина почти двинулась навстречу горизонтальной поверхности, как девушка окликнула её: — Э-э-э… Мисс? — Реджина даже не сразу обернулась, настолько непривычным было подобное обращение. Оно как будто вернуло её в прежние времена её юности, давно ушедшей лет десять тому назад. — Мне нужны Ваши документы. Миллс кивнула, выудив из сумочки права и страховку. Положила документы на стойку, а затем отошла к дивану. Здесь приятно пахло, совсем не так, как она ожидала. Никакого острого запаха медикаментов и пищащих приборов искусственного дыхания. Здесь не пахло больницей. И это должно было успокаивать, но не успокаивало. Она сидела на мягком диванчике скрестив ноги — неестественно прямая спина и затравленный взгляд. Мимо неё в кабинет врача проходили беременные дамы, многие из которых сами были совсем ещё девчонками. Реджина до побелевших пальцев сжала сумочку на своих коленях, едва дыша. Кажется, у неё начиналась паническая атака. К концу часа она побледнела достаточно для того, чтобы девушка в халате вышла из-за стойки и вручила ей стакан воды. Миллс бегло уверила её, что всё в порядке, но выпить хотя бы глоток так и не смогла: ей и в самом деле было плохо. — Ну-ну, — проворковал миловидный мужчина средних лет в белом халате. — Не стоит так меня бояться, — широко улыбнулся он, когда Реджина на негнущихся ногах прошла в кабинет. Доктор встал из-за стола, чтобы подойти к ней, и Миллс в шоке отпрянула: она не ожидала, что мужчина окажется настолько мощным и высоким по сравнению с ней. Доктор, увидев её беззащитные оленьи глаза, кротко засмеялся, без разрешения взяв её за руку, чтобы подвести к своему столу и усадить на стул. — Вы знаете, как дышат беременные женщины? — с улыбкой спросил он, и брюнетка, вдруг испугавшись ещё сильнее, помотала головой. — Как собачки, — мужчина открыл рот и часто задышал, имитируя схватки. — Попробуйте, — дразняще уговаривал он, и Миллс снова помотала головой. — Давайте же! — настоял доктор, протягивая руку через стол, чтобы сжать в ладони её пальцы. Они дышали вместе около минуты, и Реджина не сводила молящего взгляда с его смеющихся карих глаз. Когда, наконец, она почувствовала, что может самостоятельно дышать, а сердце в груди замедляет бег, она осторожно отпустила его руку. — Легче? — изогнув бровь, спросил врач. — Да, спасибо, — хрипло отозвалась Миллс, положив ладонь на грудную клетку. — Всегда помогает, — хмыкнул мужчина, поворачиваясь к экрану компьютера, чтобы открыть её страховку. — Не только у Вас случаются панические атаки при виде гинеколога… Миссис Миллс, — уточнил для неё он, мельком прочитав её фамилию во главе вкладки. — Мадам, — привычно поправила Реджина. — Я предпочитаю Мадам. Молодой доктор, явно не старше её самой, стрельнул в неё взглядом, а затем, настороженно прищурившись, усмехнулся кончиком губ. — Расслабьтесь, Мадам Миллс, — мягко посоветовал он. — Не думайте ни о чём, — Реджина, медленно выпустив застоявшийся воздух из лёгких, кивнула. — Вы должны успокоиться и перестать дёргаться, пока сидите в моём кабинете, — проникновенно начал мужчина. — Вы не должны меня бояться, ведь ничего плохого не происходит, верно? Мы просто разговариваем. — Да… — прошептала брюнетка, борясь с подступающей тошнотой на фоне сюрреалистичности окружавшей её картины. — Да, мы просто разговариваем, — подтвердила она. Доктор обстоятельно кивнул, вновь заглядывая в экран компьютера, чтобы прочесть интересующие сведения о ней из страховки. — Итак, — начал он. — Что привело Вас ко мне? Паника накрыла её с головой очередным цунами. Зубы громко застучали друг об друга, и доктор, вновь повернувшись к ней лицом, всполошился: — Тихо-тихо, спокойно! — мягко указал он. — Хорошо, давайте поговорим о чём-то более отвлечённом, да? — предложил он, снова осторожно сжав её пальцы в своей ладони. Брюнетка сдавленно кивнула, борясь с ужасом, что медленно поглощал всё её естество. — Ваше лицо кажется мне знакомым, — сменил тему врач. — Мне кажется, будто я давно знаю Вас. Реджина, всеми силами стараясь концентрироваться на разговоре, а не на безотчётном страхе перед врачом данной специальности, истерично фыркнула: — Мой баннер висит в трёх домах отсюда. Доктор выглядел опешившим долю секунды, а затем, вдруг стрельнув взглядом в её фамилию, выведенную на экране, широко и открыто улыбнулся: — Ах, так ко мне на приём пришла звезда бенгальских тигров! — неверяще покачал головой он. — Какое невежество с моей стороны! Извините, я не узнал Вас сразу — не являюсь большим фанатом цирка. Хотя каждое утро, когда иду на работу, прохожу мимо Вашей фотографии. О, послушайте, и я могу называть Вас по имени? Мы давно знакомы, ведь я вижу Вас каждое утро на протяжении почти трёх лет, — заговорщически ухмыльнувшись, поделился доктор, и Реджина расслабленно улыбнулась, вновь чувствуя, что паника медленно отступает. — Так что, как у Вас платят? Мне стоит сменить профессию? Мадам, запрокинув голову, облегчённо рассмеялась — что ж, это был один из немногих докторов с чувством юмора, которых она встречала на протяжении своей жизни. — Нет, не стоит, — фыркнула она. — По крайней мере, не прямо сейчас, доктор. Мне ведь нужна Ваша помощь, — беззастенчиво высказалась она прямо в лоб, чувствуя себя обнажённой перед ним настолько, насколько было возможно. Молодой врач, всё ещё держа её за руку, посмотрел на экран компьютера, быстро пролистывая колёсиком мышки сведения обо всех хирургических вмешательствах на протяжении её жизни. — Вас беспокоит что-то конкретное, Реджина? — наконец, мягко спросил он, пристально глядя ей в глаза. Мадам, чувствуя, как в уголках глаз собирается влага, помотала головой, избегая его прямого взгляда. — Нет, нет… Я просто… — её голос сорвался на шёпот, и она смахнула слёзы со щёк свободной рукой, в то время как мужская ладонь сжала её пальцы чуть крепче, мягко поддерживая. — В молодости я занималась акробатикой на лошадях, и однажды я неудачно упала… И… Мне делали операцию… — Да, — кивнул врач, избавляя её от пытки произносить свой унизительный недуг самостоятельно. — Вам вырезали трубы, Реджина. Брюнетка сдавленно кивнула, и по бледным щекам покатился новый поток слёз. — Мне сказали, что это не приговор, — дрожащим голосом произнесла она, и доктор тут же кивнул, продолжая держать её за руку. — И я… Я… Я хочу сделать эко. Когда фраза, которую она вынашивала в себе годами, вдруг прорвалась наружу, дышать стало как будто легче. Тишина кабинета оглушила её, но карие глаза молодого доктора, что были такими понимающими, излучали лишь тепло. — Хорошо, — обстоятельно кивнул он. — Думаю, прежде чем мы подпишем бумаги и сможем более детально поговорить об этом, я должен провести первичный осмотр, — Реджина постаралась, чтобы паника, вспыхнувшая в её глазах, ушла за задний план. — Вы ведь больше не боитесь меня, Реджина? — вкрадчиво спросил улыбчивый врач, мягко поглаживая её пальцы в своей ладони. Миллс, закусив губу, кивнула. Он проводил её за ширму, сделав несколько указаний по пути. Затем вышел, оставляя в одиночестве. Это было где-то за гранью, потому что последний раз Реджина делала нечто подобное довольно давно, в той, другой жизни. Перед сухощавым стариком с безжизненными глазами, который проводил операцию. Перед тем стариком, который лишил её возможности быть счастливой абсолютно и безраздельно. Молния заскрипела на её бедре, и узкая чёрная юбка упала к ногам. Миллс кинула одежду на пуф, оставила шпильки возле стены. Кафельный пол охладил ступни, но она всё ещё была в чулках, так что могла хотя бы на некоторое время не чувствовать себя столь обнажённой. Между тем большие пальцы захватили кружевное бикини, и бельё отправилось следом за юбкой. Брюнетка, в последний раз глубоко вдохнув и выдохнув, забралась в то самое мерзкое кресло, которое ненавидела всей душой. Широко развела ноги в стороны, стараясь не думать о том, как полностью раскрылась перед совершенно незнакомым ей мужчиной. Затем, сжав пальцы на подлокотниках, громко кашлянула. Доктор прошёл за ширму, нажимая какую-то кнопку на пульте управления. Реджина вместе с креслом поехала вверх, отчаянно краснея, но не сводя ожидающего взгляда с врача. Она одновременно мечтала о том, чтобы всё это закончилось поскорее, но, вместе с тем, молила о хорошем качестве его работы. Врач присел на стул между её ног и с тихим скрипом облачил руки в перчатки. Как только он склонился над её вагиной, брюнетка почти подскочила, жадно вглядываясь в его лицо. Она могла поклясться, что на секунду в его глазах промелькнуло нечто холодное, хмурое, будто он хотел что-то сказать, но в последний момент сдержался. Далее последовали пальцы — Реджина зажмурилась, так как это, определённо, было выше её сил. Уперевшись затылком в спинку кресла, она из последних сил сохраняла в голове образ светловолосой Эммы, хотя чужие пальцы, скоро орудующие у неё внутри, совсем не располагали ни к какому понятию радости или удовольствия. Наконец, экзекуция прекратилась, и Миллс услышала, как доктор снимает перчатки. Она распахнула глаза, вглядываясь в его профиль, и нетерпеливо спросила: — Ну, что там, доктор? Его лицо оставалось совершенно непроницаемым, когда он сказал: — Боюсь, что с эко придётся повременить, — он перевел на неё асболюнто безжизненный взгляд. На дне его карих глаз вдруг заискрилась какая-то совершенная первозданная ярость, и в первый момент Реджина даже не поняла, что заставило его взгляд измениться. — Но сейчас меня волнует другое. Скажите, Реджина… — он на мгновение запнулся, будто не знал, как задать вопрос. — Вас изнасиловали, верно?