lose myself in you

Вопреки всем его ожиданиям, заснул Лухан легко, а проснулся поздно. Ночью он не вскакивал – спал как убитый, без сновидений. Когда он открыл глаза, на часах был уже полдень. Парень спустился на кухню, собираясь позавтракать, и только тут вспомнил об оставленном в беседке Сехуне. Ночные события показались Ханю нереальными, словно сон или чей-то красочный рассказ. – Твоя мама приехала недавно, они с мистером Джин-Хо перекусывают в столовой, – сообщила ему стоявшая у плиты домработница. – А я готовлю праздничный ужин. По кухне плыл божественный аромат свежей выпечки. – Присоединишься к родителям? – спросила она у парня. – А можно, я здесь, с Вами, посижу? – улыбнулся он. – Так вкусно пахнет… – Хочешь кусочек? – женщина протянула ему большой кусок яблочного пирога на блюдце. – Не волнуйся, его на всех хватит. – Спасибо. Парень налил себе чай и расположился за заставленным продуктами и посудой столом. Здесь, в кухне, в компании домработницы, он чувствовал себя гораздо уютнее, чем в вылизанной до блеска столовой. Там ему приходилось сидеть за огромным столом, словно на королевском приеме, и поддерживать чинную беседу. Здесь можно было просто насладиться вкусом пирога и поболтать с веселой женщиной. – А Сехун завтракал? – спросил Лухан. – Забегал утром. Рано. Выпил кофе и умчался, – ответила домработница. «Только бы с ним все было нормально.» – подумал парень. Позавтракав, он, минуя столовую, где все еще находились отчим и мама, отправился в свой павильон. Еще издали парень увидел, что дверь открыта нараспашку. Лухан бросился туда со всех ног, влетел в беседку. Все вещи покрывал иней. Даже дрова в камине, казалось, были укрыты снежной крошкой. Вода в фонтане замерзла, и в толще льда навсегда замерли разноцветные рыбки. Лухан прикоснулся ладонями к ледяному полотну – в надежде их отогреть, бросился к камину, с десятой попытки развел огонь. Он осторожно, чтобы не повредить хрупкие тельца, откалывал лед. В душе его жила глупая, ничем не подкрепленная уверенность, что рыбки, если их освободить, оживут. Но усилия оказались тщетными. Рыбки были безнадежно мертвы. Осознав это, Лухан опустился на пол рядом с фонтаном и по его щеке скатилась слезинка. В голове не укладывалось, как Сехун мог поступить с ним так – а то, что он сделал это нарочно, сомнений не вызывало. «Это месть – за то, что я вчера видел его слабым, – думал он. – Только ему с рук это так просто не сойдет.» Он вытер слезинку и, поднявшись с пола, еще раз оглядел свои владения. Помещение потихоньку наполнялось теплом, о том, что тут было каких-то полтора часа назад, напоминал только опустевший бассейн фонтана. Хань оставил дрова догорать в камине и, плотно закрыв за собой дверь, отправился искать Сехуна. Он обнаружился в гараже – ковырял там что-то, парень даже не стал приглядываться, что именно, какие-то железки. – Ты убил моих рыбок! – бросил он ему в лицо, едва тот к нему повернулся, и слеза вновь предательски скатилась по щеке. – Как это просто, да, – всего лишь не закрыть за собой дверь, и статус ни от кого не зависящего человека восстановлен! Считаешь своего отца жестоким? Ты ничем не лучше, я ошибся вчера! – Слезы уже превращались в ручийки, как у маленькой девочки, когда ее обидел злой мальчик, оторвав лапку ее медведя. – Они были живыми, понимаешь?! Живыми! А ты пришел и убил их – только потому, что испугался показаться в моих глазах слабаком. – Лухан сам не заметил, как подлетел к нему и принялся изо всех сил дубасить кулаками в грудь. Сехун, как и тогда, в школе, не сопротивлялся. Его лицо выражало недоумение. – Лохан, ты о чем? – спросил он, перехватывая его руки, но Лу не захотел услышать. – Лжец! – кричал парень. – Я всего лишь хотел тебе помочь, пожалел тебя, потому что… потому что… А ты! – Он захлебнулся воздухом, развернулся и выбежал из гаража, оставив обескураженного парня переваривать эту информацию. Хань не выходил из своей комнаты до обеда, на мамины расспросы отвечал, что у него болит голова. На душе было паршивее некуда. Ему казалось, что его даже не предали – предать может только друг или любимый, а Сехун ни тем, ни другим не был, – ему плюнули в душу, поставили на место – жестко, зло: мол, не думай, что прошедшая ночь что-то между нами изменила, ты по-прежнему – всего лишь самозванец, приживалка в этом доме. Смеркалось. Мир готовился к празднованию Рождества, а парень все сидел на кровати в своей комнате, глядя куда-то прямо в пространство перед собой. Ему послышалось, будто кто-то скребется в дверь, затем снова наступила тишина. В полоске света от фонаря была видна только часть паркета и угол кровати. Пробежавшись глазами вдоль луча света, Лухан увидел под дверью белый конверт. Он вскрыл его, достал лист бумаги в клеточку и, подойдя к окну, прочитал: «Прости меня. Я виноват. Приходи в павильон. Надо поговорить». И подпись: «С». «Виноват он. – Лухан тряхнул волосами. – Посмотрим, что ты мне скажешь». В беседке горел свет. Парень пошел к ней твердой походкой, но на пороге замешкался, пытаясь представить, как он сейчас выглядит – растрепанный, с опухшим красным носом и глазами-щелочками. Но плюнул на свой внешний вид, мол, не на свидание собрался. Дернул на себя дверь и вошел. Привычное пространство преобразилось. Дрова, прежде сваленные в кучу у стены, теперь аккуратно лежали на узорчатой кованой подставке, в углу стояло накрытое пледом кресло-качалка, вокруг фонтана были расставлены горшки с цветущими цветами, а в самом фонтане плавали рыбки. Хань прикрыл глаза. Хотелось поверить, что рыбки – те же, прежние, но он понимал – это другие. В углу – там, где был вход во вторую, маленькую комнатку, – что-то зашуршало, и парень испуганно распахнул глаза и уставился в ту сторону. Он ожидал увидеть Сехуна, но все равно удивился. На руках у парня сидел абсолютно белый голубоглазый котенок. Подойдя к Лухану, Сехун протянул малыша ему. – Не знаю, что принято дарить пар..., – неуверенно произнес он, замолчал и тут же зачастил: – Я не знал, что дверь надо закрывать плотно, раньше ее достаточно было чуть прикрыть, на ней стоял доводчик, а теперь он, похоже, сломался. Она сама вставала на место! – И пояснил: – Это был павильон моей мамы. Она разводила тут цветы. Когда я был маленьким, прибегал к ней сюда, поиграть… Ты все очень красиво сделал, – он повел рукой, – надеюсь, кресло и цветы придутся кстати? Лухан, словно во сне, прижимал к себе котенка и смотрел на парня. С самого детства он мечтал о кошке или собаке или, на худой конец, о хомячке, но они с мамой не могли позволить себе завести животное. Родительница целыми днями пропадала в библиотеке, Лухан – в школе, и зверушке было бы скучно одной. К тому же у мамы была аллергия на пыль, и Хань подозревал, что она опасается, как перенесет запах шерсти и другие посторонние запахи в их маленькой квартирке. – А рыбки… – видя его замешательство, произнес Сехун, – их, конечно, жалко, но они не мучались, просто заснули. – Он замялся. – Я назвал его Лоханчиком, – кивнул он на котенка. *** Пока они ехали, Хань то и дело косился на Сехуна. Его взгляд притягивали его уверенно лежавшие на руле руки с длинными пальцами, так и хотелось дотронуться до его кожи – проверить, такая ли она бархатистая на ощупь, какой кажется? За короткие пятнадцать минут пути Лухан измучился. Разговор не клеился, все его попытки завязать беседу разбивались об односложные ответы Сехуна. Едва приехав на место, он тут же влился в компанию гостей, оставив Лухана самостоятельно разбираться, как ему вести себя. Казалось, он перестал для него существовать, как только они вошли в дом. Впрочем, скучать не пришлось. Ханя тут же взял под руку Сухо и больше от себя не отпускал, развлекал его, как мог. Благодаря ему он больше не чувствовал себя здесь чужим: начал понемногу улыбаться и принимать участие в общих забавах, не обращая внимания на косые заинтересованные взгляды Бэкхена. Лухан понимал, что Бэкхена волнует вопрос: почему его парень приехал на вечеринку в компании с тем, которого он терпеть не может? Лу и сам не понимал, почему. От Сехуна, просившего у него прощения, подарившего котенка, не осталось и следа. Перед ним снова был насмешливый, холодный, недоступный парень – его враг. Вот только относиться к нему, как к врагу, он больше не мог. Далеко за полночь, когда гости разбрелись – кто-то играл в саду, кто-то валялся у камина с «Монополией», – Сухо взял Лухана за руку. – Мне нужно с тобой поговорить, – улыбнулся он и потянул его прочь из гостиной, где остались Бэкхен и Сехун. Парень послушно пошел за ним. – Я тебя слушаю, – произнес он, едва они вошли в уютную просторную комнату с видом на сад. – Это мое логово, – сказал Чунмен. – Хотел показать его тебе. – Здорово, – улыбнулся Хань. – Мне нравится. Он обвел глазами мягкий угловой диван, стол с компьютером, стоявшие в подставках гитары. – Хань, давай встречаться? – вдруг произнес Ким. Лухан даже не сразу понял, что он имеет в виду, а поняв, смутился. Конечно, он часто думал о том, какой будет его первая любовь. Картинки рисовались разные. Влюбиться-то всегда хотелось, вот только никто до сих пор его не зацепил, не заставил сердце биться чаще. Сухо ему нравился. Он был веселым, открытым, и он первым протянул руку дружбы, спас от тоски по прошлой жизни, от одиночества. С ним было тепло и спокойно. – Давай, – подумав, согласился парень. – Только… – Он замялся. – У меня никогда не было никого, поэтому я не знаю… – Он покраснел и опустил глаза. – Нам будет хорошо вместе, обещаю. – Сухо обнял его и легко коснулся его губ своими, словно не парня целовал, а крылья бабочки. Почему-то Хань подумал – а что бы сказал Сехун, узнай он, что тот согласился, но эта мысль, неожиданно возникнув, так же быстро ушла. Сухо усадил его в глубокое кресло и принялся показывать компьютерную игру, в которую играл в последнее время. Сначала Лухан смотрел лишь из вежливости, затем втянулся, ему понравились яркие персонажи и красивый мир в стиле фэнтези. – Хочешь, я тебе ее тоже поставлю? – спросил Чунмен, и парень кивнул. – Тогда завтра, вернее, уже сегодня, я у тебя, – улыбнулся он. Дома Лухан оказался лишь под утро. Сухо проводил его до особняка мистера Джин-Хо, поцеловал на прощание и ушел. Он поднялся к себе, захватив по дороге блюдечко и пакет молока для маленького Лохана. Котенок сладко спал, свернувшись клубком на подушке. Парень решил его не будить, постоял рядом, глядя, как по белой, словно целиком состоявшей из горстки снега, шерстке скользит лунный луч, поставил у стены блюдце с налитым молоком и лег в постель. Заснуть, несмотря на насыщенный событиями и переживаниями день, ему удалось не сразу. Хотелось подумать о том, что теперь у него есть парень, и представить, как здорово они будут проводить время, но, как он ни старался повернуть мысли в это русло, перед глазами стоял Сехун с котенком на руках и улыбался.