Stitches

      Я заперла квартиру изнутри. Слезы хлынули из глаз с новой силой. Я просто сползла по стене на пол и схватилась руками за голову. Меня всю жутко трясло. Дышать стало трудно из-за слез. Я начала задыхаться и кашлять.       Мысли в голове были самые разные. От причин издевательств до способа самоубийства. Меня терзал вопрос: «Почему они ненавидят меня?» Что было во мне такого, что могло вызвать подобную реакцию? Почему именно я? Чем я отличаюсь ото всех остальных?       Я вдруг осознала, что ни матери, ни отчима дома нет. Нахлынули старые воспоминания, когда каждый раз я запиралась в комнате и плакала из-за унижений. В голове почему-то снова прозвучали слова Влада: «…всем будет лучше, если ты просто умрешь». Ни о чем другом я уже думать не могла. Слова звучали всё снова и снова, громче и громче, пока в голове не повисло всего лишь одно слово: «умрешь». Смерть. А может так будет, действительно, лучше?       Мысли, роем вьющиеся в моей голове, вдруг помутнели и превратились в одну. Я медленно поднялась и побрела в ванную, опираясь на стены. По дороге уронила с тумбочки домашний телефон. Мама наверняка начнет кричать, как только увидит это. Интересно, а как громко она будет кричать, когда увидит то, что я сделаю? Если сделаю, конечно. Всю жизнь мне твердили о том, какая я слабая, беспомощная, ни на что неспособная. Сейчас мы это и проверим.       Я кое-как добрела до ванной, но вспомнила, что острого тут ничего нет, если только зеркало разбить и использовать осколки, а бритва отчима лежит в гостиной. Собралась резаться, но не взяла то, чем собираешься это сделать. Прекрасно, Саш, просто замечательно. На кухне можно было бы взять нож, но до нее было слишком далеко идти, а моя комната находилась как раз напротив ванной, поэтому решение было очевидным. Заготовленных лезвий, естественно, в ящичке у меня не лежало, но вот офисный нож валялся где-то на столе. Им было очень удобно точить карандаши, насчет вен не знаю, но, думаю, подойдет. Без очков всё еще было проблематично что-то искать, поэтому я осторожно ощупывала руками стол, пока, наконец, не нашла этот самый нож. Обратно в ванную я идти передумала, просто заперла свою комнату, а для надежности подперла стулом. Снова опустилась на пол. Дрожащей рукой приблизила острие ножа к запястью и шумно выдохнула. Было немного страшно, но больше терпеть я не могла. Тихонько нажав на лезвие, я зажмурилась. Ничего не произошло. В голове прозвучали чьи-то слова: «Вены надо резать вдоль, а не поперек». Если у меня были бы хоть какие-то силы на улыбку, я бы улыбнулась. Я поднесла лезвие еще раз, но опустила руку и заплакала сильнее. В тот момент я почему-то задумалась: а так ли и вправду я хочу умереть? Даже если я умру, никого из окружающих это, скорее всего, волновать не будет. А, может, и будет, но про меня забудут года через два, когда совесть отпустит. Или же не отпустит? Черт возьми, да никто из них об этом даже не задумается. Уж тем более Влад или Рома. Они просто посмеются и обрадуются, что я наконец-то это сделала. А потом найдут новую жертву. Очень жаль её, а может быть и его. Но тут я ничем помочь уже не могу.       Я уже собиралась попробовать еще раз, как вдруг в голову пришло еще кое-что: мама. Думаю, она должна была скоро прийти, и она бы, конечно, не очень заботилась, почему я сижу в комнате, но за телефон хотела бы наорать на меня лично, смотря в глаза. То есть она бы нашла повод и способ открыть мою комнату. Кто знает, может быть она успеет меня спасти, и тогда жизнь окончательно пойдет под откос. Руки задрожали еще сильнее. Я сделала вдох и выдох и всё-таки нажала на острие, сделав неглубокий надрез. Я поморщилась от неприятного болезненного ощущения. Я сделала, кажется, еще три пореза и отложила нож. Резала, всё-таки, поперек. Кровь стекала по руке на старый ковер, который мне было даже и не жалко. Слезы прекратились, и теперь я просто сидела и смотрела на пустую стену. Если до этого в голову приходило всё, что только могло прийти туда, то сейчас там было пусто. В голову не пришло ни одной мысли. Легче, честно сказать, не стало.       Не знаю, сколько я просидела так, но на полу уже успела образоваться небольшая красная лужица. Кровь всё еще текла из тоненьких порезов. Некоторые струйки уже засохли и потемнели. Мысли начали приходить в порядок, а разум проясняться. Рука почти не слушалась. Запястье онемело и отказывалось реагировать. Сжать и разжать пальцы было проблематично. - И всё-таки ты – слабачка, - тихо проговорила я, стукнула себя по лбу кулачком правой руки и попыталась подняться. Голова немного кружилась, ноги подкашивались, но встать было необходимо. Раз уж я решила не умирать, то нужно перевязать руку и как-нибудь скрыть следы моего «преступления». На кухне должна была быть аптечка, но до нее надо было сначала добраться. Без очков передвигаться по дому было всё еще сложно. Я вспомнила, что мои старые, оставшиеся еще с детства, очки лежат где-то в ящике стола. Нашла я их неожиданно быстро. Когда мне было 12, зрение было лучше, чем сейчас, а еще я любила желтый цвет и стразы, но сейчас это было единственным выходом. Очертания предметов хотя бы немного прояснились. Стоило поторопиться, потому что, по моим расчетам, мама должна была прийти минут через 15. Из-за дикой дрожи моя работоспособная рука тоже не слушалась, ноги заплетались, но аптечку я на кухне как-то нашла. Из-за низкого роста пришлось лезть на табурет и тянуться к последней полке подвесного шкафчика. С табурета я чуть не свалилась, поскользнувшись, но успела схватиться за дверцу шкафчика, чуть не отломав её. На кухонном столе оказались бинты и перекись, которая неприятно жгла и шипела. Туго перевязав руку и захватив с собой аптечку, чтобы спрятать её в комнате, ибо лезть на эту чертову табуретку снова мне не хотелось, я поплелась обратно в комнату, взяв какую-то тряпку, чтобы вытереть кровь. Дверь вдруг открылась. Раньше, чем я ожидала. Это плохо. Тряпку я кинула на пол, бросив на нее какую-то сумку, и бросилась искать в шкафу одежду, так как я до сих пор стояла в брюках и бюстгальтере, а порезы нужно было чем-то закрыть. Искать долго не пришлось, ибо одежды было не очень много и она была однообразно серой и широкой. Образ серой мышки был вовсе и не образом, а моей жизнью. Мешковатая одежда позволяет чувствовать себя очень комфортно, а серый цвет почти не привлекает внимания. Идеально, учитывая то, как надо мной любят поиздеваться в моей горячо любимой школе. Под руку попался какой-то старый свитер, который я уже не носила. Выбирать особо не приходилось, поэтому я натянула его и залезла на кровать, укрывшись пледом и сделав вид, что сплю. Мама зашла в комнату и сразу вышла, прикрыв дверь. Пятно она, видимо, не заметила. И очень даже хорошо. Нож бы тоже надо было убрать, но я не помню, куда его забросила, так что к черту всё это. Спать хотелось больше, чем обычно. Я моментально отключилась. Сон был нужен сейчас не меньше, чем воздух.       Утром меня разбудила мама, но я буркнула ей что-то в ответ и завалилась обратно спать, не взирая на её крики и ругань. В царстве Морфея я пробыла часов до двух, пока не поняла, что чувствую себя немного лучше. Пить хотелось невыносимо, а для этого надо было тащиться на кухню, а там, наверняка, сидела мама. По дому пробиралась я снова на ощупь. Как и предполагалось, она сидела за столом и строго взирала на меня. Наверное. Я не могла различить эмоции, которые выражало её лицо. Просто предположение, ничего больше. - Сашенька, мне звонила твоя учительница и рассказала, что вчера произошло… - Начинается, черт возьми. Ненавижу эти задушевные беседы с ней: всё всегда сводится к тому, что виновата я и никто иной. Конечно, это ведь я сама всегда себя толкаю, избиваю, обзываю. Спокойно налив воды, я села напротив неё, пытаясь не выражать никаких эмоций, что выходило без труда: что в голове, что на душе была пустота. Абсолютная пустота. Было наплевать на всё. Но вскрыться хотелось ничуть не меньше, чем вчера. Только вчера я не довела дело до конца. Хорошо это или плохо - я не знаю. Из собственных мыслей меня выдернул голос мамы. - Она сказала, что ты и этот парень… Вы… Под лестницей чуть не… - она замолкла, не закончив предложения. Голос её дрожал, было слышно волнение и неуверенность. Обычно так звучит мой голос, странно. У нас с ней есть еще какие-то общие черты, кроме карих глаз и низкого роста? Открытие, хм. – Что произошло на самом деле? - Это не важно, - хмыкнув, я замолчала и снова посмотрела на её лицо, пытаясь угадать, что за эмоция была на нем сейчас. - Как это не важно?! Не важно?! Ты так считаешь? Не важно то, что мне звонит твоя гребаная учительница по биологии и рассказывает мне историю о том, какая ты шлюшка и как ты чуть не потрахалась с каким-то новеньким под лестницей?! Ты хоть представляешь, какие о нас теперь пойдут слухи? - она почти кричала. А до этого про нас, естественно, вообще никаких слухов не было: ни о том, как отец от нас ушел, ни о том, что мой отчим жуткий алкаш, да к тому же еще и вор. Слезы, наверное, должны были бы навернуться на глаза, но я была спокойнее, чем обычно, поэтому я просто налила себе еще один стакан воды и направилась к арке, отделяющей кухню и коридор. Мама закипала всё сильнее и, похоже, не выдержала и вскочила, подбежав ко мне, дернула за рукав и заставила сесть обратно на стул. – Пока не расскажешь, как было, никуда не пойдешь. - А что рассказывать? Меня просто развели, а я повелась. Твоя дочь глупая, наивная дура, смирись. Можно я в комнату обратно пойду? Мне плохо. - Нет, нельзя. Ты ничего так и не сказала, но это, действительно, неважно уже. Важнее то, что, блять, это такое? – она снова дернула меня за руку и задрала рукав, оголив повязку. Быстро разбинтовав запястье, она сжала мою руку так сильно, что впилась в нее своими коротко подстриженными ноготками. - Отпусти, - я поморщилась и попыталась освободиться от хватки, но мама не позволила это сделать. Порезы немного затянулись, вот только от нажима снова засочилась кровь. - Зачем? - Я… - Совсем тупая? Ну умерла бы ты, кому легче-то от этого стало? - Всем остальным, - я резко поднялась со стула и, прищурившись, попыталась заглянуть в её глаза. В такие моменты ненавижу своё ужасное зрение больше всего. Я не успела и моргнуть, как раздался громкий шлепок, а щека «вспыхнула» и стала красной. Я отшатнулась назад и застыла. Это было неожиданно, неприятно, даже немного больно. Больше она так ничего и не сказала. Думала, что она начнет кричать, но нет. Видимо, я знаю её не так хорошо. Я не хотела больше находиться там, но нужно было уладить еще один вопрос. - Могу я не ходить в школу до экзаменов? - Делай, что хочешь, - мама ответила слишком резко и огорченно, но потом смягчилась. - Хотя так будет только лучше.       Она вышла куда-то, а мне пришлось снова сесть на стул: закружилась голова. К горлу подступил неприятный ком, начинало немного подташнивать. Есть совсем не хотелось, но жажда мучила нещадно. Мама вернулась быстро, держа в руках аптечку и доставая бинты. Её особо не заботило, больно мне было или нет, моя мать просто затягивала повязку потуже, чтобы кровь не пошла снова. Она еще раз затянула узел на повязке и погрозила мне кулаком. - И да, вытворишь еще раз что-нибудь такое - сдам в психушку. А теперь иди и вытри наконец кровь на полу. И про телефон не забудь.       Я вяло улыбнулась и побрела в комнату. Естественно, убираться я не собиралась, а лишь снова завалилась на кровать, схватив со стола телефон и наушники. Музыка должна была отвлечь от вновь подступивших дурных мыслей, одолевших мою больную голову из-за разговора с матерью.