DKLA

does it ever drive you crazy just how fast the night changes?

В день отправления в тур около автобуса стоит жуткий шум. Перед глазами рябят яркие, но подписанные чемоданы. Каждые пять-десять минут находится кто-то, кто хватается за голову, вспоминает о забытой в отеле «очень важной» вещи и убегает к зданию. Лишние десять минут ожидания. Все это напоминает погружение детей в лагерь: время назначено, но отправление задерживается Бог знает насколько. Егор, как и подобает главному вожатому, бегает со списком в руках, проверяя каждого в лицо, и каждый раз кого-то не досчитывается. Начинает сначала. И так три раза. Мигель сначала старается успокоить наставника, но после волна непонятной паники затягивает и его. Гам превращается в монотонные звуки, которые не хочется слышать и разбирать. Тишина – то, о чем безумно сейчас мечтает Макс. Видя устало трущих глаза ребят, он понимает, что он не один такой. Он занимает место в автобусе одним из первых, кидая сумку на соседнее кресло. Очень хочется посидеть одному хотя бы один переезд и спокойно вздремнуть, так как ночью этого сделать не удалось по особым причинам. Совсем скоро Нестеровичу надоедает наблюдать за возней в проходе и, поняв, что к нему уже никто подсаживаться не собирается, он закрывает глаза и откидывается на спинку. Через пять минут объявляют отправление. Тур начинается.

***

Переезды становились все тяжелее. Иногда приходилось спать в трясущемся автобусе во время ночных переездов, из-за чего все тело ныло на следующий день, а шея отказывалась поворачиваться. Макс думал, что если бы не «душа танцора», если бы не эмоции до\во время\после концерта, он бы отказался от всего этого. Ведь кроме положительных эмоций от концерта он получает только негативные от репетиций и вечных переездов. Иногда их заселяли в гостиницы. Почти всегда номера были одноместные, так что регистрация была хоть и быстрой, но нудной, и людям в конце очереди было сложно держать глаза открытыми. Фраза – «разбуди, когда дойдет очередь» - вошла в обиход. После регистрации многие хоть и были способны ходить, но только по маршруту «стена-стена», и после безжизненно падали на кровать. Усталость росла, выносливость опаздывала. Все постоянно менялось. Находились моменты в танце, которые внезапно оказывались «неудобными» и за отсутствием хореографов в поездке это можно было изменить общими силами и почти безболезненно. Из-за недосыпа часто в ход шли колкие фразочки и подколы, из-за которых общая атмосфера накалялась. Каждый раз кто-то был в глупой ссоре, но через час уже все забывалось и было в порядке. Подстав не было, помогать стало обязательно-добровольным делом. Не менялись только отношения Никиты и Макса. На репетициях постоянно было напряжение и оно, похоже, переходило с репетиционного зала на сцену. «Усатый номер» Макс из раза в раз считал провальным на концерте, потому что раз – Макс сбился со счета, два – Никита пропустил движение, три – неудачный контакт. Уходили со сцены в образах, но не с «теми» эмоциями. Кидали друг другу злые взгляды, но молчали. Почти всегда молчали. Нестеровичу нечего было сказать Орлову, хоть и мыслей о нем и его действиях у него было много. Макса одновременно тянуло и очень сильно отбрасывало от партнера по танцу. В один концерт лажа на сцене переросла рамки нормы, и даже человек, видящий номер впервые, точно бы понял, что что-то там не так. Даже уходить со сцены в образе было сложно, потому что настоящие эмоции проливались через края. - Орлов, мать твою, ты считать до восьми разучился? – шипит Макс, только завернув за кулисы. Он хватает Никиту за запястье, оттаскивая в сторону, но тот вырывает руку и смотрит ошалелым взглядом на Максима. - Ты нормальный, Нестерович? – Орлов почти срывается на крик, но вовремя себя останавливает. – Чего тебе? - То есть тебя ничего не смутило? Ты, блять, сбился раз семь, - рычит Максим, проклиная свой рост за то, что не может нависнуть над Орловым. - Как будто ты, твою мать, идеально оттанцевал, - выплевывает Орлов и отходит в сторону. – Отвали от меня, танцор диско, блять. Эти слова отчего-то больно ударяют Максима. Он догоняет Никиту, хватает его за предплечье, не давая возможности вывернуться, и тащит куда-то в темный угол. - Выключи в себе ребенка и признай, что ты нихера не умеешь танцевать. – Слова, которые окончательно выводят Никиту из себя. Он вырывает руку и сильно давит тонким указательным пальцем в грудь Нестеровича. - Не смей мне и слова говорить, понял? Корону сними и следи за собой, чудак на другую букву. - Резанув рукой воздух, Никита разворачивается и уходит переодеваться на номер, который будет уже совсем скоро. Поняв, что он изрядно потратил дорогое время на никому не нужные разборки, Макс тоже решает направиться в свою гримерную. По пути встречает Юлианну и Софу, виновато опускающих голову и прячущих взгляды и мысленно ругает себя за то, что не дотерпел хотя бы до отеля с разборками с Никитой. Не так поймут ведь.

***

После концерта от концертного зала до автобуса ребятам приходится идти по небольшому полю, покрытому мокрым снегом. С неба сыпется что-то, отдаленно напоминающее дождь, и больно бьется о горячее лицо. Волосы мокнут и неприятно прилипают ко лбу, пока ноги еле тащат до автобуса. Возраст дает о себе знать? Макс тащит свои вещи и парочку сумок девочек, поэтому плетется почти в конце. Со спины к нему подбегает Софа, предлагая забрать свою сумку, на что Нестерович усердно старается помотать головой. - Поделилась бы своей энергией, а то тебе одной уже хватает, - усмехается Макс при виде приподнятого настроения девушки, которая готова перепрыгивать через лужи. Софа для него слишком ребенок. Ему никак не уложить в голове, что она всего лишь на год младше Никиты. У Орлова много мыслей, которые он вычитал и высмотрел из старой классики, так что иногда Максу казалось, что неведомым ему образом произошла смена возрастов. Софа улыбалась наивно и думала просто, в то время, когда Никита никому не доверял и не улыбался. На заказ. - Ты чего-то хотела? – Произносит Максим, стараясь не показать, что безумно устал и хочет лишь уснуть. - Макс, ты только не злись. Я знаю, дело не мое, - начинает девушка, а Нестерович уже знает, о чем пойдет речь. – Что у вас с Никиткой происходит? Рычите друг на друга… - Девушка не успевает закончить, ее слова прерывает Макс. - Соф, ты права, это не совсем твое дело. Прости, - коротко бросает Нестерович, давая понять, что разговор окончен. Он сдержанно улыбается Софе и ускоряет шаг, уходя вперед к автобусам. Макс не хотел ни с кем больше разговаривать. Софа не первая, кто интересуется этой темой. К сожалению, даже не вторая, поэтому Максима начало конкретно колотить из-за ненужной любопытности людей. Он кидает мокрую сумку на чистое сидение (плевать), откидывается назад и закрывает глаза. Скулы сводит, но спать нельзя – до гостиницы десять минут. Сегодня ему достался двуместный номер. К его огромному счастью, его соседом оказался самый спокойный человек из всех – Юра, так что Максим был в полной уверенности, что вечер пройдет тихо и закончится быстро. Все так и получилось. Ставя новые рекорды по скорости принятия душа, Макс заваливается в кровать, укрываясь отчего-то очень мягким одеялом, и закрывает глаза. Он готов уже засыпать, как слышит тихое обращение к себе с соседней кровати. - Максим? Можно вопрос? – Именно после такой интонации, Макс вспомнил, что он старше этого человека на добрые пять (может, даже и шесть) лет. Примерно понимая, к чему идет речь, Нестерович устало выдыхает: - Смотря какой. - Что у вас случилось с Никитой? Поссорились? Это очень заметно, особенно, если ты не общался с вами на самом проекте и видел общение только со стороны, - переходя на шепот, продолжает танцор. Он слышит скрип на соседней кровати и зажмуривается от неприятных звуков. Хорошо, что в комнате темно. В Максе давно копилась злость из-за того, что люди лезут не в свое дело. Давно на языке вертелись колкие фразочки, которыми можно было выстрелить в назойливое лицо, но сейчас у Нестеровича нет ни сил, ни желания этого делать. - Юр, не нужно об этом спрашивать. Если что-то и произошло, но мы не говорим об этом, пусть так оно и будет. Не просто же так все, верно ведь? - Понял, - произносит Юра, - извини. Понимая, что Рыбак все равно не увидит из-за темноты в комнате, Макс кивает и закрывает глаза. Он может быть спокоен, потому что больше этот человек не спросит ничего, что не касается танцевального процесса.

***

На следующий день Никите очень неловко разговаривать с Олегом. Это странно, потому что Клевакин – человек легкий, никогда не лезет дальше, чем можно, потому что ему это не так уж и интересно. У Орлова есть такая черта – он умеет понимать, зачем и почему человек общается с ним. Обычно это получается понять с первых слов, но тут Олегу было достаточно просто подойти и простоять рядом в тишине секунд тридцать. Начинает он издалека, все медленнее и медленнее пододвигаясь к вопросу «АЧтоУВасСМаксом». В Никите закипает кровь, потому что настроение и так ни к черту, так не хватает сейчас еще и сорваться, чтобы испортить настрой себе до окончания репетиции. Неожиданно для обоих из-за угла выворачивает Юра, очень стремительно и быстро идущий в сторону сцены. Странно, до репетиции еще более шести минут, к чему такая спешка. - Юр, все в порядке? Не оборачиваясь и не сбавляя скорости, танцор через плечо кидает что-то в роде «репетировать пора, поторапливайтесь», и Никита с позорной радостью следует за ним. Оборванные начала диалога про Макса не могли не радовать. Сама репетиция от чего-то идет очень тяжело и нудно. Первым, как обычно, прогоняются общие номера. Хоть они чаще всего и были просто «по точкам», все равно занимали время. Потом идут дуэтные номера. Нестерович репетирует свой «Усатый номер» одним из последних и то он на взводе, потому что Никита опаздывает, переобуваясь, из-за чего ловит озлобленный взгляд и отправляет все свое негодование в ответ. По ходу отработки ребята снова часто сбиваются, но теперь уже не устраивают концертов, а тихо шипят друг на друга, отображая все недовольство на лице. Похоже, негатив между ними передается танцорам, которые в то время, после того, как уже отработали свои номера, сидят на зрительских местах или на краю сцены. - Да что с вами такое в последнее время? – Не выдержал Дима, - серьезно, что? - Да ничего, твою мать! Не сработаться нам, хватит, - неожиданно для всех и, похоже, для самого себя выплескивает Никита. Он уходит со сцены, оставляя на ней Максима одного. Тот в свою очередь устало выдыхает и переводит взгляд на Масленникова, который в виноватом жесте поднимает руки ладонями вверх. Нестеровичу ничего не остается, как уйти со сцены за Никитой. Похоже, это был последний вопрос к Никите и Максу. Это стало «запретной темой».

***

Часть тура в «родной» части России закончилась, и дальше ребят ждали на Восточной стороне страны. Перелет был ночной, так что с утра сразу началась какая-то деятельность. Им пообещали выходной и прогулку на Байкал. Виды завораживали, свобода заставляла пьянеть, и осознание того, что здесь – граница с Китаем, в Питере – с Финляндией, но это все – одна страна, немного пугало, но восхищало одновременно. Проблем почти не было, но единственное, что иногда мешалось – разница во времени. Когда в столице заканчивались рабочие часы, на Востоке заканчивался день. Из-за этого были небольшие проблемы со связью, но ко всему ведь можно привыкнуть. В первый день ребята сразу же собрались гулять по городу. Несмотря на то, что прогулки были легкими и по настроению, и по маршруту, к концу дня усталость назойливо напоминала о себе болью под коленками. Макс ссылался на возраст и легко отшучивался от вопросов. Вечером поступило предложение собраться в одном из номеров и провести душевный вечер. Нестерович не мог отказаться от такого, потому что кто знает, когда выпадет подобный шанс. Да и несмотря на все мелочи, эти люди были искренне им любимы.

***

Собраться решают в номере у Софы и Мити. Мальчики раздвинули кровати по углам, освобождая место посередине номера. На полу в импровизированный круг скинуты пододеяльники, принесенные из всех номеров. В центре стоит совсем маленькая свечка с ароматом зеленого яблока, абсолютно непонятным образом оказавшаяся у Софы с собой. Ситуация очень сильно напоминала лагерные посиделки, а именно – вечерний лагерный «огонек» или «свечку». Все, кто когда-либо был в лагерях или присутствовал на подобного рода мероприятиях, сидят с умиротворенным видом, наблюдая за остальными ребятами. Странно, что совсем скоро темы для обсуждения «ТАНЦЕВ» и тура кончаются, и поступает предложение сыграть в правду. Макс поморщился. Знает он эту игру, поэтому внимательно слушает Митю, объясняющего правила незнающим. А правила, на самом деле, очень простые: задаешь вопрос нужному человеку – получаешь на него честный ответ. На самом деле, суть игры в том, чтобы задавать каверзные вопросы, но Максим нутром чуял, что пойдет все совсем не в ту сторону. А самое главное, при такой обстановке будет сразу понятно – правду ты ответил или нет. - Да ну, ребят, это совсем по-детски как-то, - подает голос Нестерович. Он не любит эту игру. А точнее, то, что это назвали так – «игра». Для него это был диалог по душам, который лучше бы провести за чашечкой чая и тет-а-тет. - Да ну, чего ты? Круто же, - толкается коленкой об коленку рядом сидящая Юля. - Взрослый совсем, Макс? – подхватывают шутку остальные. Комната заливается теплым смехом, и Нестеровича впервые не крутит от шуток про свой возраст в этом коллективе. За всеми этими шутками слова Никиты, брошенные «в тему» кажутся всем очень забавными: - Или скелетов по шкафам запрятано много. Макс не воспринял бы эту фразу так, как получилось, если бы он не столкнулся взглядом с Никитой, сидящим прямо напротив него. Даже при свете этой маленькой свечки, Нестерович видит его лицо очень отчетливо, что оказывается ему не на руку. Никто не замечает этих взглядов, так что игра пошла быстро. Свечка давно догорела, вопросы ушли в то русло, которого Макс и опасался. Настроение игры изменилось от «пробовала ли ты курить?» к Юле до «убил бы за измену?» к Диме. Каждый раз, когда очередь доходит до Никиты, у обоих замерзают запястья и холодеют пальцы. Все равно Орлову не решаются задавать очень глубоких вопросов, чему Макс очень завидовал. Пока что Никита отстреливался ответами типа «Даша», «нет», «я не думал об этом, но скорее всего да, чем нет». Нестеровичу же труднее, потому что все вопросы (почему же?) касаются его личной жизни, и ответы звучат на подобии «не знаю, почему раньше не сделал», «в Стрит-Джазе» и тому подобное. Атмосфера одомашнивается настолько, что ответ выше шепота считается громким. Таким настроем сложно не проникнуться, так что слишком душевный Дима задает Никите слишком душевный вопрос. - Любовь всегда несчастна? Проживал? Уже давно темно, от свечки остался только запах зеленого яблока. Никита не совсем привык к темноте, но успел запомнить ранее, где кто сидел, поэтому знает, куда будет направлен его ответ. Он не знает, почему ему хочется словить взгляд Макса и ответить только ему. Не знает, почему слова нашлись и почему в них нет ни одной капли лжи. Наверное, атмосфера так действует. - Думаю, наоборот – любовь всегда счастливая. Несчастье же и есть то, когда ее нет. Переживал, правда, не очень долго, но все равно успел распробовать. Сейчас не общаемся… Так что я, можно сказать, пробую несчастье на вкус. Горчит. Говорить в глаза было сложно, но еще сложнее было об этом молчать. Никита понимает, что теперь их отношения изменятся, если кто-нибудь решится продолжить этот диалог глазами, который никто в темноте не смог прочитать. У Никиты бьется сердце прямо в горле, что хочется сплюнуть его куда-нибудь за угол, чтобы не мешалось. Разорвать зрительный контакт сложно, но приходится, когда к Максу прилетает новый вопрос про Катю, словно обливая холодной водой.

***

Макс не хочет в себе разбираться. Он понимает, что его мысли – неправильные, его желание – запрещены. Законом и долгом. Все, что он может сейчас – это злиться, ругаться, плеваться матом, хоть и сам не понимает, кому это все адресовано: ему самому или Орлову. Выкурив три сигареты и возненавидев этот запах, Нестерович идет в душ. Это ужасное то, что сидело в нем со времен проекта, со времен того, когда это все только начиналось, снова лезет наружу. Оно оседает в мыслях, на теле, и везде, где только можно. Нестерович снова сам себе отвратителен. Он трет мочалкой без мыла по рукам до стертой кожи, до красных следов, больно мажет полотенцем по лицу, но оно остается. И внутри, и снаружи. Глупым людям свойственно повторять глупые ошибки. Он набирает сообщение по давно знакомому номеру, потому что так больше продолжаться не может. Не удалял – все не так плохо. 00:34 От кого: Нестерович «Зайди ко мне» Стук в дверь раздается только через полчаса. Нестерович просидел на иголках все это время, так что вздрагивает от первого удара кулака об обратную сторону двери. За секунду, пока он шел до коридора, успел пожалеть и изменить свое решение по поводу разговора с Никитой. Специально не ловят взгляды при встрече, чтобы не застрять в дверях. Орлов садится на аккуратно заправленную кровать и ждет. Нестерович останавливается у дверного косяка, чтобы облокотившись на него, наблюдать за таким домашним, но таким далеким сейчас Никитой. Серая футболка и спортивные штаны, закатанные выше щиколотки - обычно. Босиком. Макс садится на кровать рядом и закидывает ноги. Он забыл абсолютно все, что надумал сказать, когда Никита вздыхает и поворачивает голову, сталкиваясь взглядами: - Ты хотел поговорить? - Ну, да. Я… – Слова снова вылетели. Он не может сосредоточиться на мыслях, когда прямо перед ним сидит человек, дарящий ему новую палитру эмоций изо дня в день. Хорошо, что хоть дыхание не сбивается и сердце не стучит сильнее, а то совсем стыдно бы было, - выключи свет. Легче будет. Никита тянется к выключателю, и в момент комната темнеет. Макс был прав, потому что все мысли вернулись на свои круги у обоих, когда они перестали смотреть друг на друга. И вроде бы есть, что сказать, но хочется абсолютно не говорить. - Максим… - Тихо, - сдался. Он обжигает своим дыханием подбородок Никиты. Так близко, но так запретно... Казалось бы, включить сейчас мозги и отойти подальше, но нет, с каждой секундой тянет все больше. Найти в темноте взгляд друг друга не получается ни у одного, поэтому все только на ощущениях. Чувствовать дыхание на губах – ужасно, холод по лопаткам и к позвоночнику. Всего пять миллиметров, и в пропасть. Макс понимает, что если он пока не упал на деле, то упал по факту и, пока что, не достиг дна. Первый поцелуй получается слишком голодным, жадным. Его приходится разорвать, чтобы набрать в легкие новую партию воздуха. На незабытых рефлексах и привычках, Никита запускает пальцы в волосы Макса и сжимает пальцы. Нестерович больно сжимает шею и валит на себя. Он думал, это невозможно. Невозможно снова вырисовывать круги языком на шее, обводя родинки. Но это так. Максим снова слышит эти сдавленные стоны и вдохи, когда он пальцами проходится по ребрам. Скучал. Безумно скучал по такому Никите, который выгибался в его руках, оставляя точками опоры только плечи и бедра, который со своей манерой выговаривает «Нестер-рович» и чувствует каждый момент, получая удовольствие. Это заряжает. Очень заряжает. Нестерович не мог подумать, что когда-нибудь снова будет так. Так больно за плечами, так горячо по животу и так громко над ухом. Не думал, что снова будет сжимать рукой бедра, оттягивая второй за горло к себе. У Нестеровича снова темнеет в глазах и завязывает внизу живота, когда он, давая себе волю, больно впивается ногтями в бедра и слышит чуть громче положенного «с-сука». И снова он не уходит и не кричит на Макса, что ж он творит, а ложится рядом, глубоко вдыхая через нос. Обниматься не лезет, но и лежит близко, что плечи касаются. Нестерович абсолютно не вовремя чувствует себя абсолютно спокойно.

***

На утро Макс просыпается от холода. Они открыли окно около четырех утра, потому что духота душила. Одеяло сброшено куда-то за кровать, и Никиты нет рядом. Никто и не говорил, что они должны проснуться вместе, так что исход был не особо удивительным. Правда, отсутствие Орлова в комнате немного убивало реальность ночи, и начинало казаться, что это все приснилось. Выйдя из душа, Нестерович чувствует неприятное ощущение за левым плечом – царапина. «Сувенир из Петропавловска-Камчатского», - усмехается Макс, рассматривая узор в зеркале.

***

За завтраком я его не видел, но после поймал в коридоре. Он сказал, что у него тоже есть сувениры, но показывать их в коридоре ну никак нельзя. Мне было приятно видеть его улыбающимся мне, потому что такого не было со времен первой постановки «внеорбитных». Сейчас я видел Никиту «как раньше». Причем настолько «раньше», как после нашего... первого раза. Как бы ни было приятно вернуть наше «общение» за душой у меня все равно была битва. Я понимаю, что это ошибка. Пиздецкая ошибка. Лучший танцор страны на граблях, блять. Говорят, молния не бьет два раза в одно место, но видимо, со мной это не прокатывает. Я могу вспомнить столько поговорок про нынешнюю ситуацию, что становится и смешно, и грустно. Не понимаю, где мой разум, где моя ответственность будущего мужа. Мужа! Видимо, что-то щёлкнуло, когда я подумал «круто, мы на другом конце Земли», что мне так снесло крышу. Не знаю, что будет дальше. Единственное, что я знаю, - меня по-блядски неправильно тянет к этому непонятному, несуразному, непонятно откуда взявшемуся в моей жизни ребенку. Экспериментом его можно было назвать на проекте, а сейчас? Вредной привычкой? Нет. Я не знаю. Ни-че-го. Было бы время, сел и подумал, а так ни времени, ни желания. Страшно разбирать свой же мусор. «Скелетов по шкафам запрятано много».