DKLA

and I know you're sorry but do the right thing cut the rope and let me fall.

У Макса в голове осело плотное ощущение того, что все, что есть сейчас, уже когда–то было и по какому-то очень странному сценарию повторяется снова. Déjà vu. Все происходит без любых объяснений, будто бы в немом спектакле. Идет, будто бы запущено случайно, и продолжается по инерции. Никита ни разу не начинал говорить о «Макс, что мы делаем», а Нестерович в свое время старался отгонять эти вопросы в своей голове, превращая их в ненужный туман. Как в той книге* :«Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра», и есть ли у этого «завтра» дата, он не знал. Даже больше – не хотел узнавать. Все было, как когда-то на проекте: опьянение без алкоголя. Помутнение разума без вредных препаратов, и все это слишком им знакомо. Слишком знакомы ситуации, когда за завтраком Никита ведет плечом, а после старается почесать спину из-за саднящей и неприятной боли, но ловит на себе изучающий взгляд Макса, и они стараются не смеяться слишком беспардонно, пряча лица за руками. Ситуации, когда в перерыве между репетициями хочется закрыться где-нибудь и пропасть. Хотя бы минут на двадцать, они бы вполне успели. Но расписание есть расписание, поэтому приходится покорно ждать, пожирая взглядами спины и профили друг друга. Каждый вечер, после концерта, когда их заселяли в гостиницу и часы показывали уже глубокую ночь, Макс ждал. Сжимал пальцы до белых костяшек от злости на самого себя, но ничего не мог поделать. Он ждал, когда снова может запустить руку под футболку, и украсть вздохи с губ. В любые другие моменты у него в голове было «что ты творишь, блять», но не в такие. В такие моменты все казалось слишком правильным. Казалось, что «правильно» - это когда хорошо не только тебе от того, с кем ты, но и тому, кто с тобой. И с Никитой вечерами было именно так. Так почему это не должно быть «правильно»? Макс задумывался об этом, когда утром снова обнаруживал часть кровати пустой и шел на улицу курить. Там он приветствовал так же привыкшего к сигарете с утра Рыбака. Все было так, как когда-то Нестерович и понял: Юра не задавал больше никаких вопросов, что не были связаны с туром или проектом. Поэтому Максим снова вспоминал, что же за мысли привели его сюда. Он не приходил ни к какому выводу. Каждый раз выкидывал сигарету с чуть большей злостью, чем она заслуживает, и уходил в номер, в котором обливал лицо ледяной водой. За проект и тур Макс мастерски развил в себе аналитические способности. Его вывод по поводу остальных ребят в настоящей ситуации: поняли, что лезть нельзя, но придумывают себе сказки. Или не такие уж и сказки, если смотреть в корень. Сложно. Руки тянутся, и Макс видит, что не только у него, но и ему навстречу. Вот только хочется отрубить себе свои по локоть, чтобы не тянул и не думал больше. Никита забирался в сознание, как делал это месяцами ранее, и Нестерович вроде бы и рад выгнать его, захлопнуть дверь и повесить огромный замок, но удерживал руки на поясе, утыкался носом в ключицы и дышал этим мыльным запахом после душа. Каждый раз утром за сигаретой он говорит себе «будет лучше», и рано или поздно это перестанет действовать успокоительным даже на час.

***

Резкая смена настроения на репетициях, атмосферы на концертах и общения Макса и Никиты в общем не прошла стороной и любопытных людей, которых Нестерович, рассуждая о «не своем деле», называл крайне не литературными словами, на что Никита улыбался и говорил «ну что ты». Мол, окажись ты на их месте – делал бы то же самое. Макс не понимает, куда делась та эмоция Орлова, которую он прочитал в его глазах в их первую встречу перед туром. Никита был уставшим без нагрузок, мертвым без смерти, а сейчас в его глазах снова появляется что-то живое, что мотивирует выдохнуть и расслабиться хотя бы на данный момент. Нестерович возвращался к этим мыслям и за завтраком, поэтому часто оставался в столовой с утра один. Он любил это время, потому что успевал прочитать новости, новые комментарии, ответить на нужные сообщения. Иногда даже получалось пообщаться с ребятами в перископе, но это было гораздо реже. Иногда звонил Кате. Во время этих разговоров у него начинало сильно-сильно вертеться в груди и подниматься к шее, к ушам, что даже иногда закладывало, и он будто бы глох. «Все хорошо» или «Ничего нового», и Макс давал понять, что тема его состояния не самая желанная. Катя рассказывала о доме, о Бульоне. Иногда даже говорила, что скучает. - Я тоже, Катюх, - бросал в трубку, провожая взглядом садящегося рядом Стаева. «Давай, до скорого», и он снова не услышит ее голос три, а то и более, дня. Максим рассматривает сидящего напротив танцора: у Мити мешки под глазами выделяются еще ярче, чем у Макса самого. Стаев высыпает хлопья в тарелку, и внимание Нестеровича обращается на его трясущиеся руки. Усталость? Он как будто бы живет в своем вакууме и не замечает, что рядом сидит кто-то. Максим прошелся взглядом по волосам: сухие, грязные. Это было странно, потому что парень всегда следил за собой, а сейчас его белые волосы неприятно спутывались и, казалось, даже не заботили хозяина. Макс нахмурился. Митя был младше его на одиннадцать лет (на год старше Никиты), и в Нестеровиче проснулась какая-то никому ненужная забота. Может быть, это минутное. - Ты бы спал побольше, Стаев, - все так же не разводя брови и наклонив голову, обратился Макс. По Мите было видно, что он не ожидал и тем более не ждал никаких диалогов с Максимом, потому что за весь проект они кинули друг другу совсем немного фраз и абсолютно не горели желанием «узнать друг друга получше». Митя, подняв красные от недосыпа глаза, устало пожал плечами и ответил: - Я сплю достаточно. - По тебе не скажешь, - Максим отодвинул в сторону тарелку, чтобы сложить локти на стол и продолжать неожиданно спокойно идущий диалог, - выглядишь не очень. - А кто у нас тут выглядит «очень» до того, как его загримируют на выход? Все привыкли видеть Митю Стаева улыбчивым, искренне излучающим радость и свет каждому, кто захочет с ним поговорить. Сейчас он грустно улыбался, опускал глаза и водил ложкой по полупустой тарелке. Макс уже сделал для себя вывод, что потенциальный собеседник не особо-то и был настроен на душевный разговор. Так как он прекрасно понимал, каково это, когда с тобой разговаривают, а у тебя есть желание запустить в говорящего чем-нибудь, чтобы замолчал, Максим не стал вырывать Стаева из уютной тишины своими «ты выглядишь не очень». Но неожиданно Митя сам продолжил: - Просто я еще не привык, что нужно все разделять. Я уношу все проблемы с зала к себе в номер, и они, кажется, идут со мной на сцену. - Этому нужно учиться, Мить, не сразу даже можно понять, где рабочее, а где личное, - Максим вспомнил все, что когда-то было у них с Катей: ссоры в зале перерастали в личные, они даже не раз расставались из-за подобного. Еще Макс вспомнил, что сам недавно был в такой же ситуации с Никитой, и это еще раз доказывает его вывод, к которому он пришел несколько месяцев назад: никто не слушает советы. Даже мы свои же. Понимая, что Митя смотрит на него, явно ожидая продолжение начатой тирады, Нестерович решил-таки спросить. Не захочет – не ответит, не маленький же: - У тебя что-то случилось? - Наверное, - на его лице заиграла очень сухая улыбка, через которую Макс почувствовал слишком странно _знакомые_ эмоции, - мне кажется, что даже то, что я говорю с тобой сейчас – неправильно. Все, что я делаю – неправильно. У Макса зазвенело в ушах. Неправильно. Все, что я делаю – неправильно. Он понимал, что слышит свои же слова, которые думает каждое утро, но почему-то слышать их оказалось больнее, чем думать. Слушать проблемы других и переводить их чувства на себя – тоже неправильно, и хочется встать и уйти, но он сидит, смотря в лицо Мите и не изображая эмоций на лице. Нестеровичу нужно успокоиться. Он должен сказать взрослую фразу, потому что он взрослый человек, и делает все по-взрослому. По крайней мере, Митя так думает. - Не всегда хочется того, что можно. Но только молодость в этом и заключается, - с максимальным холодом, на который сейчас был способен Макс, он старался говорить и так очевидные слова. - Катя? – Митя выглядит на десять лет старше, чем он есть на самом деле. Максу сложно и страшно представить, что или кто у него за душой, но лезть туда уму непостижимо. - Да, когда-то, - кивает Макс. «Нет, Никита сейчас», - и он снова плотно сжимает губы, чтобы не выдать ненужной эмоции. Стаев кивает, будто бы понимая, что тема закрыта. Прошло достаточно много времени в неудобной тишине. То и дело хотелось набрать воздух в легкие, чтобы начать говорить, но что-то предательские дергало за руку назад, сажая на прежнее место. Максим понимал, что он не один в такой дурацкой ситуации, когда поднял глаза на Митю. - У вас, кажется, отношения с Никитой наладились? - Кажется, - немного резче, чем нужно было, выбрасывает Макс, отводя взгляд. На этой ноте точно оба поняли, что разговор закончен и тем больше нет. «До встречи на репетиции» - и разбежались по разным углам отеля.

***

Максим уже привык, что Никита с ним только ночью, но никогда утром. Даже если быть совсем честным, то он и не привыкал к другим исходам. Никита всегда просыпался раньше и уходил, оставляя Максима только с призрачными (иногда не совсем) воспоминаниями о проведенных вместе часах. Все было так до сегодняшнего утра. До будильника, который Макс почти забыл завести, оставалось чуть более получаса, а Никита все еще лежал рядом. Он спал на животе, засунув одну руку под себя и повернув голову лицом к Максу. Именно сейчас он был похож на свой возраст. Сейчас, когда он не смотрел на Макса своими я-все-понимаю глазами и не говорил своих заумных фраз про итальянское кино и английскую классику. Максим любил слушать, что рассказывал Орлов до или после долгих поцелуев. Он рассказывал интересно, но иногда очень углублялся в тему, и когда Макса начинало слишком очевидно даже в темноте клонить в сон, Никита выпутывался из рук, которые Макс мягко устроил у него на поясе и обиженно говорил «ну и не слушай». А сейчас его лицо было расслабленно, веки иногда дергались из-за пробирающегося из-за штор утреннего холодного солнца. Хорошо, что они не в Москве. Все сейчас крайне не так, как «надо», но так, как «хочется». Никита издает хрипящий звук и говорит, не раскрывая глаз: - Я проспал. - Ты можешь уйти, и я сделаю вид, что тебя тут не было, - улыбается Максим на сонного Орлова, которого он не видел со времен проекта, когда Никита мог по несколько дней не уходить из номера. Орлов резко тянется к лицу и врезается поцелуем в губы. Быстро отползает и улыбается в ответ. Теплеет на душе, хоть по высунутым из-под одеяла пяткам начинало неприятно дуть холодом. - Я могу, но у тебя все равно не получится сделать правильный вид. «Он невозможный», - думает Макс, когда Никита отбрасывает на него одеяло и встает с кровати. Ежится от холода и, жмурясь, пытается найти среди разбросанных вещей свою привычную серую футболку. - А теперь можешь включать свои актерские способности, - кидает назад Никита, выходя из номера. Одно утро вместе – не такая уж и большая ошибка. За завтраком Максима не было. Никита знал, что тот просто пытался разгрести бардак в чемодане и в комнате, а не что-либо еще, но спокойно мотает головой и жмет плечами, когда за столом пошел вопрос «где Макс?». Никите тоже бы не мешало разобраться в вещах и подарках, поэтому он вежливо выезжает из-за общего стола, направляясь в свой номер с не расправленной кроватью. Пролистывая ленту в интернете, он ждет лифт, как из-за спины внезапно раздается до боли знакомый и мгновенно сбивающий с мыслей голос: - Орлов! Никита блокирует телефон и сжимает его сильнее, потому что отчего-то пальцы стали трястись, и в горле предательски пересохло. Он одновременно боится и хочет развернуться, но это и не понадобилось. В раскрытый лифт Катя зашла первой, и вопросительно посмотрела из него на Никиту, который был в (не)понятном для нее ступоре. - Заходи давай, сейчас все объясню. Из короткого монолога, который Никита боялся перебить, он узнал, что Катя приехала с Мигелем по его прихоти. Приехали на один вечер, уезжают завтра утром. - Эх, ладно. Нужно этого удивить. Ты не знаешь, где он? - Ну, на завтраке его не было, так что не знаю, прости, - мотает головой Никита. Он все еще не отошел от мысли, с кем и где разговаривает. Катя вышла этажом ранее. Орлов сильно зажмурился и посильнее вдохнул воздух, чтобы успокоиться. Сейчас ему просто нужно хотя бы дойти до номера, а там уже упасть и на кровать, и в свои мысли. Конечно, было страшно. Никита понимал, что Максима сейчас обольют холодной водой со льдом, возвращая мысли в «правильное» состояние. Катя, его Катя, точно напомнит ему о его семейном статусе, который Нестерович так быстро растворил во времени. Напомнит ему о настоящей, нужной ему на самом деле любви. Возможно, поймет, что тут происходит, и сделает свои выводы. Никита укутывался в кофту, натягивая ее на запястья, сильнее сжимаясь комочком на все еще не расправленной постели. Вещи и подарки потеряли свой смысл. Он не хотел выходить отсюда. Не хотел смотреть на Максима, не хотел видеть Катю. Понимал, что это все – его ошибки. Он сам согласился тогда прийти в его номер. Сам не оттолкнул. Сам. Во всем виноват сам. И то, что сейчас Максим «проснется», Никита тоже понимал. «Сам все начал, вот теперь и терпи». Мысленно настраивал себя на то, что сегодняшнее утро вместе было очень вовремя. Но впившиеся в плечо ногти ночью абсолютно нет. Невольно улыбнувшись от мысли, что Макс хотел это объяснять «чесоткой», Никита смаргивает влагу с глаз и садится на угол кровати. Нельзя быть настолько слабым, не впервой же. Да и не такое переживал.

***

После концерта Максим украл Катю у Мигеля, оставляя ту с ним в номере. Как бы он ни был занят в туре, по ней он всегда находит момент вспомнить, и сейчас не мог упустить возможности обнять, сказать, полежать рядом. Катя прижималась к боку и все так же рассказывала о Москве. Макс изредка кивал и кидал «ага», но мысли его унеслись в диаметрально другую от Москвы сторону. Сегодня утром он вот так же лежал на кровати с другим человеком. Испытывал ли он к нему похожие чувства? Хочется сильно ударить себя по обеим щекам, за то, что ему совсем немного не хватает смелости для того, чтобы сказать «да». Да, твою мать, Орлов вызывает у него похожие чувства, что и сейчас Катя. Ему хорошо? Хорошо. Хочется прекращать? Не хочется. Даже тепло так же. Даже мысли так же – о другом. Несмотря на это все, Максу было очень хорошо от того, что хотя бы сейчас все так, как нужно и можно. Он уже начинал беситься сам от своих же мыслей о том, что «хорошо», а что «плохо», что решил выкинуть их из головы хотя бы на один вечер, что почти получалось. Вскоре Решетниковой надоело вести монологи и получать краткие ответы на вопросы. Катя опустила руку Максу на живот, начиная перебирать тонкую ткань домашней футболки. Нестерович довольно улыбнулся, понимая, что за восемь лет научился читать Решетникову по жестам, но мягко перехватил запястье, подтянув его к губам. - Не самое подходящее время, - тихо произносит он, переплетая пальцы с Катиными. Ее ладошка такая маленькая, что Максу не по себе. Он проводит пальцем по обручальному кольцу, вспоминая финал проекта, но тут же отгоняя от себя эти мысли. - Мы так и не выбрали дату свадьбы, - вырывается из его губ прежде, чем он успевает обдумать свои слова. Возможно, так даже лучше. Так правильно. - Думаешь, пора задуматься? – С улыбкой на губах произносит Катя, и Макс понимает, что ей этого хочется. - Почему нет? – Макс надевает на себя маску счастливого человека. Это его невеста, у них будет свадьба, семья и, может быть, куча маленьких детишек. Так нужно, так он будет счастлив. И мысли о Никите, который сейчас в своей комнате совсем один, ни к чему. - Тогда давай думать, - предлагает Катя, выпутываясь из объятий Максима и присаживаясь на кровати. – Я думаю, это должно быть весной. Тогда уже и тур закончится, и времени будет больше. - Мм… - Макс задумчиво глядит в потолок. А потом открывает календарь на телефоне. – Апрель или май? - Апрель, в мае слишком много желающих, - говорит Катя, а потом хватает Нестеровича за ладошку. – Мы правда это делаем, Нестерович? Мы действительно сыграем свадьбу? Я правда согласилась стать твоей женой? – Катя заливается хриплым смехом, и Максу кажется, что так должно звучать его счастье. - Теперь ты не отвертишься, назад пути нет, ты обрекла себя на страшное время жизни со мной, - шутит Максим, у которого в голове совсем нет мыслей об Орлове. По крайней мере, он себя в этом убеждает. - Седьмое апреля, - вдруг произносит Катя совершенно серьезно. - Почему именно седьмое? - Просто первое число, пришедшее в голову. – Секунда тишины и комната наполняется смехом Катерины. Так все и должно быть, это та жизнь, которую Максим для себя выбрал. Откинув все ненужные мысли, Макс любуется счастливой Решетниковой и на его губах появляется легкая улыбка.

***

По уезду Кати и Мигеля Макс не ждал Никиту у себя в тот же вечер. Нестерович даже понимал все опущенные взгляды, отдернутые руки, рваные фразы в ответ. Максиму было все до неприятного понятно, даже то, что сделать с Никитой сейчас ничего не получится. Да и не стоит. Шло время, города менялись, но Никита все так же не приходил ни в одну из ночей. Избегал диалогов наедине, а даже если у Макса и получалось остаться с ним одним в комнате, все слова терялись, и Нестерович молчал. Совсем скоро это начнет напрягать, и им обоим очень не хочется возвращаться к тому, с чего они этот тур начали. Никита сам прекрасно понимал, что рано или поздно все эти бессонные в одиночестве ночи дадут свой плод в виде депрессии. Это очень сильно отразится на танцах, выйдет на сцену. Не пройдет мимо взгляда Макса, который порой был слишком пристальным. Думал, что сорвется первым, но в этот раз ошибся. - Я все понимаю, - Макс прижал уставшего после отработки номера Никиту к стене за кулисами, обжигая шею сбитым дыханием, - приди сегодня. Орлов сделал для себя вывод, что не пустить Макса дальше в тот момент было правильным решением, и даже согласиться на вечернюю встречу было таковым. Он снова пришел к нему за полночь, и разговорами там изначально даже не пахло. С порога у Никиты потемнело в глазах, когда он увидел снова такого же, как и несколько дней ранее, Макса в халате после душа, завязанным на «отвали». «Снова те же грабли, Орлов, точно те же». *** Оставалась последняя ночь перед возвращением в Москву. Был отыгран последний концерт первой части тура, и скоро им предстояло возвращаться в ГЛАВКИНО, на новый проект, который был даже им не до конца понятен. Единственное, чего все так ждали и хотели – вернуться в старые залы и познакомиться с ребятами первого сезона. - Ну, там есть и противные, - говорил с важным видом Максим. Он нередко шутил по поводу того, что был хореографом на первом сезоне, но вскоре эти шутки надоели не только Никите, но и ему самому. В этот вечер им обоим не хотелось никакой пошлости, поэтому Макс полвечера измерял размер плеча Никиты посредством своей ладони. «Хватило бы даже без пальцев», - подытоживал Нестерович, все так же сжимая плечо Орлова. Он в свое время откидывал голову на руку сзади и умилялся мысли, что тридцатилетний мужик действительно находит это дело весьма занятным. Никита не любил романтику, но умел ее ценить. И сейчас, в этот момент, ему было очень спокойно. А за душой у Максима была дата свадьбы, о которой он все еще не решался рассказать Никите. Все было так спокойно сейчас, что не хотелось портить эту атмосферу. Но, мысль о том, что это – последняя… крайняя их ночь вместе, все равно немного все портила. Даже то, что уже завтра они будут в колючих объятиях столицы, абсолютно не радовало сейчас. Нестерович понимал, что все, что произошло здесь, на другой стороне страны, должно здесь и остаться, поэтому, поерзав, начал: - Никит, нужно рассказать кое о чем. Так как плечо Орлова все так же оставалось под его ладонью, Максим почувствовал вовремя появившееся напряжение. В комнате повисала ужасно нагнетающая тишина, так что приходилось продолжать. - Когда приезжала Катя, мы выбрали дату свадьбы. Никита устремил свой взгляд куда-то в стык потолка и стен и не сказал ни слова на новость, предоставленную не самым теплым тоном. Орлов медленно выдохнул воздух, ощущая, что рука Макса перешла с плеча на шею. Не понимая зачем, но Макс продолжал: - Давай оставим все тут, в этих стенах. Ведь если задуматься, так все и должно было быть. - Тогда не прикасайся ко мне больше, - Никита дергает плечом, скидывая руку и вставая с кровати. Он не кидает ни единого взгляда на садящегося на край кровати Нестеровича, и старается не очень сильно захлопнуть за собой дверь. *** По факту «главным» был Максим, но заебал себя как раз-таки я сам. Москва очень холодная. Мы вернулись с места, обдуваемого всеми ветрами, и там было «как раз», а в столице, где можно было в каждом закоулке улицы спрятаться, меня пробирало холодом до дрожи. Глупо. Все безумно глупо, и до неприятного вкуса тошноты во рту понятно. И у меня застревает в горле огромный ком, когда мне нужно хоть что-нибудь хоть кому-нибудь сказать, но несмотря на все это, мне кажется, что я неплохо справляюсь с ролью у-меня-все-хорошо. Я не хочу выглядеть жалким. На глазах. В номере моя подушка тоже не мокрая от слез, я научился это контролировать. Еще бы научиться контролировать злость над самим собой, когда я снова по буквам проговариваю это гребанное слово: п р а в и л ь н о. Знаете, когда много-много раз повторяешь одно и тоже слово, одну и ту же фразу, в конечном итоге оно\она теряет свой смысл. Тогда с какого хрена это «правильно» преследует меня уже больше полугода, но каждый раз все сильнее и сильнее давит? Причем кажется, что давит физически. Я понимаю, что Максим делает так, как надо. Так, как будет лучше. И свою роль в его жизни я уже сыграл. Нужно расставить приоритеты, поставив на первое место танцы, а не какие-то задушевные проблемы. Все рано или поздно заканчивается. Мое «рано» просто немножечко затянулось дольше положенного. --- *Книга: М. Митчелл – «Унесенные ветром»