DKLA

i've got a jet black heart and there's a hurricane underneath it.

Москва не жалела никого: больно била по щекам своими слезами, в которые никто не верит, подсовывала слишком скользкие улицы под его слишком длинные ноги, и Никите через раз приходилось хвататься за плечо рядом идущего человека, чтобы не упасть и не получить травму. Травмы сейчас противопоказаны, так как началась Битва Сезонов. На следующий же день, как они прилетели со злосчастного Востока, их повели на собрание. На нем рассказали правила нового проекта, отношение к которому ни Никита, ни Макс еще окончательно не поняли. Макса очень настораживало условие, что все решает зритель, потому что зритель может такого нарешать… Так же на этом собрании участники наконец-то узнали, с кем им предстоит провести следующие несколько месяцев. В Максе проснулись те самые чувства, за которые его характер вежливые люди называют «непростым», а честные готовы кричать матом, чтобы Нестерович запихал свою гордость куда подальше. Нестерович понимал, что он, грубо говоря, единственный из участников, кто имел такие связи с первым сезоном, и его это очень сильно подстегивало. Спина выпрямлялась самостоятельно, самодовольная улыбка тоже проявлялась как-то сама. За всеми этими эмоциями в груди у Макса все равно было очень тесно только от одних взглядов со стороны Никиты, потому что взгляды – это все, чем они показывали, что хотя бы видят друг друга. Орлов будто бы боялся подойти, боялся сорваться. И он даже не мог подобрать глагола поточнее, потому что не знал, чего ему хочется больше: ударить или обнять. Никита, который, как говорил Макс, повзрослел гораздо раньше, чем нужно, прекрасно понимал, что ни один ни другой вариант непозволителен, поэтому не подходил ближе, чем на пять метров. Макс же ходил вокруг него, присматривался и очень много думал. Признаться самому себе? Не признавался, но длинный не выходил у него из головы практически все время. Максим пытался перенять его эмоции на себя, чтобы хотя бы приблизительно понимать, что чувствует и о чем думает этот Орлов. Не мог и успокаивал себя тем, что «слишком взрослый для такой драмы». В конце концов, у Нестеровича что-то лопнуло в груди, когда Никита сорвался с места, как только объявили финал собрания. Орлов первым вылетел из зала. Макс уже начал думать, как ему выискать этого ребенка, чтобы поговорить и объяснить все, что тот отказывался понимать, но Никита возвращается в зал с крайне недовольным лицом. Явно что-то забыл. - Никит, - начинает Макс. В зале уже никого нет, и это был идеальный момент, чтобы сказать друг другу финальные слова и снова перейти на сугубо профессиональные отношения, но Никита, видимо, был абсолютно не настроен на любой диалог с Максимом, который стоял уже у него за спиной. Макс позвал еще раз: - Орлов. Тот нехотя развернулся, выдохнул и сфокусировался на глазах Макса. По скулам пробежались мурашки, и Максим не совсем понял, от чего: он взгляда по факту или от холода, который этот взгляд излучал. Никита смотрел хоть и вниз, но исподлобья. - Ты не думаешь, что нужно все разъяснить, а не бегать от меня? - Не думаю, - кинул Орлов. Максиму даже не хотелось его удерживать, потому что Никита слишком стремительно старается избежать любого контакта, особенно телесного. Хватать за руку – получать ожог, и Максим беспокоился не только о Никитиной коже. Никита ушел, аккуратно закрыв за собой дверь. Вторая стадия злости (Первая – хлопать со всего размаху).

***

Никита не гадал, с кем же его поставят в первый концерт. Тем более, он был уверен, с кем и что будет танцевать Максим на первом эфире. Все лежало на предоставленных открытых ладонях, которые ТНТ пока что мирно тянул к ним навстречу. Ставил им с Савченко Александр Тронов. Никите не нужно было много времени, чтобы провести краткий анализ личности, чем он занимался достаточно часто, пытаясь понять окружающий мир, и сделать вывод – они похожи. Мало слов, больше дела. Дела, обязательно, хорошего, на сто один процент, можно больше. Работа шла быстро, достаточно спокойно. Были моменты, когда Никите хотелось сесть у стенки и смотреть, как старые друзья общаются между собой, забывая о присутствии третьего в зале, но терпел и достойно держал голову подбородком вверх. Все равно было приятно вернуться в залы так скоро, так скоро снова взяться за новую хореографию, снова чувствовать почти все те же эмоции, что и когда-то на проекте. Но врать себе Никита не стал. Иногда ходить по тем же коридорам, где когда-то Максим прижимал его к стене, а потом давил рукой на плечо, опуская на колени, было сложно. Тряс головой, жмурил глаза, любыми способами пытался откинуть абсолютно не нужные мысли и вернуться в рабочий процесс. На одну из репетиций Орлов решил прийти пораньше, чтобы вспомнить хореографию, которую дали вчера поздно вечером. Ему казалось, что она не отложилась в памяти, но на удивление все вспомнилось с большой легкостью. Была возможность упасть на подушки и немного покемарить. Разбудили его крайне невежливо – пинком в лодыжку. Виталик был в хорошем расположении духа, когда сообщил, что репетиция сегодня будет без хореографа, и на них положена большая ответственность: самостоятельно вспомнить и отработать данную хореографию. Звучит не так страшно. Когда Никита встал рядом с Савченко напротив зеркала, по нему ударили воспоминания о тех самых моментах, когда Виталик был его «учителем». Учил он его не только правильно держать пасе*, но и не обращать внимания на ребят, которые не лезли за словом в карман и говорили все, что придет на ум при виде танцовщиков. Да, разница у них с ним всего пять лет, но когда тебе пятнадцать, слышать советы от двадцатилетнего – важно. Пять лет кажутся не космической разницей, но как раз в эти пять лет, по мнению Никиты на тот момент, многое и случается. И Орлов не ошибся в своих выводах: ему девятнадцать и он в полной заднице. - Орлов, эй! – Он чувствует мягкий толчок в плечо, который вырывает его из воспоминаний и заставляет осознать, что все это время он танцевал и, судя по лицу Виталика, сильно лажал, - возвращайся к нам? Что с тобой? Косяк на косяке. - Извини, задумался не о том, - Никита потряс головой, якобы возвращая мысли в нужное русло. - В танцевальном зале нужно думать о танце, знаешь ведь, - Виталик повернулся всем корпусом к Никите, ожидая, что тот продолжит диалог, и понимая, что начинать репетицию заново пока что нет смысла. - Ты не мой учитель больше, - отмахнулся Никита, скрывая за улыбкой волнение. - Возможно, но ты послушай меня. А лучше всего – услышь, - кивнул Савченко, возвращаясь в готовое положение продолжать связку, - готов? Получив кивок в ответ, Виталик начал считать, и мысли Никиты действительно более менее пришли в порядок.

***

Никита несколько раз перезаписывал свой профайл, потому что ему говорили, что он выглядит «не так, как должен выглядеть человек, уверенный в своей победе». Так что Орлову пришлось еще раз поговорить с Виталиком, который «вправил» ему мозги. Никита снова почувствовал себя тем ребенком, но это ему в какой-то степени помогло. В третий раз на записи ему начали задавать вопросы, которые он еще не слышал. Конечно же, они все касались Макса, и Никита мастерски показывал свое непроницаемое выражение лица, когда говорил о том, что Битва будет между ними с Виталиком, а не между Ильшатом и Максимом. Единственный момент, в который Орлов снова позволил себе дать слабину, когда его спросили про чувства на финале. Что он думал в тот момент, и все в этом роде. Ему дали подумать перед ответом. Это время, на самом деле, было очень нужным, чтобы придумать какой-нибудь ответ. Не сказать же, в самом деле, что у него в голове был Максим, который рассказал ему за несколько часов до финала, что собирается сделать Кате предложение. Не рассказать же, как Нестерович ловко увернулся от пощечины, которая метко летела в левую щеку. Фраза «Никита, успокойся, я делаю все правильно» навсегда останется в том коридоре, в том дне, в том мгновении и только между ними. Не рассказать же о том, как после финала единственное, что «близкие друзья» сказали друг другу – это «удачи», которое было наделено самым громким немым криком о безвыходности. Садясь обратно к камере, Орлов надеялся, что этот момент интервью в экранную часть профайла не войдет.

***

У Максима не спокойно на сердце. На репетициях все хорошо, работа чистая, очень быстрая. Хотя бы из-за ощущения того, что в зале два Победителя (с большой буквы) и лучший хореограф команды Мигеля. Катя, он знает, чувствует это, поэтому сегодня забирает его ноутбук из рук, убирает его, и ложится на плечо, ничего не говоря. Макс опускает руки ей на плечи, измеряя их размер своими ладонями. - Хватило бы без пальцев, - усмехается он, выдавливая пародию улыбки. Катя непонимающе поднимает глаза на него, на что Макс решает закончить тему. Он бы вспомнил? Максим прижимает ее к себе ближе, утыкаясь лицом в волосы. Мягкие. Катя засыпает быстро, Нестерович знает, как она устает, поэтому даже не успевает удивиться. Ему паршиво от себя хотя бы из-за того, что буквально неделю назад он так же прижимал к себе Никиту, так же слышал, как он засыпал, и так же сползал на подушках, чтобы ему было удобнее. Паршиво от того, что он обнимает свою невесту, а в голове у него абсолютно другой человек. Который, кстати, не должен там быть. Не должен был там появляться. У Никиты была черта, которая очень сильно отличала его от Кати: он долго успокаивался. Стоило ему дойти до крайней точки, как он буквально через десять минут мог начать разговаривать, причем на абсолютно далекие от их занятия вещи. О Высоком кино, например. Это зависело от возраста? Как-то раз Никита очень в наглую рассматривал черты лица Макса, так же лежа на его плече. Он водил своими острыми кончиками пальцев по скулам, проводил по спинке носа, аккуратно обводил родинки на шее. «Откуда у тебя этот шрам?» - он провел подушечкой большого пальца по подбородку. Макс вспомнил, что до сих пор так и не рассказал ему ту историю, потому что в ту ночь Орлов быстро вырубился. Даже на утро: не так. Макс успел привыкнуть, что засыпает он не один, а просыпается в одиночестве. Катя так же лежала рядом, отвернувшись. Не один с утра. Привыкай обратно.

***

Во время концерта эмоций было слишком много. И до, и после, и во время. Стоя за кулисами, наблюдая за огненным в прямом смысле слова номером Ильшата и Максима, Никита чувствовал себя фанаткой, которая не может оторвать взгляда от кумира. Никите казалось, что он знает его очень хорошо. Макс был сейчас таким, каким он всегда стремился быть – лучшим, первым, главным. И ему казалось, что он снова готов проиграть только Максиму.

***

Было совсем неудивительно, что на втором концерте первый и второй сезон разделили, давая каждому отдельный номер. Именно с репетиций их номера-открывашки Никита выходил с ощущением настоящей Битвы, которое разрывало грудь и вырывалось наружу. На этих репетициях отдавал себя работе по полной не только он, но и все остальные, поэтому после репетиций все уходили из зала очень быстро. Кто куда: в магазин, в номер, но все бежали за водой. Потому что принесенная на репетицию бутылочка быстро заканчивалась. Один раз Орлову не хотелось уходить из душного зала, потому что было ощущение, что если он выйдет, то больше туда не вернется. Даже не из-за того, что не хочется, а из-за того, что силы на исходе. На этой неделе с ним работает Катя Решетникова, из-за чего его тоже кидает в кипяток каждый раз. Из-за чего мышцы болят сильнее обычного. Катя хвалит, Катя дает родной стиль, но Катя не знает. Никита очень сильно надеется, что Катя ничего не знает. Решетникова ставит им очень интересный – странный – номер, но у Никиты нет ощущения, что в нем этот концерт оставит приятное ощущение. Орлов знал все, что говорят о нем. Всегда сжимал губы, сжимал кулаки, но молчал в ответ любому, кто пытался назвать его странным в любой вариации. Индивидуальный, не такой, как все, отличающийся – все это было с одним и тем же смыслом, который очень мешал. У Орлова в голове сидит та же фраза, которую когда-то сказал Масленников на втором сезоне: «Меня так часто называли уродом, что в конце концов я в это поверил». Замените «урода» на «странного» и будет в самое яблочко. Эти мысли наплывали на Никиту слишком часто, но рассказать их было, честно говоря, некому. И в тот момент, когда он без всякой нежности кидал вещи в спортивную сумку и спиной чувствовал, что зал опустел, оставив его наедине с кем-то, Никита решил рассказать. Не знал, кому. Не знал, что из этого последует. Может, новые знакомства? Может, новые проблемы, но молчать больше ему не хотелось, так что он начал говорить: - Меня бесят эти люди, - говорил он, забрасывая дезодорант в спортивную сумку, - я могу понять телезрителей, которые судят только с экранов, но и то, если честно, не понимаю. Странный на сцене – странный везде, так что ли? Раздражают, - выплюнул он напоследок. Нарастающая тишина в зале толкнула Никиту задуматься о том, о чем стоило задуматься чуточку ранее. Орлов спиной чувствует, как Максим улыбается и подходит ближе. Чувствовал, что оба понимают, что это время и это место – самые неудачные для их диалогов, но Макс говорит: - Тебе раньше нравилось, когда тебя называли необычным, разве нет? – Максим обходит Никиту, касаясь плечом плеча, и садится на скамейку, приглашая сесть рядом. - Это больше не так? - Так, но я говорю не об этом, - Орлову ничего не остается, как улыбаться своей же глупости. Поговорить с Максимом о своих проблемах? Худшее решение, но именно оно сейчас имеет место быть. - Я понимаю, о чем ты, Никит, - Орлову странно самому себе в этом признаваться, но он рад, что сейчас тут оказался Макс, и что только он снова увидит его в таком состоянии. Тем более, лицо Нестеровича выглядело так, будто бы ему действительно интересно слушать и задавать вопросы, - это их проблемы, если они не могут увидеть тебя за твоими образами. У тебя есть те, кто тебя знает. - Да, наверное. Немного обидно просто, - Орлов пожимает плечами. Секундой после Макс дотрагивается до его футболки на плече пальцами, и от этого прикосновения Никита чувствует предательские мурашки, из-за которых чуть отодвигается от Нестеровича по скамейке. - Никит. - Нет. - Почему? Орлов закрывает сумку и встает с места. Находя взгляд Максима на себе, закрывает глаза и отворачивается. Ему не хочется говорить с Максом о том, что происходит, потому что он сам не до конца принял эту реальность и осознал ее. Поэтому, в который раз, сбегает от разговора.

***

Неделя шла очень долго и нудно. У Макса периодически в груди начинал гореть пожар, который приходилось тушить собственными силами, чтобы не испортить и так не самые лучшие отношения в зале. Номер, который достался ему на этот эфир – ни о чем, но сказать об этом кому-нибудь невозможно. Только Кате, которая уже один раз закатила глаза и сказала: «ты сам хотел испытания». В общем-то, Максим понимал, что она права, но любить рабочий процесс от этого больше не стал. В зале было неудобно. Максим понимал, что не один он в этом помещении «лидер по своему характеру», так что периодически у них были немые перепалки взглядами или чуть более грубыми движениями, чем нужно, с Доценко. Нестерович чувствовал, что Снежане неудобно из-за этого, начинал думать об этом, но потом переключался на Алису, которая изображала из себя Королеву Всея Мира, что снова начинало его раздражать. И так по кругу. Это сводило с ума, не хотелось возвращаться в зал. Тем более, практически вся его задача в номере – перебрасывать с одной части сцены в другую то Алису, то Снежану. Физически тяжело, морально выбешивало. И, конечно же, как без напряга в коридорах? Стоило только Никите увидеть Макса, как тот сутулил плечи, отворачивался, а то и вовсе уходил. Дергался, не принимал рукопожатия, избегал взглядов. Нестерович не особо и гнался за общением, но такая реакция на его персону очень вымораживала. Хотелось прижать где-нибудь за углом, как когда-то на проекте, и выбить всю дурь из детской башки со взрослыми глазами. Но не поймет же, потом даже в номере одном не встанет. Откуда Макс решил, что все, что он надумал – реально, он сам не знал. Чувствовал? Вряд ли. Жизнь как бы кипит, но в адовом котле. Однажды на репетиции Алиса кинула через плечо фразу, не особо задумываясь о последствиях. Их и не должно было быть в большом масштабе, но Нестерович воспринял все очень остро, после чего начал и дышать короче, и воспринимать мир чуточку реальнее. - У тебя свадьба через неделю уже, успокойся.

***

У Нестеровича начинают немного побаливать глаза и тяжелеть веки уже к двенадцати часам дня. Рука со свежей татуировкой К+М держит в руках бутылку вина, чуть раскачивая ее в воздухе в такт играющей музыки. Масленников только выбрался из бассейна, в который упал пять минут назад, и Катя в своем красивом платье, но в кроссовках, бегает по павильону, ища какую-нибудь ненужную тряпку, чтобы помочь Диме высохнуть. Шум мешается со смехом и улыбками, и от небольшого количества алкоголя в организме, Максим чувствует себя подвешенным в воздухе. Лица вокруг меняются, как пейзажи за окном мчащегося на всей скорости поезда. Улыбаться каждому, отвечать на каждый вопрос и не думать о Никите оказывается просто. Все утро Максим был уверен, что он счастлив. Все утро и вся ночь, проведенные с Катей, заставляют Нестеровича вспомнить о реальности жизни и об ее правилах, которые, к сожалению, он не успел назвать «своими». Именно сейчас все становится правильным и нужным: кольцо на пальце, штамп в паспорте. Небольшая дыра в сознании, но это поправимо несколькими бокалами шампанского. Улыбайся, Макс, это лучший день в твоей жизни. И по идеально придуманному сценарию, к которому нужно подобрать саундтрек, чтобы все выглядело точно так, как в грустном фильме, Макс не видит во всех лицах Никиту. Не видит и не признается, что ищет. За столбами, за окнами. Кидает взгляд на любую открывающуюся дверь – вдруг там? Не понимает, зачем. И даже понимает, что это правильно, что его нет, но это для него. А Катя? Нестерович знает, что они хорошо общались, и Максу казалось, что он знает и Никиту, который бы не пропустил ее свадьбу просто так. Найдя среди красивых платьев нужное, Макс за локоть оттягивает к себе Соню, которая уже пьяна чуть больше, чем было уговорено. После свадьбы нужно отснять концерт, поэтому танцорам было противопоказано пить, из-за чего Катей и Максом был выведен закон: не напиваться, так как танцорам обидно. Это было крайне неудобно – после праздника ехать в ГЛАВКИНО, вспоминать хореографию, приводить чувства в порядок, но другого варианта не было, так как Максу нужно было быстрее, быстрее. Быстрее выстрелить сигнальным в небо. Мол, все, вольность ограничена. - Ты не приглашала Орлова? – Сквозь музыку шепчет на ухо Соне Максим. Все знали, что они с Никитой были друзьями, так что, как он сам себя убедил, вопрос был весьма в тему и адекватным. Соня трет виски, пытаясь вспомнить, кто такой Орлов, на что Макс помогает ей: - Несуразный такой, длинный очень. Никита. - А, да! – Она широко распахивает глаза и заливается смехом, - да, Никиту, конечно! Я вообще всех приглашала, как вы с Катюхой и просили. Не смог прийти, видимо, - Соня не скрывала особо, что ей было приятнее находиться в другой компании, нежели в компании новоиспеченного мужа, который был страшно скучным и серьезным в самый лучший день своей жизни. Она быстренько извинилась и вернулась в шумную толпу, от которой ее так нагло оторвал Нестерович. Не смог прийти? Выгоняй. Гони в шею из своей головы этого мальчика, он не должен тут быть сейчас, и Макс это понимает. Не понимает, правда, почему он не смог прийти. Все смогли оторваться от танца, а он нет? Конечно, причина не в этом, но как самому в этом признаешься. Где и как это рассказать. Кому прокричать, чтобы в ответ не ударили? Нестерович прикрывает глаза, пытаясь вернуться в реальность. Чему, кстати, очень помогает Пануфник, налетевший на него со спины и что-то непонятно бормотавший про то, что сложно сегодня будет на концерте «класс» показать. * У Никиты немного дрожат руки, когда он отрывает уголочек маленького прямоугольного листочка бумаги. Гребанный пепел от тлеющей в зубах сигареты падает на красиво выведенное чернилами по бумаге имя Максима, который ноль седьмого точка ноль четвертого приглашает Вас на празднование его свадьбы с Катериной. Хочется разорвать эту бумажку-приглашение на мельчайшие кусочки, но это не означает ничего, кроме того, как сдаться. Сдаться своим эмоциям и проиграть самому себе окончательно. Никита замерзшими пальцами поджигает сигарету снова и затягивается очень глубоко и очень медленно. Мог бы сейчас сидеть на свадьбе, попивать шампанское и, в принципе, радоваться жизни, ведь все заканчивается. Ужасное состояние. За эту влагу в глазах ему хочется в кровь самостоятельно ногтями расцарапать себе запястья, чтобы показать, какой же он, на самом деле, слабый. Противно от себя. До головокружения противно. Выкидывая окурок, а вместе с ним и приглашение, Орлов встает со скамейки и идет в здание ГЛАВКИНО.

***

Максим приезжает в ГЛАВКИНО в хорошем расположении духа. Алкоголь немного выветрился, рука перестала жечь от новой татуировки, а кольца они с Катей сняли, потому что было немного неудобно. Встретился в коридоре с Викой, извинился, что опоздал на десять минут и побежал переодеваться в более удобную одежду, чтобы прорепетировать номер еще несколько раз перед выходом на сцену. На этой неделе у него контемпорари, надо бы снять это бушующее в крови напряжение. Выходя из раздевалки, видит сидящего на скамейке и уткнувшегося в свой желтый планшет Никиту. Макса передернуло от вида его бледного лица и красных отеков под глазами, которые сейчас еще так сильно выделялись светом экрана снизу. Не мог же он, в самом деле… - Макс, ну? – Голос Вики сзади заставляет его выйти из оцепенения и оторвать глаза от слишком спокойного мальчика и идти репетировать. * «Если я танцую странные номера, это не значит, что я странный по жизни», - Максим резко выдыхает и отворачивается от экрана, когда слышит голос Никиты. Он слышит те же слова, которые он говорил ему пару недель назад. Та же тема, которая выбивала Никиту из колеи, которая заставила его говорить в пустоту, но Максим оказался не в то время не в том месте. Та же тема, о которой сейчас Никита слышит перед выходом на сцену. К этому добавляются красные глаза, в которых теперь Максим уверен на сто процентов, и Нестеровичу становится страшно смотреть на сцену. Боится не сдержать эмоции, боится даже задуматься «не о том», когда увидит контемпорари Никиты. Хорошо, думает Макс, что его выступление было до выступления Орлова, а то колени начали предательски трястись. Ты мужик вообще или как? Нестерович запихивает вглубь мысли о Никите, который так мастерски молчит и улыбается всем, но хранит за душой кучу слов, слез, чувств. Поучиться бы ему выдержке у этого мальчика.

***

После объявления выбывших гул вокруг них не угасает. Все огни начинают сливаться в одно большое и непонятное. Зрителей выводят из зала быстрее, чем обычно, потому что все, включая и наставников, и операторов, хотят туда, за сцену, где сейчас абсолютно спокойная Алиса абсолютно спокойно воспринимает ситуацию. Что? Как? Почему? Где истерика? Быстрее, быстрее – каждому нужно спросить, каждому нужно узнать. Хорошо, что Алиса не тот человек, который с радостью раскроет свои мысли и душу. Замолчит, будет улыбаться, что ты даже не поймешь: правда ей все равно, или это очень прочная бетонная маска. Под весь этот шум легко исчезнуть. Никита, поджимая губы и рвано выдыхая, уходит в сторону санузлов. Эмоции бьют даже по самому прочному панцирю, и он, оперевшись правой ладонью о шершавую стену, опускает голову вниз и восстанавливает сбитое дыхание. «Нестерович. Свадьба. Ты странный. Алиса. Никто не застрахован. А еще ты слабый, потому что ты сейчас здесь. А он нет». Хочется больно ударить кулаком о стену, но за спиной слышится знакомое дыхание, и Орлов проклинает Нестеровича на полном серьезе. - Зачем ты тут? – Выпрямляя спину, но не оборачиваясь, говорит Никита. - Ты и так все знаешь, - Нестерович подходит еще ближе, за руку разворачивая Орлова к себе лицом. У него бешеный взгляд: зрачки широкие и бегают туда-сюда, что у Макса у самого в груди растет та же паника, что сейчас бьет через края у Никиты, - нам надо… - Нет, не надо! – Никита вскидывает руки, потому что чувствовать пальцы Макса на себе – больно. Видеть его сейчас – больно. Чувствовать себя так, как Никита чувствует – отвратительно. Искусанные губы уже болят и дрожат, грудь неровно поднимается и опускается, эмоции валят и валят. Еще мгновение, еще одна попытка Максима прикоснуться к тонкому Никитиному запястью, и Орлову сносит тормоза: - Нам не нужно разговаривать. Нам не нужно видеться! Не подходи ко мне ближе, - шаг назад, в стену, - отъебись от меня! У тебя есть жена, так и будь, блять, порядочным мужем! Рука болит от татуировки? Так вспоминай, на кой хер ты ее набил, Макс! Отойди от меня, - срывается Никита, тяжело дыша. Максим стоял, словно губка, впитывая каждое оброненное Никитой слово. Слушать его истерику – другим словом не назвать – было словно есть стекло и запивать его водкой. Говорил Орлов, а в горле пересохло у Макса. Никита, закрыв глаза и опустив голову, стоял напротив и боялся сделать хоть одно лишнее движение. Боялся поднять взгляд, потому что не хотел видеть злость, которую он ожидал увидеть. По Нестеровичу ударяет волна с мыслями «Это ты. Ты во всем этом виноват», и он делает один шаг навстречу. Видит, как Никита вздрагивает, но отойти не может. Он был тем, кто когда-то пообещал защищать, а теперь сам превращает его жизнь в это. «Виноват, виноват, виноват». Орлов не отталкивает руки, которые ложатся на его плечи. Не бьет собравшимся кулаком в грудь, к которой Макс так аккуратно и осторожно прижимает его. Он… выдыхает и смеется. Максим понимает эти эмоции, потому что тут только так: или слезы, или смех. Сейчас он чувствует, что Никита дал себе вольность выразить все, что сидит в нем с финала второго сезона, снова понимая, что он не тот, кто должен прижимать к себе и гладить по волосам. Но с другой стороны, кто, если не он? «Главная причина всех его проблем». - Извини, Макс, но не сейчас. Нужно возвращаться, - Никита выпутывается из рук Максима, уже привыкших лежать на сутулых плечах, и, не смотря в глаза, уходит из коридора. Максим слышит тихий всхлип, оставаясь стоять на своем месте. Все происходящее не успевает в онлайн-режиме откладываться в его голове. * Они вернулись ко всем не одновременно. Старый школьный прием: выходить из туалета с разницей в пять минут, чтобы не спалили. Там истерика уже сникла, хоть и было ощущение, что воздух будто бы вибрировал. Алиса собирала свои вещи, улыбалась всем, кто хлопал ее по плечу. Никита не мог найти взглядом Юлю. Наверное, она в похожем на его состоянии, но немного по другим причинам. - Эй, Орлов, ревешь что ли? – Алиса смеется, подходя к Никите ближе, - ты серьезно? Это же проект, тут так все должно и быть. Алиса, понятное дело, говорила про себя, но ее слова накладывались на Никитину реальность. Все так и должно быть.

***

Мне бы бутылку чего-нибудь крепкого и одну ночь без сна. Возможно, тогда бы все, что произошло, приобрело контуры реальности, а то так я еще не окончательно все воспринимаю. Екатерина Нестерович? Я сорвался при Максиме? Доценко ушла? Это все правда? Начинает пугать то, что есть во мне. Оно есть давно, но я думал, что оно начнет гнить и подыхать после проекта, так нет же – тур. И в туре слабость. И моя, и его. Мне страшно самому себе говорить этот глагол. Страшно думать о его настоящем смысле и понимать, что он, в общем-то, подходит? Но если все же разбираться, то что он значит? Постоянно думать и хотеть увидеть? Восемь из десяти. В трудную минуту надеяться на поддержку? Восемь с половиной из десяти. Получать поддержку, даже когда ее не ждешь? Десяточка! Так что же, получается, все совпадает? Или я настолько пьян, что додумался до этого? Может, мне еще гитару в руки взять и сочинить парочку аккордов? А почему нет, играть когда-то умел, да и сейчас я уже слишком жалок. Пути обратно, кажется, не намечается. Я не хочу любить Максима. Но, похоже, я опоздал со своими пожеланиями к Жизни. Сказал? Пора бы засыпать, превышенная доза алкоголя в организме. --- *Passe — вспомогательное танцевальное движение